Блокноты своими руками в бумажной обложке


Блокноты своими руками в бумажной обложке



Гусина Дарья:

[]   []  [] [] [] [] [] []
  • Аннотация:

    ПОЛНЫЙ ТЕКСТ НА ЛИТ-ЭРЕ. https://lit-era.com/book/moi-divnyi-novyi-mir-chast-1-pryanye-sny-b9569

    Полный текст на ПРОДОМАНЕ https://prodaman.ru/Darya-Gusina/books/Moj-divnyj-novyj-mir-Chast-1-Pryanye-sny

    ......На Ондигане есть одна легенда. Говорят, Властитель из Меотээнов когда-то погубил предначертанную ему богами пару... Нет, наоборот, медновласый правитель был предан и убит женщиной. В общем, то ли он украл, то ли у него украли, но осадок остался. И все бы забылось, не наладь предприимчивые ондиганские орки торговлю специями с другим миром.

    Дарья Васильевна Калугина, учительница русского и литературы, не подозревала, чем обернется для нее предложение поработать репетитором в странной семье беженцев из "горячей точки". Теперь, в новом мире, ее спасут ум, врожденная любознательность, благоразумие, доброта и...любовь.

  Мой дивный новый мир. Часть 1.    Пряные сны   окончание по ссылке над аннотацией      Пролог      Мойэган коснулся плеча девушки. Та вздрогнула, села на узкой лавке, хлопая припорошенными тюремной пылью ресницами.   - Ты хуми, человек? - холодно спросил советник.   Девушка кивнула.   -Не полукровка?   Девушка покачала головой, в глазах мелькнула тревога.   - Идем.   Она застыла, бросила взгляд на белый прямоугольник окна, словно прощаясь с дневным светом. Чувствует, что ли? В душе советника нарастало недовольство. Его тревожила вся ситуация в целом и роль длани карающей не привлекала.   Девушка была хорошенькой, простенькой: васильковые глазки, кудряшки, выбившиеся из полотняной повязки, маленькие руки и ступни. Человек мог бы увлечься и полюбить такую, эльф бы просто поигрался, загодя позаботившись о том, чтобы недолгий союз остался без потомства. Мойэган не верил в возможность любви между Высшим эльфом и человеком. Если и бывали в истории такие случаи, то спутниками Потомков Первых становились лишь великие души, непонятной волею судеб выбравшие рождение среди людей-хуми. Однако предки Кэльрэдина натерпелись в свое время от пророчеств, выдаваемых на-гора магами-оракулами, и понятно было беспокойство наследника рода, попавшего в двусмысленное положение из-за очередного предсказания.   - Идем, - повторил советник.   Девушка подхватила с лавки узелок.   - Оставь, - ровным голосом приказал Мойэган.   Худенькие плечи вздрогнули, руки обвисли вдоль тела. Чувствует. Что ж, интуиция доступна не только Потомкам Первым, к несчастью для этой малышки. Мойэган знал почти все о планах Кэльрэдина, что это не означало, что он их одобряет. Еще ни одно пророчество в роду Властелинов не осталось несбывшимся. Умно ли надеяться, что смерть одного из участников предсказания разрушит предрешенное? Беда только в том, что отговаривать Властителя бесполезно. Да и кто он, Мойэган, такой, чтобы спорить с Медновласым?   Советник повел девушку в тронный зал. Под сводами гигантских корней Печальных Предков день и ночь горели жаровни с горным маслом. Властитель любил настоящий огонь. Лишь высоко под самыми корнями светились голубые сгустки магического пламени. От этого свод зала казался звездным небом с созвездиями и прогалинами вечной тьмы. Здесь короновались многочисленные Властители. Здесь проходили приемы и праздники. Здесь медные волосы смешивались с золотыми и серебряными на плечах будущих соратников в древней традиции братания. Здесь выносили приговор предателям, а доблестных воинов, погибших на поле брани, отпевали плачем тысяч голосов.   Девушка подняла голову и засмотрелась. Лицо ее осветилось восторгом, васильковые глаза наполнились слезами восхищения. Дитя. Мойэган передернул плечами. Ему всегда казалось, что от мраморных стен, каменного пола и кривого потолка из переплетенных корней веет холодом. Быть может, поэтому Властитель день и ночь жжет здесь масло в закопченных жаровнях.   Кэльрэдин как раз грел руки у огня. Мойэган вздрогнул. Ему на миг показалось, что сполохи пламени потянулись к самому сердцу господина. Но нет. Это отразился свет от пряди медных волос, переброшенной на левую половину груди. Властитель поднял голову, глаза его сузились при виде советника и его спутницы. Несколько секунд Кэльрэдин без всякого выражения рассматривал девушку, кутающуюся в грязноватую шаль.   - Это она?   В тронном зале не нужно было повышать голос, здесь каждое слово и так гремело, повинуясь задумке древних строителей, но Кэльрэдин добавил металл в свой вопрос. Девушка непроизвольно вздрогнула.   Старуха не испугалась. Она сидела у зеркала, по-свойски вытянув ноги. Многочисленные юбки прикрывали их до тощих щиколоток, подошвы сапог торчали наружу. Неучтиво вытягивать ноги к собеседнику, тем более к Властителю. Магиня была из хорошего рода, она не могла этого не знать. Ее неучтивость была осознанной, ее желание высказать свое пренебрежение - нарочитым. Гвенд всем своим видом показывала - 'не я пришла в дом Меотээнов незваной гостьей, дом Меотээнов сам пришел ко мне'.   - Это она, - каркнула старуха.   Магиня перевела взгляд на девушку. На старческом лице в кружеве морщин проступила жалость. Девушка еще больше сжалась, ее трясло, то ли от холода, то ли от страха. Магиня провела рукой по гладким пластинам обсидиана. Это был Ройк Мэдзэ - древний артефакт, зеркало предсказаний. Обсидиан держался в серебряных рамках, заполнявших пустоты между пластинами. Струйки серебра, казалось, струились, обтекая плитки черного, как ночь, камня.   - Я видела это здесь, - пальцы старухи любовно огладили незаметные неровности. - И ее, и тебя, малыш. И еще кое-кого. И кое-что.    Ройк Мэдзэ, артефакт Первых, стоявший в тронном зале задолго восхождения на трон Ондигана Меотээнов, видел взлет и падение великих родов медновласых, сребровласых и златовласых правителей. В трудные времена он не раз спасал Властителей, но в равной мере мог карать и уничтожать. И предсказывать.   - Это нелепость, - холодный тон Кэльрэдина в полной мере выразил его недовольство. - Предсказание противоречит устоям и Потомков Первых, и... хуми, - последнее слово Властитель брезгливо выплюнул в огонь.   - Предсказания не подчиняются устоям, - надменно парировала магиня. - Они сами создают правила и законы.   - Союз человека и Высшего эльфа противоестественен, - нерешительно подал голос Мойэган.   - Скажите это Ройк Мэдзэ, - ответила старуха, с пренебрежением окинув советника взглядом слезящихся глаз. - Оно видело прадеда этого щенка, - магиня кивнула на Кэльрэдина, - такого же глупого и надменного. Того, кто посмел противоречить увиденному в обсидиане. Ты помнишь эту историю, малыш Кэль? Думаю, помнишь. Должно быть, ее рассказывали тебе в детстве, когда ты подставлял стульчик, чтобы залезть на трон своего рода. Все вы, Меотээны, потомки союза человеческой девы и эльфа. Твой прадед мог бы не сопротивляться и сразу сделать, как велел оракул. Но он так же, как и ты, слишком пекся о чистоте крови. И чем все закончилось? Твой предок чуть не погубил свой род. Ему пришлось заплатить дорогую цену, чтобы в итоге исполнить предначертанное. Только так род Меотээнов сохранился и взошел на трон.   - Моя прабабушка была королевой среди людей, - сдерживая бешенство, проскрипел Кэльрэдин, - а не... - он мотнул головой в сторону девушки, с потерянным видом стоящей возле моста через хрустальный поток, - глупой селянкой.   - Времена меняются, - флегматично заметила старуха. - Они уже изменились. На твой долгий век, малыш Кэль, достались изменившиеся времена, смирись и живи по их новым законам. Я видела тебя и девушку в зеркале. Пророчество непререкаемо. Но предсказание было кратким, я так и не видела твоего решения.   Кэльрэдин молчал.   - Но я его предчувствую, - продолжила магиня дрогнувшим голосом. - Если ты осуществишь то, что задумал, я оставлю тебя и твой дворец. И никогда больше не приду на твой зов. Подумай хорошенько. Это не просто предсказание. Это предначертанная тебе Любовь. Ты знаешь это слово, малыш Кэль? Впрочем, откуда тебе знать. Думай же сейчас.   Кэльрэдин сделал несколько шагов по мосту. Казалось, журчание воды успокоило его. Он вздернул подбородок, отвернулся от магини и бросил через плечо:   - Уходи.   Магиня покачала головой, с кряхтением поднялась и коснулась зеркала, словно прощаясь. Она прошла мимо девушки и сказала той:   - Я сожалею. Но не отчаивайся, не бойся, перетерпи, смирись. Ты не знаешь причины того, что происходит сейчас с тобой, но она есть. Она глубоко в твоей памяти, но если ты прислушаешься, то услышишь. Тело смертно, дух вечен. Все еще будет хорошо.   Девушка улыбнулась старухе сквозь слезы. Потом проводила глазами пожилую женщину и вдруг выпрямилась во весь свой небольшой рост, гордо подняв голову. Кэльрэдин сел на трон и скрестил руки на груди, бросив советнику:   - Поторопись.   Мойэган вздохнул и обошел девушку. Сгреб в руку волосы на затылке, заставляя жертву поднять голову. Девушка вдруг заговорила:   - За что?   Мойэган вздрогнул и взглянул на Властелина. Тот отмахнулся, словно от докучливого насекомого, продолжая смотреть в сторону.   - Прости, - сказал советник. - Я ценю твое мужество в преддверии смерти, но тебе лучше не знать. Мы искупим свою вину перед твоей семьей, заплатим золотом. Скажи, кому передать его после твоей смерти.   - У меня никого нет, - спокойно ответила девушка. - Пусть вашим откупом будет правда.   Мойэган ослабил хватку. Властелин раздраженно кивнул в ответ на его немой вопрос: каждый приговоренный имеет право знать, за что его казнят.   - Зеркало предсказаний сообщило, что тебя полюбит Последний из Меотээнов. Род Медноволосых никогда не пойдет на это, ты понимаешь. Ты человек. Властитель не сможет тебя полюбить. Но ты также лекарка, твоя магия сильна, ты владеешь ею лучше, чем обычные хуми. Мы...мы не можем рисковать. Поэтому... Считается, что предсказание теряет свою силу, если гибнет один из в нем упомянутых.   Мойэган видел профиль девушки. Та криво усмехнулась:   - Какая честь для простой деревенской знахарки. Плакать и уговаривать вас бесполезно, я так понимаю.   - Смирись, - сухо бросил Кэльрэдин.   - Что ж, - сказала пленница. - Не знаю, что и сказать тебе напоследок, палач. Лучше промолчу.   Мойэган в душе понадеялся, что девушка обращается к Властителю. Последние слова ее, однако, были:   - Все еще будет хорошо.   Нож чиркнул по тонкой шее. Кэльрэдин поморщился, услышав характерное хрипение. Взгляд его упал на зеркало. Девушка отразилась в нем, и Властитель сделал то, на что не решался с момента появления знахарки в тронном зале: поймал ее взгляд. Она стояла на коленях, потом покачнулась и медленно опустилась на бок. Глаза ее еще некоторое время оставались открытыми. Предначертание было исполнено: Последний из рода Меотээнов, Кэльрэдин, Властитель Ондигана, медноволосый эльф, полюбил. Он еще не знал об этом, но невидимые силы уже чеканили на его сердце образ коленопреклоненной, но гордой девы, боровшейся до последнего и принявшей свою участь без страха и жалоб. Иногда любовь - это водопад, иногда - горный ручей с острыми камнями, немилосердно ранящими плоть, иногда - капли влаги, находящие путь сквозь любые препятствия и размывающие привычное былое. В предсказании ничего не говорилось о том, что Властитель полюбит мертвую девушку, но пророчества всегда туманны и неопределенны.   По дороге на Пельтреннат, город людей, старая магиня улыбалась морщинистыми губами и бормотала:   - Все только начинается, малыш Кэль, все только начинается.      Глава 1. В которой Даша приобретает нового ученика и не слишком этому радуется      Осенний сон крепок. Его всегда недостаточно. Солнце слабеет, сны становятся слаще, а постель мягче.   Я рано ложусь спать, после книги и пары минут нежностей с Марьванной. Телевизор почти не смотрю, только новости иногда, в социальных сетях не сижу- не вижу в них смысла (честное слово, пыталась приобщиться-пристраститься, даже нашла нескольких онлайн-друзей, но потом сдулась). Подруги у меня все во плоти. Пьют у меня чай, едят плюшки, а потом, раскаявшись, пытаются плоть свою умерщвлять диетами. Получается у них не очень - плюшки у меня вкусные, по бабушкиному рецепту.   Сама я к выпечке почти равнодушна, а вот поспать люблю. Мне часто снятся сны, яркие, неотличимые от реальности, но о них я даже близким подругам не рассказываю - боюсь, что те организуют для меня добровольно-принудительный визит к психиатру.   В остальном жизнь моя размеренна и заурядна. Каждое утро, кроме воскресенья, подъем в шесть тридцать, сборы и путь на работу. В теплое время я хожу пешком, в холодное - сажусь на маршрутку. Городок у нас небольшой: двадцать школ, один колледж, один крупный торговый центр, два гипермаркета, две библиотеки. Я работаю в школе номер четыре, преподаю русский и литературу. Пару лет назад чуть не вышла замуж, но, как говорится, не сложилось-не сошлось. Сейчас, по прошествии времени, очень рада тому, что не сложилось, ибо есть браки по любви, есть по расчету, а есть по отчаянию, когда лишь бы кто, но чтоб рядом. От такого вот варианта номер три Бог меня и уберег два года назад, после смерти бабушки.   Моя жизнь меня устраивает. Лишь бы снились сны.         Троица была незаурядная: отец, мать и круглоголовый сынишка лет шестнадцати на вид. Все трое с растерянным выражением на лицах крупногабаритно продвигались по коридору в самый разгар большой перемены. Наша школа на большой перемене представляет то, что завуч по воспитательной работе Лариса Ивановна называет 'кишмя кишат': школа маленькая, учеников много, коридоры узкие, дети шумные - на мой взгляд, просто веселые. Я вообще маневренная, поэтому детскую толчею люблю. Бабушка всегда говорила: 'Не тушите детский смех, на него еще пожарных найдется'.   Мама, папа и мальчик были в нашем коридоре, как в бурном море корабли : торчали из волн носами и бортами. Судя по характерным внешним признакам, представители национальных меньшинств. Отец - скульптурный этюд 'Живая Глина'; мама - хранительница очага и входной двери (если встанет у вас на пути в дверном проеме, ни одной щелочки не оставит по причине выдающихся форм), сын - обладатель низкого лба, широкой грудной клетки и рудиментарной шеи. Я распечатывала на принтере поурочное планирование, стоя у открытой двери учительской и, заглядевшись на колоритное семейство, позволила капризной оргтехнике подавиться стопкой бумаги. Вопрос, в какой класс определят нового ученика (в том, что родители привели записать отпрыска в нашу школу, я не сомневалась), меня немного обеспокоил. Я преподаю в шестом, седьмом и восьмом классах. Хоть бы его в девятый! Хоть бы... Пока я сражалась с принтером, троица скрылась в кабинете директора.   Уже вечером секретарша Лена сообщила мне, что 'ребенка' (мальчику оказалось тринадцать с небольшим), записали в мой шестой 'бэ', что семья - беженцы из горячей точки, из какой, она так и не разобралась:   - Вообще ни слова не поняла, я ей: имя-отчество, а она мне: вот муж мой, я его жена, я - жена Теклака, а отец у нас - Бадын! Какой Бадын? Родственники что-ли двоюродные, или у них все там Бадыны? Короче, вместо паспортов и свидетельств у них справки из миграционной службы, она по документам - Роза Бадыновна Бадынова, отец - Теклак Бадынович Бадынов, а сын - Бадын Теклакович Бадынов! Ну ты прикинь, мне столько документов заполнять, а тут то Бадын, то Бадынович! Мальчика я записала как Бориса, а то ему проходу в школе не дадут, задразнят. Сразу говорю, он по-русски, как те равшаны и джамшуты, что нам ремонт делали в прошлом году. Сергей Антонович велел поработать.   Дальше из слов Леночки следовало, что школы у переселенцев в их горячей точке не было почти никакой, но мальчик уже год на домашнем обучении, что у семьи куча справок из соцзащиты, что произвели они на нашего Сергея Антоновича своей социальной незащищенностью доселе невиданное впечатление, так что он настоятельно рекомендовал проявлять к новому ученику толерантности везде и поболе. В шестой класс подростка пришлось засунуть, потому что в пятый, а лучше в четвертый, - совсем курам на смех. Частично ребенок будет на экстернате, но муниципальные образовательные структуры рекомендовали общение и социализацию в обычной школе и обычном классе, чтобы снизить стресс. Леночка подозревала, что семейство находится под программой защиты свидетелей, потому что документов на ребенка пришло с гулькин нос, а некоторые вообще не пришли - оказались под грифом 'для внутреннего пользования'.   На следующий день, в среду, первым уроком была литература. Борис Теклакович Бадынов возвышался среди моих шестиклашек, как дуб среди спелых колосков. Никто, естественно, пока его не задирал; именитые хулиганы, вроде Коли Измайлова и Джамиля Ибрагимова, только присматривались. Но, судя по их взглядам, будут скоро в моем классе разборки. Джамиль и Коля наверняка попытаются указать новенькому, кто тут главный, чтоб не претендовал. Впрочем, в схватке Ибрагимов-Бадынов, я бы поставила на последнего, несмотря на то, что Ибрагимов - второгодник и выше меня ростом.   Когда я услышала, как Бадынов изъясняется и читает, с трудом подавила желание ринуться в кабинет Сергея Антоновича и устроить скандал. Еле сдержалась. Дождалась планерки и извила грусть-печаль. Директор, конечно же, разохался - это у него такая манера разруливать конфликтные ситуации. И ребенок, мол, несчастный, и стресс у него, и вообще, я радоваться должна, что дите, после его горячей точки, научили читать и писать. Я спросила, почему к нам, а не коррекционную школу, если уж так все плохо. Сергей Антонович совсем загрустил и попросил меня подойти к нему в кабинет на большой перемене. Я подошла.   Наш директор - прекрасный человек. Благодаря ему наш учительский коллектив, с преобладанием дев и дам, вовсе не серпентарий, а милое сообщество коллег. Ученики Сергея Антоновича уважают, некоторые даже любят. В администрации у него связи, а это путевки, гранты и прочие бонусы. Не директор, а мечта просто. Ко мне у Сергея Антоновича особое отношение - моя бабушка была его первой учительницей, у нас в школе есть даже небольшой стенд, посвященный ее памяти.   И я совсем не ожидала, что в этот раз мне даже не дадут толком выразиться. Достаточно было двух слов: 'спонсорская помощь'. Емкие и категоричные, эти слова стали ударом мне под дых. Не знаю, кто из спонсоров был так заинтересован в социализации младшего Бадынова, или сами Бадыновы и были спонсорами нашей школы, но на каждый новый аргумент директор тыкал пальцем в очередной пункт списка закупок для ремонта. Список был большой - моих аргументов хватило меньше, чем на его половину.   - Что же мне делать? - всплеснула я руками, уже понимая, что проиграла. - Я и так по уши в бумажной работе! Отчеты, электронный журнал! Контрольные срезы, краевые работы, внеплановые тесты! Он мне испортит всю успеваемость! Он же читать толком не умеет!   - И что из этого следует, Дашенька? - вкрадчивым тоном спросил директор.   - Что? - переспросила я обреченно.   - То, что мальчику нужен репетитор, а тебе, между прочим, деньги.   Я застонала.   - Бадыновы - очень обеспеченная семья, - продолжил директор. - У них там какая-то ювелирная династия. Или оружейная, я не понял. Роза Бадыновна сама попросила подыскать для Бори педагога по русскому. Заметь, я сразу тебя предложил, а мог бы Катю, ей тоже ученики нужны.   - Он же еле читает, - прошептала я, закрывая лицо руками. - Я что, волшебница?   - Интерактивная доска в твой кабинет, - прочувственно напомнил Сергей Антонович. - Проектор, новые окна. Летом поездка на конференцию в Крым: солнце, море, инновационные технологии.   В общем, купили меня с потрохами. Наследник династии пришел в мой кабинет на следующий день. К концу урока я немного повеселела: случай оказался не таким уж ужасным. Боря Бадынов был вовсе не туп, скорее, бессистемно запущен. Уходя, он робко положил на край стола узкий конверт и неуверенно произнес:   - Там деньги. Бумажка.   - Хорошо, Боря, - я невозмутимо кивнула ученику. - Задание на доске. Обязательно выполни контрольное списывание.   Бадынов настороженно проследил за тем, как я убираю деньги в сумку, облегченно вздохнул и заулыбался. Когда он вышел, я заглянула внутрь конверта: в нем лежала новенькая тысячная купюра. Для нашего городка это неплохой гонорар за полуторачасовое занятие. Шесть тысяч в неделю, если ученик не будет прогуливать или болеть, - в месяц набежит еще одна целая моя школьная зарплата.   Боря не прогуливал и не болел. Учеба давалась ему нелегко. Писал и читал он все лучше и лучше, но грамматика и пунктуация были для него пыткой. Видя это, я немного уменьшила теоретическую нагрузку, добавив в план урока литературный блок. Через полтора месяца в разговоре с Сергеем Антоновичем с неохотой призналась, что довольна результатами ученика. Директор сообщил, что мама Бори хочет со мной встретиться перед каникулами.   В последнюю неделю четверти мы писали сочинение по 'Дубровскому'. Я давно пришла к выводу, что вся наша школьная программа по литературе рассчитана на рано повзрослевших детей с незаурядным жизненным опытом и пониманием, эдаких юных философов и эрудитов. 'Дубровский' для шестиклассников - скучная сказка. Ну не дано человеку в таком нежном возрасте осознать всю глубину переживаний Маши и Владимира, разделенных загубленной репутацией и прочими общественными табу! В современном кинематографе все главные герои, потерявшие в начале фильма родителей и возлюбленных, преспокойно мстят, 'мочат' тиранов и живут потом долго и счастливо, правда, иногда мутируют и прыгают по небоскребам.   В восьмом классе немного легче. 'Татьяна влюбилась в Онегина потому что жила в деревне, а там нескем было встречаться. А Онегин был почти селебрити, поздно вставал, потому что всю ночь ходил по клубам и тусовался...'. 'Онегин был как мистер Дарси. Жалко, что Татьяна на него обиделась...'. Радует, что некоторые девочки в восьмом классе знают, кто такой мистер Дарси.   А что ты сама понимала в их-то возрасте, иногда спрашиваю себя я. И отвечаю: и много, и мало. В книжном шкафу желтый трехтомник Пушкина был самым потертым. Перед сном бабушка часто брала одну из книг - почитать в постели. Книги замечательно пахли: временем, приключениями, загадкой. Я и сейчас иногда подхожу к шкафу, открываю створки и вдыхаю тот упоительный запах детства. Я ложилась бабушке 'под бочок' и читала сказки с картинками. Потом заглядывала в желтую книгу без картинок, с однообразными строчками и звездочками.   - Бабушка, - однажды спросила я, - разве это интересно?   - Очень, - ответила бабушка.   - Ну вот о чем ты сейчас читаешь?   - Это стихи. Одна девушка влюбилась в молодого человека. Девушка была очень хорошая, такая хорошая, что любила мир и ждала чуда. Но молодой человек не оценил ее и немножко над ней посмеялся - она не была ему интересна. Тогда она вышла замуж за другого, и вот когда ее, красивую и богатую, увидел тот молодой человек, он влюбился в нее. Но она не хотела обманывать своего мужа и ...все.   - Он обиделся, тот человек?   - Его сердце было разбито.   - Вот и хорошо. Она ему отомстила.   - Да, отомстила, - бабушка надолго замолчала, - но ей тоже было плохо, и она не хотела, чтобы стало еще хуже.   -Это интересно, - сказала я, подумав. - Я тоже потом почитаю.   Почитала. Позже. Когда кукла маленький Козетты была многократно изображена карандашами и фломастерами, когда у двенадцати томиков Жюля Верна поотлетали обложки, и в домашнюю библиотеку стали добавляться купленные за карманные деньги сборники сказок и томики Крапивина. И 'Евгений Онегин' так и остался в моей памяти романтичной и немного печальной историей любви, а не куском школьной программы.         Роза Бадыновна подошла после классного часа. В руках у нее были яркие пакеты с логотипом дорогого супермаркета. Глядя, как мама Бори протискивается боком в дверь, я подивилась тому, какие колоритные типажи рождаются иногда в некоторых культурах. Впрочем, с того момента, как мы виделись в первый раз на собрании класса в сентябре, Бадынова изменилась к лучшему: подстриглась и удалила растительность на лице.   Войдя, она помедлила, словно не решаясь пройти дальше, потом поклонилась: согнулась почти пополам. При ее объемах выглядело это странно. Бадынова, шурша пакетами, шумно села напротив учительского стола, вытерла пот с лица концом шейного платка с веселыми оранжевыми 'огурцами', втянула носом воздух.   - Роза Бадыновна, здравствуйте, - прокашлявшись, начала я. - Дарья Васильевна. Наконец представилась возможность пообщаться с вами поближе.   Бадынова моргнула, подхватила с пола один из пакетов и поставила на парту перед моим лицом.   - Гулум, - гордо сказала она.   - Простите?   - Гулум. Подарок. Тебе. Уважение.   Пакет был полон. Какие-то баночки и коробочки. На глаза сразу попалось дорогое печенье и конфеты с марципаном.   - Нет, нет, что вы? - быстро проговорила я. - Ни в коем случае. Вот этого не надо, пожалуйста.   Я подвинула пакет к женщине. Роза Бадыновна толкнула его обратно:   - Нет! Гулум! Надо!   Покачав головой, я вежливо улыбнулась:   - Как я могу принять такой дорогой подарок? Вы и так очень щедро оплачиваете дополнительные уроки...   Брови на лице Бадыновой надломились домиками, она всплеснула руками:   - Не поминай! Позор! Сын учился - бумажка платил! Одын бумажка! Гулум бери. Одын. Потом ышо гулум!   - Хорошо, хорошо! - я побоялась, что крики мамаши услышит вся школа. - Спасибо. Вот видите, я беру. Будем считать, что это на День Учителя.   Пакет был водружен на пол. Черт, тяжелый. Бадынова шумно выдохнула, на ее лице проступило облегчение. Чтобы развеять неловкость, я деловито перешла к сути нашего общения:   - В целом, я Борей очень довольна. При всех сложностях, которые я, поверьте, со своей стороны очень понимаю, он делает огромные успехи, - тут я подумала, что Бадынова может воспринять эти слова как дифирамбы моему же собственному педагогическому мастерству, и быстро добавила, - и это, большей частью, его личная заслуга. Вот посмотрите, сочинение по 'Дубровскому', довольно сложная тема для шестиклассников 'Герои и злодеи в романе'. Борис справился. Троечку по орфографии я ему натянула, конечно, но в целом рассуждения грамотные и обоснованные...   Я показала Бадыновой тетрадь с сочинением сына, рассказала о проблемах Бори с пунктуацией, о его успехах в чтении. Трудно было судить, понимала ли меня Роза Бадыновна. После моей прочувственной речи она наклонила голову набок и уточнила:   - Бадын учился? Васильевна не обижал?   Я мысленно досчитала до пяти и сказала:   - Учился. Не обижал. Молодец, ваш Бадын.   Лицо женщины расплылось в улыбке.   - Боре нужен хороший словарь, - рекомендовала я. - У нас много слов из старинной русской жизни. Я удивилась, что он знает применение многим вещам, о которых современные дети и не слышали, но не знает самих слов. Купите словарь, или пусть пользуется интернетом. У вас есть интернет?   - Ынтырнет? - Бадынова нахмурилась. - Есть. Муж мой Теклак смотрел, золото покупай- продавай. Бадын много смотрел. Утуб. Воины. Мечи махал, пыстолет стрелял. Джека Чан ногой прыгал. Плохо. Не надо меч, пыстолет, Бадын не воин, уче-е-еный, - женщина с мечтательным лицом погладила Борину тетрадку с сочинением.   - Ну, - заметила я покровительственно, - мальчиков всегда интересует оружие. Ничего страшного.   Роза Бадыновна вдруг подняла на меня глаза от тетрадки. На лице ее была такая боль, что мне стало не по себе.   - Страшно, Васильевна. Брат Бадын умирал, другой брат умирал, Бадын раб шел. Я жена Теклака. Беженцы мы.   - У вас погибли дети? - пролепетала я.   - Погиб. Все сын погиб. Один Бадын оставался. Дядька, брат приходил, Теклак приходил - Бадын спасал, - женщина опустила плечи, тень грустных воспоминаний пронеслась по ее лицу. - Бадын воин не хочу, ученый хочу.   - Да, конечно, - я нервно поправила стопку тетрадок. - Но через несколько дней каникулы. Школа некоторый класс ремонтировал... тьфу... в школе будут ремонтироваться некоторые классы. Шум, грязь. Нам, видимо, придется прервать занятия... Ну, в смысле, сейчас не заниматься... на каникулах не заниматься.   - Нет! - с испугом воскликнула Бадынова. - Бадын учился надо-надо! Деньги бумажка! Много гулум, учительница Васильевна!   - Да не в гулуме дело! И не в деньгах! - сказала я.   Борина мама прижала руки к груди:   - Бадын учился! Тройка, двойка не получал, воин не был!   - Да никому в армию не хочется, - согласилась я. - Ладно, есть вариант. Пусть мальчик на каникулах ходит ко мне.   До Бадыновой медленно дошло мое предложение. Она встала и снова поклонилась:   - Большая честь. Бадын приходить.   После разговора с мамой Бори я зашла к Леночке. Села на стул и расстроенно покаялась:   - Я над ней посмеивалась. А у нее старшие дети в войне погибли.   - Да ты что?!!! - ужаснулась Леночка. - У Бадыновой?   - Угу. Она мне всякое принесла, целый пакет. Будешь конфету?   - Такую?! Конечно, буду. Ну надо же.   - Да вот.   - Бадыновы очень богаты, - доверительно сообщила мне Леночка, наклоняясь через стол. - Наш Сергей Антонович с Теклаком Бадыновичем на днях гуманитарку в детдом возили, все за счет семьи. И говорят, Бадынов одной детке из поселка лечение в Германии оплатил, во как.   - Ну вот и хорошо, что я с Борей согласилась заниматься, - сказала я. - Хорошие люди.   - Хорошие, - поддакнула Леночка. - И богатые. Небось каждый день 'Моцарта' трескают.   - Что ты читаешь? - спросила я, наливая себе чая и пробуя конфету.   - А, это... Классная фэнтэзятина.   Леночка продемонстрировала мне обложку книги с изображением белокурой красавицы в золотом платье и остроухого длинноволосого красавца той же масти с обручем на голове. Красавец с вожделением смотрел на красавицу. Та со стервозным выражением лица задумчиво косила на него глазом, поигрывая полупрозрачной сферой с молниям: по всем признакам раздумывала, не запустить ли в ухажера грозовым шариком.   - Только что из интернета получила, - Леночка подкатила глаза. - Такая вкусняшка! Прикинь, из нашего мира в мир эльфов попадает обычная студентка, а там - вампиры, тролли, а она, оказывается, дочь короля драконов, и у нее особые способности к магии, и там еще предсказание... В общем, все, как я люблю. Одно плохо - мне этого хватит на вечерок, а потом опять по книжным на охоту. У меня дома скоро полки обвалятся. Но я не успокоюсь, пока всю серию не соберу.   - О, - сказала я.   - Дать почитать?   - Нет, прости, не люблю фэнтэзи. Я лучше на днях в библиотеку схожу, подберу себе что-нибудь...пореалистичнее.   - Как ты можешь всякую скукоту читать? - обиженно спросила Леночка, открывая книгу на магнитной закладке.   - Да как-то привыкла, наверное, - сказала я.   В последний день четверти мой класс делал уборку в кабинете. Учителя выставили четвертные оценки. У Бориса почти все отметки были слабенькими троечками. Хвалили его только преподаватели математики и географии, мальчик неожиданно легко догнал класс по этим предметам.   Я отправила Бадынова за водой на улицу - в школе вовсю шел ремонт, и большинство кранов было перекрыто. Потом я увидела его в окошко кладовки - Измайлов и Ибрагимов заставили Борю встать на колени, а сами, взобравшись на парапет, плевали в него, стараясь попасть в макушку. Они не думали, что в маленьком закутке у забора их можно увидеть из окон школы. Я открыла окно и рявкнула:   - Быстро в кабинет! Все трое! Бадынов, вытри голову!   Измайлова бесполезно ругать и наказывать - он подлый манипулятор и сам прекрасно это осознает. Я отправила его домой с соответствующей записью в дневнике. Мне придется выдержать бой с его родителями, оба которых защищают свое чадо со всем пылом индивидуумов с моральной деклинацией. Они верят своему сыну. Он давно убедил их, что я - отвратительная стерва, ненавидящая детей и, в частности, его, невинную жертву учительского произвола.   Ибрагимов - неплохой мальчик. Просто в его голове затруднено формирование логической цепочки: проступок - наказание - страдание его мамы-вдовы. Как только я объясняю ему, что он натворил, он расстраивается и просит не рассказывать матери. Иногда я замалчиваю его шалости, но в этот раз не буду. Впрочем, у нас в школе как в суде: если Джамиль пойдет на сделку, то есть подтвердит некрасивое поведение Измайлова, его ждет снисхождение.   С Борей мы поговорили по пути домой. Оказалось, мы живем совсем рядом. Вот только Бадыновы обитают в элитном коттеджном поселке рядом с лесом, даже сумели каким-то образом отвоевать его кусочек, протянув забор соток на тридцать вокруг дома, а я обретаюсь в Малой Пуще, в стареньком домике, оставшемся от бабушки. Но чтобы дойти до меня, Боре нужно всего лишь перейти трассу и немного поплутать по неровным улочкам поселка. Я хотела показать ученику свой дом, а он вызвался дотащить до моей калитки очередной гулум, преподнесенный его мамой. Кстати, в прошлый я была поражена ассортиментом подношения: дорогой кофе в зернах и элитный чай, шоколад, необыкновенно вкусное тыквенное масло и... специи: корица в палочках, ваниль, мускатные орешки, кардамон, кумин и даже шафран в крошечной пластиковой коробочке с надписью на хинди. Куда мне все это сыпать?   - Боря, - горячилась я. - Ты сильный мальчик. Я знаю, в каком восторге от тебя наш физкультурник. Почему же ты позволяешь над собой издеваться? Почему не защищаешься?   - Мать сказала, что я не должен сражаться. Только подчиняться хуми.   - Каким еще 'хуми'? Говори по-русски.   Мальчик смутился:   - Ну, я хотел сказать... людям, которым что-то должен...   - Что же нужно было от тебя Измайлову и Ибрагимову? Что ты им должен?   - Я не знаю. Они сказали, что я их раб. Я знаю, что такое быть рабом. Нельзя протестовать.   - Это просто неслыханно! - возмутилась я, останавливаясь. - Я поговорю с твоей мамой еще раз.   - Бесполезно, - с досадой сказал Боря. - Она хочет, чтобы я был ученым. Ученые не воюют.   - Глупости! - я была сердита на Бадынову и ее странный метод воспитания пацифизма. - Ты же учишь историю. Вспомни, сколько ученых уходило на войну и воевало! Любой мужчина должен, если нужно, стать воином. Что будет с нашей страной, если все откажутся воевать? Кто будет защищать ее?   - Вот и я так говорю маме, - Боря тряхнул головой, - а она говорит, если и тут будет война, мы сбежим в другой... в другую страну. Она говорит: здесь тоже опасно, надо выживать.   Я хотела сказать еще что-нибудь, но прикусила язык: как я могу осуждать женщину, потерявшую сыновей?   - У тебя погибли братья? - осторожно спросила я.   - Да, - неохотно ответил ученик. - Наш род... он... многие хотят нас убить... хотели. Я остался один из четырех братьев. У меня есть еще сестра, мы двойняшки. Никто не знает, жива она или мертва. Потерялась, осталась...там.   - Какой ужас? - выдохнула я. - Вы пробовали ее разыскать?   - Да, пробовали. И сейчас пытаемся. Мы с папой и мамой не можем туда вернуться, нас сразу убьют, а мои дяди и двоюродные братья могут. Они должны... приехать скоро, с новостями. Все женщины нашей семьи, кроме сестры, уже здесь, мужчины ищут оставшуюся там родню, рискуют жизнью, один я... - Боря пнул камень у дороги.   - Ты все равно слишком молод, чтобы воевать, - сказала я. - Только обещай мне, что больше ни для кого не будешь рабом. Ты сильный, никого не бей, это опасно. Есть много других способов показать, что к тебе не стоит докапываться... ну, в смысле, приставать. Я тебя научу.   Бадынов кивнул, а я с тоской подумала о том, что лезу не в свое дело. Так недолго потерять дополнительные уроки и лишиться подработки. Все равно. Я решила, что навещу Бадыновых на каникулах и проведу с родителями Бори серьезную беседу.   Боря послушался моего совета. Он перестал подчиняться Коле и его приятелям. В начале новой четверти Измайлов собрал целую банду пацанов со своего района, чтобы усмирить 'раба'. Бадынов, будто шутя, разметал всю толпу снисходительными подзатыльниками. Большого ущерба нападавшим он не нанес, но это были ТАКИЕ подзатыльники, что никто из банды больше не решался подойти к новенькому. Этого я уже не застала, Боря рассказал мне о своей победе намного позже.      Глава 2. В которой Даша идет в гости и удостоверяется в том, что любая инициатива наказуема         Он смотрел, как она приближается, и отвел глаза, чтобы не пялиться на обнаженные ноги, прикрытые юбкой лишь до колена. Его раздражал ее вид, легкомысленный и будто бы общедоступный. Как она может так выглядеть, будто принадлежит всем и каждому? Почему не блюдет целомудрие, прикрывая тело и... душу? Душа... ее душа. Кэльрэдин ощутил привычное сотрясение собственного сердца, потерявшего покой много лет назад. Будь проклята эта казнь, будь проклят он сам! Он никогда не сможет избавиться от чувства вины.   Она подошла, стуча каблучками по влажному после дождя железу, глянула через ограждение крыши, слегка поежившись.   - Привет!   Кэльрэдин кивнул, стараясь не показать, как рад ее видеть, как трепещет его сердце. Если бы он мог, не просыпался бы никогда. Обрел бы здесь, в этом странном мире, свое место, приспособился бы, лишь бы быть рядом с возлюбленной. Пусть она рядится в неподобающие ее статусу легкомысленные одежды, лишь бы... она была.   Кэльрэдин потерял счет дням. И только ночи помнил, каждую, в которую приснился их общий на двоих сон. Он превратил подготовку ко сну в ритуал. При его дворе многие давно поговаривали о том, что Властитель тронулся умом. Со всех концов Ондигана съезжались знатоки сновидений. Он перепробовал десятки заклинаний, выпил сотни кубков с зельем, придающих снам явственность, сплел тысячи магических узлов. Старая магиня сдержала свое обещание и ушла. Никто не видел ее уже двадцать с лишним лет. Кэльрэдин надеялся, что она жива и не прекращал поиски. Старуха была единственной ниточкой между ним и проклятым предсказанием.   Много лет Кэльрэдин видел сны. Они пришли к нему, когда он совсем отчаялся. И словно противоядие от горькой отравы - она. Прекрасная, юная... живая. Им было тяжело. Сны не давали сосредоточиться, стирали недавние воспоминания о коротких разговорах. Девушка иногда с трудом вспоминала, кто он и как оказался в ее сне, особенно в последнее время. Тогда ему вновь приходилось ее завоевывать, своей любовью, почти поклонением. Она смущалась. Властитель радовался: пусть его возлюбленная никогда не вспомнит, как он когда-то с ней поступил. Но уже не мог больше довольствоваться только снами...   Она села на каменный выступ, вздохнула, оглядывая просыпающийся город, вытянула ноги. У нее были узкие ступни с каплями краски на аккуратных ноготках. Эти яркие точки напомнили Кэльрэдину о наложницах в домах удовольствий в жаркой Аклидии. Он снова отвел взор.   - Здесь всегда тепло, - с удовольствием сказала она, щурясь от ярких лучей восходящего солнца. - Это, наверное, какой-то южный город. Никак не могу сосредоточиться и что-нибудь изменить, всегда оказываюсь у чердачной двери. И она всегда открыта. И ты всегда ждешь.   Кэльрэдин кивнул. Заснув, он попадал на крышу этого странного города без возможности спуститься; он часто бродил среди слуховых окон и выступов, поджидая сон своей возлюбленной. Она говорила, что в ее мире нет магии, но в небе гудели железные птицы, а по улицам передвигались повозки без коней и волов. Сколько же искр требуется, чтобы поднять в небо кусок железа или провезти в огромном фургоне столько груза? Только десятки тысяч узлов с вплетенными в них могущественными артефактами могли управлять этим волшебством.   Она родилась вновь, словно в издевку, в этом странном мире. Ройк Мэдзэ продолжал играть с ним в свои игры. Это было самое изощренное наказание - встречать ее только во снах, жить, понимая, что он, возможно, никогда не увидит любимую наяву. Они успевали лишь взглянуть друг на другой и переброситься парой слов.   - Как необычно, - сказала она с легким смешком, - что мне снятся такие сны. Я ведь совсем не романтична, - она бросила на него быстрый взгляд, - ты похож на эльфа, только волосы у тебя... как медь.   - Я и есть эльф, - в который раз терпеливо ответил Кэльрэдин, улыбаясь кончиками губ, - последний из рода Медновласых Меотээнов.   - Да, конечно, - сказала она, рассмеявшись, - а я принцесса драконов. Мы все, девчонки, любим истории про эльфов. Наверное, во мне это тоже есть - подсознательная тяга к романтике. Одна моя знакомая прочитала о вас сотни книг.   Кэльрэдин недоуменно покачал головой: что за странный мир. В нем пишут книги об эльфах и драконах, а все жители - хуми, слабые, живущие мало, но зато подчинившие себе природу, истребившие нечисть. Когда-то порталы были открыты, и через них проникали люди и мифы. Магии здесь нет, искры слабы, но маги так и не смогли найти в него проход. Почему?   - У драконов нет принцесс. Драконы огромные и безмозглые. Раньше они подчинялись Охотникам, сейчас не подчиняются никому.   - Да? - она удивленно сморщила носик. - Надо же. Я все это придумываю во сне. Значит, я все-таки не лишена воображения.   Кэльрэдин пожал плечами. Он не раз пытался убедить возлюбленную, что они оба находятся в магическом сновидении, вызываемом особыми зельями и заклинаниями. Она всегда парировала, что 'ничего такого не курит, не хватало еще', словно, чтобы добиться волшебного сна, она должна обязательно быть колдуньей с Северных островов, с трубкой и в засаленных шкурах.   - У нас осталось всего несколько минут, -сказал Кэльрэдин. - Солнце почти встало.   - Да, - печально откликнулась она, тряхнув кудрявой головой. - Опять ждать, засыпать с надеждой, а просыпаться с отчаянием.   Над крышей пронесся ветер. Крошечный смерчик закружил мелкий сор, кинул его на теплый металл. Девушка стряхнула с колен пожелтевший лист, поймала пальцами яркую бумажку, машинально развернула и с улыбкой показала спутнику:   - Надо же, чай со слоном. Я не знала, что его еще выпускают.   Свернутый в комочек рисунок с трубящим чудовищем упал под ноги.   - Мы обязательно встретимся, - как обычно, пообещал он.   Она моргнула, протянула к нему тонкую руку с крупным серебряным кольцом на среднем пальце. Кольцо было великовато для ее тонких пальчиков. В плоском агате тонкие зеленые нити были похожи на веточки мха.   Они никогда не касались друг друга во сне: любая попытка приводила к обрыву сновидений. Но сон и так таял. Кэльрэдин протянул руку навстречу...   Он проснулся в своей комнате с горящей жаровней, отчетливо помня, как успел поднять кусочек бумаги и запечатлеть в памяти изображение зверя с длинным носом. Стражник дремал у двери, склонив на грудь голову. Кэльрэдин встал, подошел к молодому эльфу, коснулся его плеча. Тот тут же открыл глаза и посмотрел на Властителя бодрым и ясным взглядом.   - Я напишу письмо, - сказал Кэльрэдин. - Отнесешь его на границу Бокры и Тапудена. Возьмешь побольше золота. Обязательно выспись и поешь как следует. Путь неблизкий. Пришли вместо себя кого-нибудь, кому нужен отдых после тренировок или ран.   Стражник поклонился. На лице мелькнула благодарность. Властитель берег своих воинов.            Утром ко мне забежала Нина. Она собиралась в центр и надеялась, что мы вместе пройдемся по магазинам. Я же увлеченно отдраивала дом. Объяснила подруге, что на каникулах занимаюсь с учеником и негоже являть оному хаос и беспорядок. Нина фыркнула и унеслась. Ничего, в следующий раз погуляем. Мы с Ниной дружили с детства, даже жили по соседству. Сколько раз она меня выручала, то деньгами, то советом, уж и не сосчитать.   Со смерти бабушки я почти ничего не стала менять в доме. На комоде у меня вязаная салфетка, на кровати лоскутное одеяло - бабушка была мастерицей. О том, что в доме живет современная молодая женщина, свидетельствуют только ноутбук на столе, телевизор и бытовая техника на кухне. Люблю готовить и обожаю всякие поварские приспособления. Вот подкоплю денег за уроки и куплю навороченный кухонный комбайн.   Пришел Борис. Он был зажат, нервно оглядывался по углам, заикался. Я же никак не могла сконцентрироваться на учебном материале, пропускала мимо ушей ошибки. Мальчик, наконец, расслабился. В духовке подрумянивался пирог, а в голове моей вертелись обрывки сна.   - Ладно, - сказала я после того, как Бадынов битых полчаса делал разбор предложения. - Прервемся на чай, потом почитаешь вслух.   Боря напряженно следил за тем, как я накрываю на стол. Видимо, не предполагал, что к запланированному уроку получит незапланированное угощение.   - Твоя мама подарила мне чудесный чай. Будешь?   Боря нерешительно кивнул, потом спросил:   - Дарья Васильевна, разве мне можно у вас... кушать?   - Почему нет? - удивилась я, слизывая каплю варенья с ложечки. - Сейчас пирог будем есть. С яблоками и корицей. Фирменный рецепт моей бабушки.   Боря съел сначала один кусочек, потом второй, потом протянул было руку за третьим, но сдержался. Тогда я сама выложила на его тарелку три больших куска. Пирог получился замечательный. Мы закончили урок гораздо веселее, чем начали. Боря ушел. Через несколько минут позвонила его мама.   - Учительница Васильевна, большая честь. Бадын кушал. Очень хороший еда. Большая честь.   - На здоровье, - сказала я. - Роза Бадыновна, можно мне завтра к вам зайти на разговор? По поводу Бори.   - Бадын не учился? Балывался? - всполошилась Борина мама.   - Нет, нет, что вы... Это по поводу его... общения в классе. Я как классный руководитель...   - Заходи, заходи! Мы рады. Завтра Теклак большой праздник.   - День рождения? Ой, простите. Тогда в другой день. Неудобно. У вас торжество, а я...   - Нет! - закричала Бадынова в трубку . - Приходи! Не рождений. Ушёл. Беженцы мы.   Я ничего не поняла, но обещала прийти. На всякий случай испекла еще один пирог.   Когда я подошла к воротам дома Бадыновых, Боря уже ждал меня, сидя на ступеньках. В руках у него был тонкий кожаный ремешок с вплетенными в него камешками, металлическими колечками и перышками.   - Красиво, - сказала я. - Наши девочки научили?   - Нет, - Боря почему-то смутился и спрятал поделку в карман (точно, девочки научили, наверное, Вика Метель, она заметно симпатизирует новенькому). - Идемте, мама вас очень ждет. У нас гости. Родня собралась на юбилей.   Дом у Бадыновых был очень большой по моим меркам: два этажа и мансарда. Забор, как я уже упоминала, отгораживал значительный участок. В детстве нам запрещали сюда ходить. Где-то здесь в лесу в древности было капище языческих богов, нам про это рассказывал историк, большой любитель местных преданий и легенд. Теперь тут живут люди, а древние боги, видно, потеснились.   Увидев хозяйку дома, я пожалела, что оделась так скромно и из украшений выбрала только любимое кольцо с большим агатом. Бадыновна, в необъятном фартуке и с унизанной золотом шеей, охая и ахая, приняла у меня блюдо с пирогом. Пройдя за ней в большую светлую комнату, я пожалела, что не испекла два пирога, а лучше три. В столовой стоял длинный стол, за которым располагались гости - родственники Бадыновых, те самые многочисленные дяди и братья, о которых говорил Боря. Даже если бы мне не сказали, что все они родня, я бы в этом ни на секунду не усомнилась. Мужчины сидели, упираясь друг в друга аршинными плечами, обратив на меня взгляд из-под крутых надбровных дуг. У некоторых руки были покрыты разноцветными татуировками. Во главе стола восседал папа Бори, Теклак Бадынович. Я растерянно окинула взглядом собравшихся и не увидела ни одной женщины. Родственники дружно поднялись, задвигав стульями, как только Роза Бадыновна громко произнесла:   - От! Учительница Васильевна. Атчи Бадын! Ней-маган!   - От! От! - степенно откликнулись гости, закивав круглыми бритыми головами.   - 'От', - это по-нашему 'уважение', - шепнул мне на ухо Боря. - Так у нас приветствуют уважаемых людей.   - От, - сказала я, ежась от неловкости под внимательными взглядами родни Бадыновых.   - Жена Теклака, - сказал один из гостей, по виду самый старый, обращаясь к Розе Бадыновне, - сади Василна за наш стол. Мы с ней кушать и пить. Шебо. Гулум. Бадын сиди сам к Василна кормить, помогать.   Боря уже притащил откуда-то мягкий стул и стоял с ним в руках. Родичи Бадыновых потеснились, освободив нам два места с краю. Мне стало очень неловко. Я не собиралась напрашиваться на застолье, но передо мной появилась тарелка, а на нее щедро посыпалась еда - все острое, пряное, с изобилием кисло-сладких соусов. Украдкой провела пальцем по тарелке темного металла с патиной и витиеватым клеймом. Нож, вилка, ложка, узкий кубок с золоченной каемкой, блюда - вся посуда на столе Бадыновых была серебряной.   - Спасибо, - пискнула я, усевшись. - Поздравляю.   Гости удовлетворенно заскрипели вилками, вернувшись к застольным разговорам. Многие из них ели руками, вытирая пальцы о мокрые полотенца, сложенные рулончиками на серебряных же тарелочках. Я украдкой оглядела столовую. Настоящий кич, роскошь, блеск, но не без чувства стиля.   Один из родственников - точная копия Теклака Бадыновича, только светловолосая, - поднялся из-за стола и заговорил. Боря, слегка покраснев, стал переводить.   - Ну, он говорит, короче, что все очень рады, что... ну, что я здесь и не умер. Короче, все меня хвалят.   - Так это твой праздник?   - Нет, - Боря энергично помотал головой, - это год с того дня, как мы покинули... нашу страну.   Родственник продолжал говорить, выразительно поглядывая на моего ученика.   - Что еще? - с любопытством поинтересовалась я.   - Да ничего особенно, - прошептал Боря с досадой. - То же самое. А вот теперь вас хвалит.   Точно. Вся семья глядела на меня.   - Скажите что-нибудь, - сказал Боря, мучительно краснея. - Только честно. Не надо меня хвалить. Я знаю, что у меня все плохо.   Я встала и сказала:   - Боря.. Бадын... очень хороший ученик. Он не балуется и делает все уроки. Он обязательно выучится на ... ученого.   Несколько подростков, чуть постарше Бори, видимо, переводили тем, кто не знал русского. Родственники одобрительно зашумели, переглядываясь.   - Бадын, - сказал Теклак Бадынович, приподнимаясь. - Я тратил много твоей школе, много ходил наш род добывать золота. Ты должен показать нашим родичам, чему учился. Вот книга, читай.   Боря, с тоской оглянувшись на меня, подошел к стулу отца и, взяв в руки яркий журнал с надписью 'Специи и пряности' на обложке, громко зачитал:   - Корица. Ее используют в приготовлении блюд во всех странах Востока. Из нее готовят приправу карри. Корица прекрасно ароматизирует пиво. Самое широкомасштабное применение этой пряности - добавление в кондитерские изделия. Также корицу кладут в горячий шоколад и кофе. Щепотка тертого шоколада и корицы станут прекрасным дополнением к напиткам...   - Есть обшибка, Васильевна? - строго спросил Теклак Бадынович.   - Нет, - сказала я. - Бадын все правильно прочитал.   - От! От! - загомонили родичи Бадыновых, стуча бокалами по столу.   Боря уселся рядом, тяжело дыша.   - Почему за столом одни мужчины? - спросила я. - У вас что, женщины едят отдельно?   - Нет, - ответил ученик, - но сегодня родичи обсуждают войну. Женщинам нельзя... про войну, все родственницы на кухне, говорят о... ну как это... колечки, сережки, золото...   - Побрякушки?   - Ага.   - А я? Почему меня пустили?   - Вы - учительница. Учителя дают совет, говорят, как надо. Все равно, женщины или мужчины. У нас большой почет учителям, от.   - Не могу сказать, что мне это неприятно, - пробормотала я, чувствую себя просветительницей, несущей знания в села и деревни необразованному населению.   Я отказалась от вина. То ли от шума, то ли от напряжения разболелась голова. Я пожаловалась Боре, и тот вызывался отвести меня в ванную, где я смогу принять таблетку. Сидящий по левую руку от меня высокий очень пожилой мужчина, единственный из всех Бадыновых худощавый и субтильный, явно прислушивался. Когда я вставала, услышала, как он говорит отцу Бори уже знакомые мне слова:   - Атчи! Маган!   Теклак Бадынович пристально поглядел на меня и спросил:   - Вы здоровы, учительница Васильевна?   - Да, - ответила я как можно небрежнее, хотя от вспышек боли у меня уже сводило зубы. - Немного голова разболелась. Магнитные бури, наверное.   Разговоры смолкли. Подростки негромко перевели мои слова. Все родственники Бадыновых повернули головы и проводили меня взглядами. За мной из столовой выскользнуло несколько молодых парней. Парни юркнули куда-то под лестницу и исчезли. Стукнула входная дверь.   Боря показал мне санузел на втором этаже. В аптечке нашелся 'нурофен'. Я стояла , наклонившись над раковиной и ждала, когда прекратится мучительная пульсация в висках. Постепенно боль стала проходить. За дверью зашуршало. Мне стало неловко. Вдруг кому-то приспичило, а я занимаю удобства, пялясь в зеркало. Дверь толкнули.   - Сейчас! - крикнула я. - Одну минутку!   Плеснула в лицо ледяной воды, потянулась к рулону бумажных полотенец, и в этом момент дверь с грохотом раскрылась настежь, хрустнув выбитой щеколдой. Меня не задело, ванная комната у Бадыновых была большая. Оторопело застыв, я взглянула на того, кому НАСТОЛЬКО приспичило. Передо мной возвышался громила, напоминавший родичей Бори лишь отдаленно. Если бы встретила подобного субъекта на улице, решила бы, что это тщательно загримированный участник косплея по мотивам компьютерных игр. Громила был одет в кожаные... доспехи, из-под которых выпирала сероватая плоть. Одеяние было расшито металлическими бляхами. В кулаке он сжимал огромный кривой... нож. Но самым примечательным было лицо великана. Брови казались двумя серыми кустами, а толстый нос был словно вдавлен в череп между скулами-каменюками. Шея субъекта была увешана ожерельями из странного вида сушеных плодов, напоминающих маковые коробочки. Пока мы разглядывали друг друга, на лице громилы расползалась улыбочка, обещающая мне мало хорошего.   - Мууусааа, - пророкотал субъект, облизнувшись.   - Вы кто? - выдохнула я, все еще наивно надеясь, что появление жуткого вида чудика в туалете дома Бадыновых можно объяснить каким-нибудь оригинальным, но понятным мне способом.   Мои надежды не оправдались. Громила сорвал с ожерелья одну из коробочек, сжал ее в кулаке до хруста, тряхнул рукой, поднес свою огромную длань ко рту и вдруг дунул мне в лицо сероватой крошкой. Я вдохнула едкую пыль, закашлялась, чувствуя, как сознание покидает меня. Последнее, что я помню, это то, что мир перевернулся вверх ногами.      Глава 3. В которой Даша попадает 'ТУДА' , но не может вернуться обратно         Очнулась я у ступеней лестницы, сидя на чем-то мягком. Глаза не хотели открываться. Лицо казалось онемевшим, веки распухли. Я схватилась за горло. Нет, отек Квинке мне, слава богу, не грозил, я вообще не аллергик, но ощущения были малоприятными. Кое-как распахнув веки, я смогла осмотреться и в панике попыталась подняться рывком: вокруг меня у входной двери дома Бадыновых шел бой. Борина родня сражалась с человекоподобными громилами, как две капли воды похожими на моего обидчика с едким порошком. Раздался хлопок. Один из верзил рухнул поодаль, впечатавшись лбом в ступеньку. Вокруг него на ковровом покрытии расползлось кровавое пятно. Мимо пронесся мой ученик с (я почти не удивилась) внушительного вида мечом наперевес, увидел меня и, не сбавляя хода, крикнул:   - Дарья Васильевна, не бойтесь, мы их всех убьем!   Боря врезался в одного из нападающих, пригнулся, увернулся - я закрыла глаза от ужаса, мне показалось, что мальчика сейчас зарежут, как цыпленка. Каково же было мое облегчение, когда я услышала возбужденный Борин крик из другого конца холла. Там несколько подростков, тех самых, что переводили для меня речи во время застолья, медленно, но целеустремленно одолевали страшного, обезображенного шрамами налетчика. Из кухни доносились крики, грохот и противный, визгливый звук скрещивающихся лезвий. Открыв глаза, я наконец рассмотрела, на чем я сижу. Вернее, на ком. Оказывается, все это время каблук моего ботинка упирался в раскрытую мертвую ладонь. Подо мной лежал тот самый громила из туалета, я узнала его по ожерелью из подобия маковых коробочек. Громила был мертв. К счастью, его лица, закрытого задравшимся кожаным жилетом, не было видно, но все остальное, окровавленное и смердящее, не добавило мне хорошего самочувствия. Бежать, нужно бежать. Здесь черт знает что происходит. Я кое-как встала с трупа и поковыляла к стене. Уже у стены меня стошнило. Я вновь отключилась, едва успев присесть на узкий диванчик.      Полной потери сознания не было. Было помутнение, ощущение, словно события происходят во сне. При этом я все помнила: и нападение, и битву в холле дома Бадыновых. Меня куда-то несли. Должно быть, время от времени я пыталась приоткрывать глаза - помню диск полной луны, неестественно яркой и пятнистой, в щелочках опухших век... Нет, уж это мне точно привиделось. Всего несколько дней назад было новолуние и я, соблюдая заветы бабушки, с чувством глубокого удовлетворения посетила парикмахера и подравняла свое скучное, по мнению подруг, каре.   Очнувшись окончательно, я почувствовала, что опять располагаюсь на чем-то мягком. Судорожно заворочалась. Слава богу, это не очередной труп. Кажется, меня перенесли в постель. Села в кровати, ощупала лицо руками и закричала:   - Я не вижу! Я слепа! Ослепла.   Глаза мои были полностью раскрыты, но перед ними стояла пелена, в которой двигались мутные беловатые пятна и тени. Рядом раздался знакомый голос:   - Дарья Васильевна! Ура! Вы очнулись! Не бойтесь, это временно! Слепота пройдет! Пройдет!   - Боря! - закричала я, вытягивая руку. - Что случилось? Что со мной? Где я?   Крупное серое пятно переместилось ближе. Мою руку сжали в ладони.   - Все хорошо, Дарья Васильевна! Вас... отравили... Но вас... уже лечат. Все пройдет.   - Я помню. На меня чем-то подули, каким-то порошком. Это опасно? Я в больнице?   - Нет. В больнице вас не смогут вылечить. Мы принесли вас в... к лекарю. Но это не опасно, просто придется немного полежать.   Я откинулась на подушку, чувствуя, как меня начинает тошнить.   - Боря, меня сейчас вырвет. Дай воды.   - Кесса! - закричал Боря.   Приблизилась еще одна тень. Заговорил женский голос, довольно приятный; гортанный язык, на котором говорила женщина, не был мне знаком. К моим губам поднесли что-то пахнущее мятой, я сделала глоток. Тошнота тут же отступила, потянуло в сон. Женщина что-то сказала.   - Это Кесса, - объяснил Боря. - Она вас лечит. Порошок, которым вас обсыпал тро... тот плохой человек, ядовитый, он попадает в легкие, вы будете кашлять, но Кесса приготовит нужные отвары, и все пройдет.   - Почему все-таки я не в больнице? Может, нужны промывания, капельницы...   - Поверьте, Дарья Васильевна, это очень редкий яд. А у Кессы есть противоядие.   - Сколько на это потребуется времени? На лечение, - с беспокойством спросила я, мечтая только о том, чтобы оказаться подальше от семейства Бадыновых, по всем признакам попавших в центр криминальной разборки.   Боря что-то спросил, Кесса хмыкнула и коротко ответила.   - Неделя - две, - перевел ученик.   - Две недели? - ужаснулась я. - Мне же на работу. Каникулы всего десять дней!   - Учительница Васильевна! - зарокотал над ухом голос, от которого у меня застучало в голове.   - О боже, нет! - застонала я еле слышно. - Только не это.   - Учительница Васильевна не беспокоится. Роза ходить, деньга бумажка платить, справка брать из быльница!   - Вы возьмете для меня справку, Роза Бадыновна? - спросила я недоверчиво.   - Да-а-а, брать! Хороший справка, настоящий. Мы виноватые. Учительницу плохой народ обижать, хотел с собой забирать - учительница краси-и-ивая! Васильевна поправляться, домой ходить. Мы много гулум приносить. Виноватые.   - Что же все-таки произошло, - выдавила я. - Кто на вас напал? Такие странные люди... Такая странная одежда...   - Ой! - начал воодушевленно Боря. - Дарья Васильевна, а вы видели, как я...?   - Ней-от! - перебила его мать. - Плохой люд! Следить-приходить! Бадын убивать хотел. Учительница поправляться, мы все рассказать.   Хоть что-то понятно: Бадыновых догнали недоброжелатели из горячей точки. Вот вам и система защиты свидетелей. Но как меня-то угораздило вляпаться? И что за маскарад под героев Варкрафта?   - Вы в полицию заявили?   - Все рассказать. Спи, учительница Васильевна.   - Боря, - борясь со сном, я села и стала шарить вокруг себя рукой, - где мои вещи, где? Там телефон, в куртке.   - Мы все перенесли сюда, не волнуйтесь, - успокоил меня ученик. - Только телефон здесь не возьмет.   - Почему? Нет зоны? Это мы где, в Осино?   - Восино, восино, - промурлыкала Роза Бадыновна, укладывая меня на подушку и поправляя одеяло. - Телефон не говорить, связь нет, ынтернет нет.   - Пусть Боря сходит ко мне домой, - умоляюще пробормотала я, - ключи в куртке, там кошка Марьванна, покормить надо, корм... там...на полке, - голос перестал мне подчиняться.   - Васильевна, кошка заберем. Сами кормить будем, мясо давать - когда придешь, кошка толстый будет, довольный. Виноватые мы, - услышала я на грани сна.         Следующие несколько дней были очень тяжелыми. Начался кашель. Меня подбрасывало на кровати в долгих приступах, а потом я падала на подушки, совершенно изнеможенная. Кесса хлопотала рядом, приговаривая что-то на своем грубоватом языке. Я то выныривала в явь, то проваливалась в беспамятство. Все тело ломило, от макушки до кончиков пальцев на руках и ногах. Кесса отпаивала меня пряно пахнущими отварами. После каждого стакана начиналась рвота. Я надеялась, что это выходит яд, но временами начинала сомневаться в том, что женщина-лекарь, которую я несколько дней подряд воспринимала как безликую тень, способна справиться с последствиями такого тяжелого отравления. Однако выбора у меня не было. Меня привезли в какую-то пригородную глушь. Позвонить я не могла: мобильный не брал, зарядка кончилась через пару дней, а в доме Кессы не было электричества. Должно быть, она жила в одном из тех брошенных поселков (название его, Тонкие Озера, мне ни о чем не говорило), что постепенно отключали от коммуникаций, готовя под снос. Я каждый день умоляла Бадыновых отвезти меня домой, но Боря повторял, что вылечить меня может только Кесса, что только она знакома с тем ядом, что применяется бандюгами на их 'горячей' родине. Приходилось верить и терпеть.   К счастью, зрение постепенно возвращалось, вот только глаза слезились и гноились. Моя сиделка оказалась высокой, худощавой дамой лет сорока с добрым усталым лицом. Я так и поняла, кто она по национальности и почему не говорит по-русски, живя в России. Я подозревала, что она тоже беженка, и с Бадыновыми ее связывает покинутая родина.   Иногда, открыв глаза, я видела у своей постели Розу Бадыновну или Борю. Они навещали меня по очереди. Мой ученик сосредоточенно плел свое симпатичное, но странное украшение из колечек, щепок и перьев. У меня не всегда хватало сил даже на то, чтобы перекинуться несколькими словами с матерью и сыном.   Улучшение наступило неожиданно, поздней ночью. Словно, отняв последние силы, болезнь решила оставить меня в покое. Я проснулась от клекота птицы за окном. Сычи из наших лесов часто селятся вблизи человеческого жилья, и их заунывные крики уже стали привычными. Но ночная птаха, вякнувшая за окном, по децибелам могла дать нашим милым сычикам сто очков вперед. К счастью, разбудив меня и получив в награду несколько не очень вежливых эпитетов, птица громко захлопала крыльями и улетела.   Окно было раскрыто. Комнату заливал лунный свет. О радость! Зрение вернулось ко мне полностью! Сев на кровати, я смогла, наконец, основательно осмотреться. Дом был обставлен довольно бедно: деревянные кровати (правда, с обилием подушек и мягкими перинами), грубый стол в середине и комод у стены, на полу - несколько пестрых вязаных ковриков. Довольно странно, что у врача нет ни телевизора, ни более-менее современной мебели. Хотя, возможно, Кесса - одна из этих, анти-фанатов технологического прогресса, помешанных на органических продуктах и использующих только то, что сделано руками. Кесса, что за странное имя! Впрочем, не страннее, чем Бадын и Теклак. Сама хозяйка мирно спала на второй кровати, повернувшись лицом к стене, мне было слышно ее негромкое посапывание.   Ужасно хотелось в туалет. Днем Кесса использовала для этих целей небольшую посудину, что меня очень нервировало, но теперь я могла вполне сносно держаться на ногах и справиться с проблемой самостоятельно. Миновав узкий коридорчик и стараясь не разбудить хозяйку кашлем, я вышла наружу через скрипучую дверь. Удобства обнаружились за домом (на улице меня сразу атаковали комары, удивительно, что в комнате они совсем не беспокоили, при открытом-то окне). Я была слишком сосредоточена на позывах собственного тела, чтобы сразу заметить окружавшие меня странности. Но выйдя из уютной деревянной будочки и пройдя несколько шагов к дому, обнаружила, что стою и пялюсь в небо. Среди облаков, над макушками слишком пышных для поздней осени деревьев, светила огромная, неестественно белая луна. Я стояла в одной лишь ночной рубашке, принесенной Борей из дома вместе с другими вещами, но совсем не мерзла - мои полуобнаженные плечи овевал теплый, пахнущий ночными фиалками ветерок. Растерявшись, я проговорила вслух:   - Ноябрь, уже ведь ноябрь.   Мой голос прозвучал тихо и глупо посреди обильной зелени. Я медленно пошла по узкой утоптанной тропинке и оказалась в фруктовом саду. Рядом, с бесцветного в лунном свете дерева, что-то упало на землю с хрустом и стуком. Яблоко. Сочное, треснувшее на спелом бочке.   Как раз накануне визита в дом Бадыновых с неба срывались куцые снежинки, я обновила теплые полусапожки, Марьванна переселилась поближе к батарее, а тут... Тропинка изогнулась и ринулась вниз с обрыва. Я стояла возле изгороди из переплетенных прутьев. До самого горизонта в лунном свете серебрилась водная гладь. Озера. Множество круглых, овальных, - бусинки, надетые на нитку реки. Через брешь в заборчике я осторожно спустилась к воде, преодолевая слабость. Сняла тапочек и коснулась лунной дорожки пальцами ног. Вода была теплой. Ближайший водоем такого размера от нашего городка в сотнях километров. И дубы в три охвата у нас не растут. И луна... да с ней вообще черт знает что! Или я схожу с ума, или... у меня просто накопилось ОЧЕНЬ много вопросов к семейству Бадыновых!            Разумеется, на первый же свой вопрос я услышала уже привычное:   - Беженцы мы! Я - жена Теклака! Теклак - муж мой! Мы бедный люд, бе-е-еженцы!   - Мама! - сердито пробормотал насупившийся Боря-Бадын. - Дарья Васильевна прекрасно знает, что мы беженцы, весь вопрос - откуда! Нужно все Дарье Васильевне рассказать.   - Ах! Ах! - запричитала Роза Бадыновна. - Тыперь учительница Васильевна говорить, мы глупый народ, нечестный, ней-от!   - Не буду, - сказала я не очень уверенно.   Я сидела на краю кровати и пила ягодный кисель из керамической плошки. Спала я отлично, к моему удивлению, - после ночной прогулки рухнула в постель и вырубилась, отложив разгадку всех загадок на утро.   - Мам, - вздохнув, попросил Боря. - Давай я сам все расскажу. Дарья Васильевна тебя не понимает совсем. А ты пойди... с Кессой поговори. Спроси ее, как она умудрилась проспать.   - Не ругайте Кессу, - попросила я Розу Бадыновну, - она, наверное, очень устала вчера. А я постеснялась ее будить.   Вздыхая и охая, Бадынова вышла из комнаты. Боря понурился под моим строгим взглядом и пробормотал под нос:   - Мы вас собирались забрать сегодня. Но Кесса сказала, что нельзя. Что надо в тепле. Здесь тепло, а у вас...нас - холодно.   - Я заметила. Здесь, это где?   Боря опять вздохнул и начал свой рассказ :   - Мы действительно беженцы. Ондиганские орки. Мой отец - глава древнего рода. У нас есть... был замок на границе с Бокрой. Там хорошо, - скуластое лицо мальчика оживилось, - там луга и леса, много скота на склонах холмов. Много магов, некоторые из них специально перебирались к нам из столицы, чтобы провести безбедную, сытую старость под защитой моего отца. Они учили детей... - Боря поднял и уронил на колени свой недоплетенный ремешок, брови его сдвинулись к переносице. - Наши старые враги, тролли, стали нападать все больше и больше. Угоняли скот, забирали в рабство детей и женщин... Мой средний брат погиб в стычке. Мы думали, это самое страшное горе в нашей жизни. А потом... они пошли лавиной. У нас был маг... он подсказал, Совет старейшин одобрил. Все врата в другие миры были закрыты магами еще до моего рождения, но старый Эпт открыл один. Это наша тайна...нашего рода. Мы бежали в ваш мир, потеряв Туссу, мою сестру. Троллям нужна земля, рабы, золото! Убив меня и моего отца, они закрепят свое право на нашу землю! Но они бы нас не одолели, ни за что!! - в голосе мальчика прозвучал металл. - Это все чертов Кэльрэдин, Властитель эльфов, он покровительствует Буушгану! Это люди Буушгана напали на нас в доме! Они пришли через порт... врата, я забыл.   - Портал, - едва слышно подсказала я, чувствуя, как немеют губы.   - Да! Мы думали, они случайно нас выследили, когда мужчины шли на праздник в наш дом. Но оказалось, что все очень плохо! Медноволосый ищет портал!   - Медноволосый? - прошептала я.   - Кэльрэдин совсем рехнулся, - горячился Боря. - Он как-то выяснил, что секретом владеет только один род орков и послал троллей, зная, что они не откажутся убить парочку наших! Да и пограбить тоже! Учитель Эпт говорил, Длиннорукий и раньше искал Врата, а потом перестал, когда маги не захотели ему помогать. Чего опять-то начинать?! Зачем ему другие миры? Пусть со своим разберется сначала! Старейшины собираются закрыть портал в случае явной угрозы. На годы! Они говорят: сохранить наследника, сохранить наследника! А что будет с Туссой?!   - Стоп, Боря, - тихо сказала я. - Не так быстро. Дай переварить.   Мальчик кивнул, посидел, поглядывая на меня исподлобья, потом не выдержал - заплакал, вскочил и отошел в угол. Сказал оттуда тоскливо:   - Дарья Васильевна, простите, что втянули вас. Еще один-два дня, и вы будете дома. Если вам нужны деньги или золото, чтобы ... молчать, отец даст.   - Боря, о чем ты говоришь? - сказала я с упреком, растирая виски пальцами. - Тебе не стыдно?   - Простите, - мальчик вытер глаза рукавом рубашки и, обернувшись, с подозрением спросил. - Вы мне верите?   Я помолчала, пытаясь успокоить вихрь мыслей в голове, потом произнесла:   - Признаюсь, при первых твоих словах очень захотелось поискать скрытую камеру. Но потом...ты кое-что сказал... ты не мог знать... и эта луна, которая не убывает уже столько ночей. Если это розыгрыш, то очень достоверный. Я сейчас в вашем мире?   - Да. Тролль дунул на вас семенами их местного растения. Они любят такие штучки, а магией не пользуется, она у них под запретом. Эти семена отупляют, лишают воли. Хотел, должно быть, забрать с собой, продать на южном побережье.   - Продать? - я громко икнула.   - Ага. Хорошо, что не убил. Вы ему, наверное, понравились. Кесса - лекарка, травница. Живет одна, помогает нам. Нам пришлось перенести вас через портал. Простите, у нас не было другого выхода. Пришлось очень быстро принимать решение. Родичи очень вам благодарны и передают привет, вы ведь нас спасли. Помните, у вас за столом заболела голова? Это из-за магии, черного колдовства. Эпт сказал, вы можете чувствовать искры. Он заметил, что вам плохо, и понял причину. Когда тролли вошли, мы были готовы.   - Стоп, стоп, не так много информации сразу... Эпт это старичок, что сидел рядом? Ладно, я тебе верю... всему, что ты рассказал. Скажи мне только... у вас... в вашем мире есть драконы?   - Эти тупоголовые ящерицы? Ага, блин. Есть еще, хоть и мало. Один сжег мне змея, когда я запускал его в долине. Такой хороший был змей, я две недели его раскрашивал.   - Ага, - повторила я. - Ага, блин.         Я потеряла счет дням. И ночам. Луна не убывает, она так же великолепна и полна. Кесса говорит, я здесь уже 'еч ружг' - три месяца. Сначала мы ждали Бадыновых. Орки не пришли. Кесса сама ходила проверять портал. Я тогда знала лишь несколько слов на атче, но когда знахарка вернулась, хмурая и озабоченная, различила в ее речи знакомое выражение. Этого мне было достаточно. 'Ней-маган' - нет магии. Портал был закрыт.   Я никого не виню: даже главы родов, вроде Теклака, подчиняются старейшинам. И Кессу я не могу осуждать за то, что не отпустила в родной мир, когда орки хотели забрать меня в первые дни выздоровления. Она говорила, что холод убьет легкие (я все еще кашляю, тяжело и надрывно). И Боря пытался пробыть рядом со мной как можно дольше. Он плел этот свой ремешок - аглуг, чтобы отвести глаза эльфийским шпионам и еще кому-то, кого он называл 'койжг'. Веревочки с плетением - аналог местной магии. Но, видно, Бориного волшебства оказалось недостаточно.   Орки закрыли портал после прихода охотника. Я помню этого парня, молодого, но с глазами мудрого мужчины. Он почти не говорил, лишь скользнул по мне взглядом и передал Розе Бадыновне свиток. После этого орки ушли. Я так и не узнала, где в лесу располагался Портал, но вряд ли где-то далеко: Боря и Роза Бадыновна перемещались из мира в мир довольно шустро.   Я ждала весь следующий день, сидя на кровати в обнимку с туристическим рюкзаком. Кесса зашла в комнату, вынула из моих рук вещи и что-то положила мне на колени. Это была юбка, яркая, цветастая, с двумя разрезами и странными завязками, продетыми сквозь ткань спереди и сзади. Если стянуть завязки, получатся просторные брюки. Я переоделась, но оставила под юбкой джинсы - все еще надеялась. А потом обнаружила под кроватью два туго набитых пакета с 'гулумом' : кофе, чай, специи - утешительный приз от предателей.   Передо мной незнакомый мир, населенный существами, которых я считала плодом человеческого воображения. Я видела русалку в озере и древесную деву. Кесса пользуется простеньким волшебством, чтобы в дом не залетали комары, а очаг никогда не гас. К ней изредка приходят пациенты, которых она врачует своими отварами, а я наблюдаю и слушаю, привыкая к чужому языку. Травницу что-то тревожит. Она каждый день ходит в лес, но не заходит далеко - возвращается быстро.   Мне тоже несладко. Будущее мое выглядит, мягко скажем, неопределенным. Однажды ночью, после очередного приступа рыданий, меня вдруг осенило: даже, если портал не откроется никогда, мне нужно жить! Да, я почти ничего не умею, не обладаю техническими навыками, способными дать мне преимущества в этом мире, но я не лентяйка, и руки у меня из правильного места растут. В моем мире плакать и убиваться по мне некому (шестой 'бэ' только жаль, кого им там, интересно, в классные руководители назначат?). Но рано или поздно я найду орков и заставлю их вернуть меня домой. Сформулировав цель на ближайшее время, я приободрилась, слезы высохли, сердце наполнилось решимостью.   Кесса учит меня языку. Начали мы с жестикуляции и тыканья пальцем в разные предметы, а потом мне пришлось вспомнить свои художественные навыки и начать рисовать на листочках из блокнотов, принесенных Борей из моего дома. Рядом с изображениями я подписываю звучание слов русскими значками. Ух что-что, а языки я учить люблю и умею - сказывается академическое образование. Некоторые рисунки вгоняют Кессу в ступор. Один ее вообще наспугал: она начала бегать по комнатам, окуривать углы вонючим дымом и плести узелки на веревочке. На моем рисунке был изображен человечек в постели под одеялом. Над ним в 'пузыре' я пририсовала красивую даму с соблазнительными формами. Я всего-навсегда хотела узнать, как будет на атче 'сон'. Я же не знала, что Кесса подумает, что я наяву видела 'мали муса', суккуба или типа того.   Мои блокноты заполняются словами, голова - правилами спряжения и родовых окончаний. Вообще, атч - очень простой язык, вобравший в себя множество слов из эльфийского, гномьего и орочьих наречий. Из большинства корней лепятся и существительные, и прилагательные, и глаголы. Есть даже подобие причастий, из тех же морфем. Но слов много, на каждый случай. Атчи, например, - это та, кто обучает. Так называли меня Бадыновы. Ни убавить, ни добавить, как говорится.   От скуки и желания помочь Кессе, получившей в моем лице неожиданную иждивенку, я начала готовить. Мука здесь грубая, но вкусная. Хлеб пекут на закваске, с тмином. Кесса ловит 'дикие' дрожжи: выставляет миску в поле, пока в закваске не появятся пузырьки. В лесу у нее силки, в них ловятся зайцы. Овощи растут на огороде, прямо подо окном. Я варю щи, жарю мясо, пеку пироги. Кое-какие свои рецепты пришлось изменить с учетом местных реалий. Кесса меня очень хвалит, за столом приговаривает 'от' и другие уважительные слова. Напрягает только то, что во все приготовленные ею самой и мной блюда, травница кладет много специй - получается как тогда, на обеде у Бадыновых - пряно и остро. Кесса говорит, так здесь принято, и добавляет вечное 'ней-маган'.      Я сижу у окна и жду. Хоть чего-нибудь. Вдалеке стучат барабаны. Они все ближе и ближе. За двенадцать дней ожидания и тревоги я измоталась окончательно. Если в ближайшие сутки Кесса не вернется, пойду искать ее в тот город... как его там... Пельтреннат... Берренат. Травница ушла, чтобы узнать новости и убедиться в том, что в ближайшее время нам не нужно бежать прочь. Или нужно. До города можно дойти пешком, а можно подсесть в проходящий по тракту обоз, но Кесса давно должна была вернуться. В последние дни у нас вообще не было гостей: ни бродячего торговца с тканями и глиняной посудой, ни охотника, раненого в стычке с диким зверем, ни селянина с распухшей щекой, ни одной местной барышни, что после жаркого лета так охотно берут у лекарки мазь от веснушек. Тракт отсюда далеко, лишь на удивление широкие летники протоптаны между людских сел, местные никогда не ходят по лесу, только по тропам.   Страшно быть в неведении. Я осталась одна. Стараюсь поменьше думать. Что-то пытается пробиться в мои сны. Кэльрэдин? Или как тебя там? Иди ты... подальше, Кэльрэдин. Не до тебя сейчас. Тем более, что я по твоей вине здесь очутилась. Пью отвар для крепкого сна из запасов Кессы.   Видела возле озера человека. Это кто-то, похожий на давешнего охотника. Пыталась его позвать и догнать, но он просто растворился в чаще. А до этого стоял и смотрел на меня с обрыва.   Холодает. Барабаны все ближе.      Глава 4. В которой тролли обижаются, Кэльрэдин обретает надежду, а Даша понимает, как коварны сны, и проявляет человеколюбие, эльфолюбие... короче, ведет себя очень по-доброму      Тролли не пользуются магией, не видят ее россыпей в окружающем пространстве. Им не дано вплетать волшебство в кружево аглуга. Зато они прекрасно управляются с некоторыми специфичными дарами природы, вроде корня мышеяда или плодов звездчатки. Врачевать с помощью трав и кореньев тролли умеют, но не любят, другое дело - убивать, похищать и грабить.   Пришедший на смену гонцу страж тайком закурил трубку с обезболивающей смолой. Кэльрэдин почувствовал знакомый запах, но не стал ругать пожилого эльфа. Чем старше становятся Медноволосые, тем хуже заживают у них раны. Когда-нибудь и Кэль станет соразмерять свои силы в битве или спать больше, чем три часа за ночь, а может, напротив, ринется в самое пекло очередной войны, как его прадед, чтобы смерть быстро и аккуратно прибрала стареющее тело.   Властитель ждал вестей. Сейчас или никогда. Ему требовалось все его мастерство дипломата, чтобы не вызвать подозрений у Советов, Большого и Малого. Лишь Мойэган был в курсе истинных намерений Кэльрэдина, но и советник все чаще выказывал недовольство. За Мойэгана Властитель не волновался - тот не станет доносить. Советник не друг ему, а раб. Пусть это называется 'долг рода', когда наследник опозоренной семьи отрабатывает свою провинность перед троном служением оному, но, по сути, Мойэган такой же невольник, как и многие пленники войны, работающие на эльфов (с которыми последние, к их чести, очень хорошо обращаются). Кэльрэдин поморщился, глядя в потолок, расписанный изображениями эльфийских роз. Мойэгану осталось всего несколько лет, чтобы отработать свой долг. Потом (Властитель был в этом полностью уверен), завязав особый аглуг неразглашения, советник навсегда покинет двор Медноволосых и вернется в свою родовую обитель. Кэльрэдину придется искать себе такого же преданного и немногословного слугу. Мойэгану не в чем упрекнуть Кэльрэдина. Пусть Властитель и принуждал его совершать не очень приятные деяния, ответственность за них всегда ложится на плечи господина.   Тролли воспользовались услугами колдуньи из черных магов, той самой, что Кэльрэдин дал им в помощницы для прохождения Врат. Колдунья сплела черный аглуг у входа, а горящие ветки ядовитого вьюнка довершили дело: обитатели и стражи южной часть дворца погрузились в беспамятство. Однако в покоях Властителя трубка стража с едкой смолой нейтрализовала ядовитый дым. Когда тролли ворвались в опочивальню, пожилой эльф атаковал сразу трех из них, а Кэльрэдин ринулся к окну. Ставни раскрылись, лунный свет залил комнату, несколько троллей взвыли от досады, догадавшись, что за этим последует, и попытались прорваться к Властителю. Страж, опытный боец, отражал атаки, не жалея раненой руки, дверь не позволяла протиснуть в проход массивные тела. Вот когда Кэльрэдин оценил узкие проходы и извилистые коридоры дворца, выстроенного вкруг стволов Печальных Предков.   Властитель умел пользоваться руками как аглугом. Его пальцы сплелись под невероятным углом - в детстве атчей, учитель магии, сломал их ему в нескольких местах и заставлял часами висеть, схватившись за перекладину, чтобы юные кости вытянулись до нужной длины. Кэльрэдин сощурился и увидел потоки искр в лунном свете. Он предупреждающе крикнул стражу, сгустки магии полетели в нападающих перед грудью отступившего воина. Лопалась кожа, на стены летели брызги крови - Властитель целился в глаза, рты и короткие шеи. Выпустив одну порцию волшебства, Кэльрэдин переплел пальцы вновь, расставив зудящие от напряжения локти. В коридоре за троллями раздались возбужденные крики, послышался звон клинков - подоспела подмога.   Чувствуя вину за то, что подпустили убийц к самим покоям Властителя, защитники замка принялись слишком рьяно истреблять нападавших. Приказ Кэльрэдина достиг их ушей, лишь когда в живых остался только один пленник. Да и того стражи не догадались раздеть, прежде чем отправили на допрос. Тролль разгрыз один из своих кожаных ремешков, всосал спрятанный в нем яд и умер в конвульсиях у ног Властителя. Пленник мог бы убить себя, не дожидаясь допроса, но у него было послание, которое он с превеликим удовольствием донес до ушей последнего из Меотээнов. Властителю оставалось только беспомощно слушать, как содрогающийся и плюющий пеной тролль излагает наболевшее.   Кэльрэдин обещал роду Буушгана земли Теклака из рода Бадынов, если его отряд обнаружит убежище орков вблизи Тонких озер и врата, за которыми те прячут свои богатства. Буушган выследил родню Теклака и согласился поработать с черной колдуньей, что смогла провести отряд через владения местных койжг и удержать открытые после прохода орков врата. После захвата дома Теклака нужно было лишь принудить орков к сотрудничеству с Властителем. Все должно было пройти гладко и относительно бескровно. Никто не предупредил нападавших, что магически слабые орки смогут отбить атаку и истребить большую часть отряда. Назад вернулись единицы...   Да, тролли Буушгана рассчитывали на хорошую добычу и заложников, раз согласились взять в помощницы черную колдунью. А получили только смерть и раны. Многие жалеют о том, что уступили главе рода, что осквернили себя магией. Пусть бы Буушган решал свои проблемы сам: есть свидетельства, что Теклак не раз вызывал его на личный поединок. Но Кэльрэдин виноват больше: он обещал легкое дельце, он обманул Буушгана и его воинов. Вот, пленник продемонстрировал круглое кровоточащее отверстие в бицепсе, орки стреляли из черных жестких аглугов. Магия летела так быстро, что никто из отряда даже следа от нее не видел - тролли просто падали замертво. Буушган погиб от такой же дырки в голове. Откуда у Теклака такое волшебство? Кто теперь снимет скверну с прикоснувшихся к магии душ? Конец пришел дружбе троллей и Медноволосых! Будь ты проклят, Кэльрэдин!! Потомки Буушгана доберутся до тебя, не сегодня, так завтра! И ты не получишь того, что искал!   Пленник замер. Кэльрэдин несколько секунд смотрел на скрюченный труп, рассеянно шевеля ноющими пальцами. Лазутчики обнаружили тайное место орков еще весной. Одного из пойманных людей Теклака Властитель приказал пытать, но тот предпочел умереть вместо того, чтобы раскрыть тайну Врат. Теперь еще Буушган унес в могилу сведения о другом мире. Не нужно было посылать к Тонким Озерам самонадеянного вождя троллей. Но Кэльрэдин опасался задействовать в авантюре своих людей, сейчас, когда Большой и Малый Советы дышали ему в затылок. А Буушган только искал способ добраться до главы рода Бадына. Тролль должен был пройти в иной мир, захватить наследника Теклака и удерживать его в качестве средства давления. От орков взамен требовалось найти в том мире его, Кэльрэдина, возлюбленную - за несколько лет торговли специями они, как он полагал, достаточно его изучили. Конечно, Буушган не обещал оставить Тесклака и его семью в живых, но дальнейшая судьба орочьего рода Властителя не интересовала. Что ж, Буушган мертв, а с орками все еще можно договориться. Кэльрэдин знает, что им предложить.   В каждом несчастье есть что-нибудь благое. Например, подтверждение. Того, что Врата открыты, того, что в защите замка обнаружены бреши. Властителю еще придется потрудиться этой ночью. Нужно вылечить отравленных и наказать провинившихся. А потом он призовет к себе кое-кого. И аглуг интриг вновь сплетется в его гибких руках.         Всю мою решимость чуть не смыло дождем. Густым, словно патока, и пахнущим гарью. Налетевший невесть откуда холодный ветер поднимал рябь на серой воде озера, в доме пришлось затопить печь. Местное щедрое лето намекало на то, что рано или поздно все хорошее заканчивается. Стиснув зубы, я принялась рыться в сундуках и узлах. Неизвестно, чем грозит мне предстоящий путь в незнакомом мире, но не хочу мерзнуть и голодать. Я сложила, все, что пригодилось бы в дороге, в рюкзак и большую спортивную сумку. Туда же отправился и гулум из специй, кофе, чая и шоколада. Шоколад очень питателен, а к специям в этом мире какое-то особое отношение, я не совсем поняла почему, но подозревала, что продажа пряностей, полученных от Бадыновых, и была основным доходом лекарки. Однажды я видела, как Кесса, распотрошив фабричные упаковки с палочками корицы и лавровым листом, пересыпала их содержимое в крошечные полотняные мешочки. Кажется, этими мешочками она расплачивалась с торговцами тканями и кухонной утварью, что несколько раз появлялись при мне на пороге ее дома. Впрочем, были у нее и деньги - медные, серебряные и золотые 'шеллы'.   В вещах Кессы я нашла карту. Я обрадовалась ей не меньше, чем обнаруженными перед этим плащу на меху и штанам из шерсти, больше похожим на низ от пижамы. Кесса плохо читала на атче, и, соответственно, не смогла толком научить меня, но карта, видимо, была нарисована не для грамотеев, а обычных людей. Или нелюдей. Синие кружки, круглые или овальные, лист дуба, врисованный в обширное поле мелких черточек (деревьев?), - ага, я нашла свое местоположение. К западу серой ниткой вился тракт; я вначале приободрилась, увидев, что Пельтреннат находится гораздо дальше, чем я ожидала (это могло означать, что у Кессы был повод задержаться), а потом вновь приуныла: судя по расположению хорошо изученных мной озер, художник-картограф не имел особого почтения к масштабированию.   Дождь все не прекращался. Рассудив, что утро в любом случае мудренее вечера, я легла спать и не сразу поняла, что за звук заставил меня подскочить и облиться холодным потом. Потом осознала: в дверь стучали. Кесса постучала бы в ставни. Уходя, она просила меня задвигать массивные щеколды на двери и окнах и не открывать никому, кроме нее. Потенциальные клиенты всегда ждали ее во дворе под навесом, где можно было укрыться от ветра и разжечь огонь в жаровне. Я никогда не говорила с ними, мне было еще тяжело изъясняться на атче.   Но сейчас у двери кто-то был. И мне не оставалось ничего другого, кроме как открыть и испытать судьбу.      Руки тряслись, я провозилась с щеколдой довольно долго. Спокойнее, Даша, скорее всего, это клиенты Кессы. Поговорю. Заодно и узнаю новости, если хватит словарного запаса. Над дверью горел тусклый магический фонарь. Его 'заправляли' бродячие маги с аглугами, но последний маг был у Кессы еще до моего появления.   Дождь почти прекратился, но ветер выбил дверь из рук, чуть не свалив меня с крыльца. Компания была, прямо скажем, разношерстная: молоденькая девушка, двое долговязых парней в плащах с капюшонами, худощавый коротышка, приземистый толстячок и статный пожилой мужчина с седоватой бородкой. Не семья, это точно. Толстячок, старик и дама - люди, кажется. Парни? Сложно сказать - из-под капюшонов выглядывают только острые подбородки. Коротышка - эльф, что ли? Водятся здесь маленькие эльфы с острыми ушами... и зубами?   Пришедшие воззрились на меня с удивлением. А у меня вылетели из головы все приветственные слова на атче.   - От! - наконец выдохнула я.   - От! От! - отозвались гости.   Девушка выступила вперед и заговорила. Голос у нее был мелодичный, но из всей фразы я поняла лишь 'Кесса' и 'разговор'. Я совладала с собой:   - Кесса... нет. Город... Пельтреннат.... Нок, фат, едч... двенадцать дня нет.   Лицо девушки стало растерянным. Она оглянулась на остальных путников. Толстяк горестно вздохнул, парни в плащах оба сделали почти одинаковый жест, который в любой культуре мог бы расценен как выражение досады. Коротышка скривился и что-то забормотал под нос. Один старик остался невозмутим. Он пристально вгляделся в мое лицо и заговорил:   - Мы... хотели... ночь... быть... здесь... Кесса, - пожилой мужчина явно разгадал во мне иностранку.   Уф! Я все поняла.   - Я не знаю. Кесса... - господи, как там у них прошедшее время образуется? - ... сказала, никто не... может... быть. Когда она... ее нет.   Путники переглянулись с заметно опечаленными лицами.   - Кто ты? - с любопытством спросила девушка.   - Я... племянница... пришла из Долины Нко-лын, - я хорошо помнила, что травница велела говорить о себе незнакомцам.   Парни в плащах синхронно фыркнули, коротышка глянул на меня с явным презрением. Ну да, понимаю. Кесса подыскала для моей 'легенды' самое захудалое местечко Ондигана (судя по карте, так именовался крупный остров или небольшой материк, приютивший с десяток владений разных рас). Зато в Долине Нко-лын каждое племя говорило на своем языке, и была даже присказка: 'Жей атры ачай мез Нко-кабог' - 'легче объясниться с собакой, чем с жителем Долины'. Нам нужно было, чтобы гости дома не замечали меня. И вправду, кто будет обращать внимание на бедную родственницу хозяйки, прибывшую в поисках заработка с самих 'чертовых куличек'?   - Спасибо тебе, - грустно сказала девушка. - Мы поняли. Мы побудем здесь, во дворе. Не станем нарушать твое шебо (что-то знакомое). Потом уйдем. Не волнуйся.   Путники еще раз нестройно повторили: 'от!' и отошли от двери. Я задвинула щеколду, довольная благополучной развязкой, и подбежала к окну, выходящему во двор. Теперь я убедилась в том, что успел объяснить мне Боря: неприкосновенность жилища уважается представителями всех рас. Никто не рискнет войти под крышу чужого дома без приглашения. Так повелось с тех самых пор, когда магия была доступна всем без исключения жителям Ондигана. Дом почитался как живое существо, помнящее всех своих обитателей. Вторгнувшиеся без личного позволения хозяев зачастую попадали под действие сильного проклятия. В последнее время маги измельчали, а дома уже не так хорошо защищаются. Но традиция сохранилась. Разумеется, для троллей (а также всякой-разной серьезной человекоподобной нечисти) этот закон не писан: то ли проклятия отскакивают от широких тролличьих лбов, то ли у них имеются свои немагические, но эффективные способы их нейтрализовать. Хотя Боря больше склонялся к мысли, что троллям, напавшим на их коттедж, ПОМОГЛИ преодолеть все сопутствующие магические и психологические неудобства.   Дом Кессы был очень старым, а путники - очень благоразумными. Через щелку в ставнях я наблюдала за гостями. Они расположились под навесом. Девушка и толстяк принялись переговариваться. Остальные расселись на лавках, ежась от усиливающегося ветра. Парни в плащах то и дело поднимались и подходили к просвету между деревьями с видом на лес и озера. Пожилой мужчина внимательно следил за их передвижениями, а коротышка так сжался на лавке, что, казалось, вот-вот забьется под стол.   Как назло, буря двигалась как раз с той стороны, с которой беседка не была защищена, а жаровню потушило брызгами дождя. У Кессы не было конюшни, которую я могла бы предложить в качестве места для ночлега, а в курятнике или крошечном сарайчике не поместился бы и ребенок. Я продержалась минут десять, до очередного порыва и, вздохнув побольше воздуха, выскочила на крыльцо, перекрикивая ветер:   - Вы... заходить...ветер нельзя... можно... Блин! Короче ( это уже по-русски)! - я сделала приглашающий жест.   Путников не пришлось долго упрашивать. Облегченно вздыхая, они зашли в дом. Пожилой мужчина вошел последним, продолжая оглядываться на лес. Я провела путников в кухню-столовую. Там они дружно устремились к очагу, и я смогла рассмотреть неожиданных гостей вблизи. Больше всего меня поразили долговязые парни. Они были близнецами, высокими, пепельноволосыми и остроухими. С совершенно одинаковыми правильными лицами. Я переводила взгляд с одного на другого, но не могла найти различий. Один из эльфов заметил мой раззявленный от удивления рот и подмигнул, другой окинул меня недобрым взглядом. Девушка была совсем молоденькой. Лицо у нее было припухшим, нездоровым. Она смотрела на меня ласково и с благодарностью. Коротышка подсел ближе всех к огню, оттеснив девушку, которой все остальные оставили место, стащил сапоги и сидел на полу, шевеля красными разбухшими пальцами ног - какой противный. Толстяк, оказавшийся при ближайшем рассмотрении довольно милым молодым человеком, один из всех принялся ходить по кухне, цокая языком от восхищения. Кесса говорила мне, что живет получше многих селян: у нее большая печь, а не очаг на полу, восковые свечи, а не тростниковые лучины, и дров всегда хватает - после частых здесь бурь в лесу много сушняка. Вещами из нашего мира лекарка пользуется очень осторожно, хотя Борина родня, как я успела выяснить, кое-что ей приносит. Толстяка больше всего заинтересовала печь с чугунными конфорками наверху и антипригарными сковородками 'Тефаль', к которым травница имеет особую слабость. Он что-то спросил, я не поняла, тогда он махнул рукой, улыбнувшись: мол, неважно. Мне толстяк понравился. Я указала на его промокшую на плечах рубаху, он кивнул, оторвался от созерцания сковородок и тоже подошел к огню.   Первым от лица всех заговорил пожилой мужчина. Он говорил очень медленно, и я все понимала. Старик рассказал о том, что когда-то был атчеем Кессы ( я немного запаниковала, опасаясь за свою легенду), но очень давно с ней не виделся (уф, это хорошо). С Лим, он указал на девушку, они знакомы давно. Остальные примкнули к ним по дороге. Мужчина представил своих спутников. Парней звали Альд и Эгенд. Я сначала их запомнила, а потом они поменялись местами, и я опять запуталась (хоть бы одевались по-разному). Альд и Эгенд направлялись к Мшистым Горам (черт, не помню, где-то на севере, кажется). При этих словах коротышка у огня хмыкнул и презрительно пробормотал что-то вроде:   - Музжэг.   Это слово я знаю, оно означает 'полукровки'. В этом мире полукровок много, даже среди высшей эльфийской знати полно потомков разных народов. Самые сильные маги были полукровками, и какой-то там Тиль-Завоеватель, о котором Боря говорил с придыханием, являлся потомком орка и дриады, но имя Пуйта Мясника, наполовину тролля, наполовину человека, до сих пор вспоминают со страхом и отвращением.   Альд и Эгенд наверняка прекрасно расслышали замечание коротышки, но не повели даже кончиками своих острых ушей, наоборот, снисходительно улыбнулись. Дошла очередь и до коротышки. Он представился сам:   - Узикэль. Иду на север.   - Вы... эльф? - простодушно поинтересовалась я.   - Глупая девка хуми! Ней-от! - возмутился коротышка, подскочив и выпрямившись во весь свой крохотный рост. - Ты что, совсем плохая на голову? Из какого (непонятно) леса ты вышла? Я файнодэр (?). И не полукровка! Десять поколений моих предков жили в Шага Шоре (представления не имею, где это), прежде чем (какое-то непонятное, но явно оскорбительное слово) эльфы выгнали наш род с нашей земли.   - Тише-тише, Узикэль, - недовольно сказал старик. - Ты гость этой девушки. Уважай ее шебо (гостеприимство? приглашение?).   Файнодэр ( я в первый раз слышала о таком народе) с ворчанием сел.   - Михо, - старик кивнул на толстого парня, - хуми. Он только вчера нам повстречался.   - От, - грустно сказал Михо, кланяясь. - Я потерялся, отстал от своей семьи. Теперь пытаюсь догнать обоз.   - От, - сказала я. - Мне жаль.   - А я Сонтэн, - представился старик. - Атчей Сонтэн.   - Атчей? Вы учитель магии?   - Был им, - вздохнул Сонтэн. - Но я уже слишком стар, чтобы работать на аглуге. Плохо вижу боросг (искры?). Не могу стрелять. Я шел к Кессе, чтобы узнать... неважно... теперь все пропало...   - Что пропало? Ждите... как это... дождитесь Кессу.   - Увы, боюсь, это невозможно.   - Почему? - удивилась я.   Михо, присевший на лавку, устало сказал:   - Мы только что из Пельтренната. Эльфы захватили его. Маги и лекари улуг.   - Улуг? Что это? - запаниковала я.   - Взяты на службу. Они будут воевать. Война, милая, - объяснил атчей. - Дом Меотээнов объявил о начале военных действий на пятнадцатый день ашир (хм, последний месяц лета, кажется), - продолжил атчей .   - Я думала.. барабаны... звучат... с юга...- пролепетала я.   - С севера. Эльфы не пошли в леса Тонких озер. Они обошли их и вошли в Пельтреннат, город людей. Кэльрэдин собирает армию, и в магах у него особая потребность. Я не попал в ополчение - слишком стар, чтобы воевать. А вот Альду и Эгенду грозит улуг. Мы хотели отсидеться у Кессы. Получить ее защиту. Потом уйти на восток через леса.   -Зачем эльфам идти войной? Против кого? , - я почувствовала, что с каждым словом все увереннее формулирую свои мысли на атче.   - Против северных троллей. Говорят, Кэльрэдин из Меотээнов убедил Высший Совет послать (непонятное слово) Мерасу, королю людей, и главам основных родов орков. Многие полагают, агрессия тролльих кланов - лишь повод. Тролли и раньше нападали на северные земли, но что-то Последний из Меотээнов не слишком об этом беспокоился. Кэльрэдин утверждает, что хочет мира. А сам идет по чужим землям, забирая еду и скот. И это после двух лет неурожая. Люди бегут на запад, в горы. Мы думали, вы с Кессой знаете.   - Ну Кэльрэдин, - пробормотала я по-русски, начиная кое-что понимать. - Миротворец хренов. - Послушайте, - обратилась я к Сонтэну, - вы все равно можете быть здесь... жить... сколько надо... если не боитесь, что эльфы придут.   - Правду говорят: до жителя Долины ни одна искра не долетает!- взвился Узикэль, все это время прислушивающийся к нашему разговору. - Ты что, не понимаешь?! Пока ваша ... лекарка жила здесь, у нее был договор с койжг! Они ее не трогали! Ее саму и ее гостей. А сейчас ее нет! Некому обновить договор! Эльфы не зря обходят эти места стороной! Нас переловят по очереди и сожрут! Ноктюрны, никсы, лабиринтники! Все знают, что эти места прокляты! Зачем я только согласился идти сюда?! Ней-от!!!   - Да? - озадаченно протянула я.   Однако. Мама дорогая, я же каждый день ходила к Озерам, даже купалась - Кесса не запрещала, только провожала иногда до дубовой рощи! И портал я ходила искать вчера и позавчера. Не нашла. Понятия не имею, как он должен выглядеть. Что это: дупло или обелиск какой-нибудь?   Койжг - лесной народ, другими словами, нечисть. Вот сейчас мне бы очень пригодились мои блокноты с записями, в которых я начала составлять список лесных обитателей с невиданными названиями и описаниями со слов лекарки, но было как-то неудобно листать их на глазах у присутствующих. Кесса описывала тварей точно и красочно, только забыла упомянуть о том, что страхолюдные зверушки из моего блокнота - наши непосредственные соседи. Б-р-р-р. Лекарка также пыталась объяснить, чем нечисть отличается от других видов, так называемых 'белых', вроде эльфов, людей, гномов и орков, и так называемых 'средних', вроде файнодэров и дриад. Я так и не поняла. Что-то там у них не так с магическими искрами, что, по словам Кессы, пронизывают все окружающее пространство.   - Увы, наш добрый друг файнодэр прав, - подтвердил атчей. - Дом, конечно, защищен, и договор, судя по тому, что нас пропустили через лес, еще в силе, но я не уверен, что у нас достаточно времени, чтобы дойти до тракта. И я не смогу обеспечить продление договора - мне нечего предложить местному народцу.   - А что ему обычно дают? Народцу, - спросила я и поправилась, - вашим койжг.   - Не знаю, как Кесса с ним договаривалась, - атчей развел руками. - А спрашивать у них... пожалуй, не рискну.   Что, все так серьезно?   - И тебе не стоит здесь оставаться, милая, - продолжил Сонтэн. - Странно, что Кесса тебя не предупредила.   - Она, наверное, думала, что успеет вернуться, - я подошла к окну и всмотрелась в освещенный луной сад, - мы не знали о войне ... одни... не было новостей... Она точно не придет назад?   - Боюсь, что нет. Улуг - это обещание на аглуге. Эльфы требуют от лекарей и магов зарока, нарушившего ждет проклятие.   - Ого! Что же мне делать?   - Тебе нельзя здесь оставаться, - повторил атчей. - Идем с нами. Мы выходим прямо сейчас.   Лим тяжело вздохнула. Сонтэн посмотрел на нее, взгляд его смягчился.   - Ну, может быть, у нас есть еще время. С другой стороны, прошло двенадцать дней, рискованно... Кесса точно не говорила с тобой о договоре?   Я подтвердила, что ничего не знаю. У меня вертелась в голове мысль, которую я, наконец, смогла сформулировать:   - А как договариваются с койжг селяне?   - А как у вас в Долине договариваются с койжг? - вдруг резким тоном спросил один из эльфов-близнецов, поворачиваясь от камина.   Господи, да откуда я могу знать!? Я только-только научилась на атче разговаривать!   - Ну, - пробормотала я. - Мы их... это... даем еду... как его... угощаем.   Ничего другого в голову не пришло.   - Зачем тогда спрашиваешь? - эльф отвернулся с заметно разочарованным видом.   Что, угадала? Это был Альд или Эгенд?   - Нужен солидный гулум, - атчей покачал головой. - В таких местах нечисть очень несговорчивая.   Я призадумалась и, пока путники негромко переговаривались у очага, сходила в комнату Кессы, вернулась и отозвала Сонтэна в сторону.   - Вот, - я протянула учителю полотняный мешочек размером с мою ладонь. - Может, это?   Атчей заглянул внутрь мешочка и посветлел лицом. В мешочке были специи: несколько палочек корицы, горсточка кардамона и мускатные орехи, бадьян в звездочках, сушеные острые перцы. Я видела, как лекарка собирала такие мешочки примерно раз в две недели, а потом шла в лес. Я полагала, что она относит товар кому-то из селян или охотников, а теперь заподозрила, что у специй было другое применение.   - Орки? - выдохнул учитель, глаза его заблестели.   - Да, - неохотно подтвердила я.   Пожилой атчей, к моему удивлению, не стал расспрашивать меня дальше, а поднес мешочек к лицу, с удовольствием вздохнул пряный аромат и сказал:   - Теперь будем молиться, чтобы койжг приняли подарок. Тогда у нас будет несколько дней. Тебе придется пойти со мной.   - Куда? - поинтересовалась я, поежившись.   - Покажи мне место рядом с водой, лучше полянку, где деревья растут не ближе сорока локтей друг от друга и посредине есть камень или кочка.   Я открыла рот и собиралась сказать, что вряд ли смогу вспомнить что-то подобное, но вдруг поняла, что за время прогулок по лесу видела даже несколько таких мест.   - Только поставлю ужин вариться, - сказала я.   Путники выглядели голодными, а я не предложила им даже корки хлеба. В кладовке Кессы на полках стояли корзины с дичью и дарами огорода. От порчи мясо и овощи защищали длинные аглуги, выложенные кольцом вокруг каждой емкости. Аккуратно сняв с полки одну корзину, я заглянула внутрь и удовлетворенно хмыкнула: оленья нога, картофель, морковь и яблоки. Приготовлю-ка я рагу в котелке. С грибами и огородной зеленью. И пироги, которые я испекла в дорогу, тоже, пожалуй, стоит предложить гостям. Я все-таки надеялась, что нам разрешат пожить в доме лекарке еще немного. А потом... Потом видно будет.   Я быстро порезала мясо и овощи, утрамбовала все в самый большой котелок и подвесила его над огнем. Михо с удовольствием помог мне, но потом отошел в угол и смотрел оттуда грустно. Лим смутилась, когда я указала на котелок и изобразила жестами и мимикой, как вкусно мы все скоро поедим. Выходя из столовой, я вручила Михо деревянную ложку для помешивания: уж если и доверять кому-то часть готовки, то только такому солидному, упитанному молодому человеку, явно знающему толк в еде. У парня почему-то вытянулось лицо. Он взял ложку и оглянулся на своих спутников, а те ответили ему напряженными взглядами. Наверное, я опять что-то не так сделала.   Пришлось надеть теплый плащ Кессы. Лекарка была выше меня, и я путалась в длинных полах и складках, но моя китайская куртка-пуховик могла произвести на гостей неожиданное и совершенно ненужное впечатление. Мы с атчеем вышли в тьму ночи - сладкие, острые запахи и звуки леса, мокрой, жухлой травы и прелых листьев напомнили мне давнее студенческое время, походы и песни под печеную картошку. Лишь луна, поднявшаяся над чащей, прикрытая облаками, но все равно яркая и жутковатая, не давала забыть о том, где я. Может быть, это затяжной сон? Вдруг я так и не добралась до дома Бадыновых в тот роковой день. Попала под машину на трассе между поселками и лежу в палате под пикающими аппаратами, в коме и разгуле выпущенного на свободу подсознания. А как же сны, которые предшествовали моему перемещению сюда? Теплая крыша и предрассветное общение с человеком... нечеловеком пугающей красоты и силы. Ты ведь была влюблена, Дашенька. В образ, игру воображения. В зеленые глаза, обрамленные длинными ресницами, острый, немного надменный подбородок, волосы цвета меди, сильные подвижные руки. Признайся, ты ждала этих снов, а потом по утрам часами приходила в себя, не желая возвращаться из сказки в серую обыденность. Как тебе сейчас, Дашуля? Все еще жаждешь эльфийской ласки?   - Мы пришли, - услышала я собственный голос.      Глава 5. В которой Даша осознает, какой важной наукой, даже в чужом мире, является антропология, убеждается в реальности некоторых литературных персонажей, пугается, дает обет и пытается ломать устои      Луна наполовину высунулась из-за туч, словно желая осветить место получше. Сонтэн огляделся и кивнул. Когда он подошел к плоскому камню, лежавшему прямо посреди поляны, и положил на него мешочек с подношением, поток воздуха, похожий на порыв ветра, но слишком сильный и неожиданный, чтобы быть естественным, рванулся от нас в сторону чащи и зашумел листвой. И вот мы уже стояли в неподвижной тишине, словно и не было до этого бури, слыша, как по макушкам деревьев уходит прочь от нас, ломая ветки, мощный вихрь.   - Я отправил послание. На это моих искр еще хватает. Теперь нам остается только ждать. Идем, - сказал атчей. - Спрячемся. Мы должны убедиться в том, что дар принят.   Мы вернулись под свод деревьев и спрятались в земляной осыпи за развесистым кустом. Я почувствовала, что трясусь. У меня болела голова - уж слишком весь вечер напрягались мозги. Во-первых, мне приходилось все время вслушиваться и догадываться о значении новых слов, и чувствовала я себя ученицей на экзамене. Во-вторых, мне было откровенно страшно. За эти сто дней под крышей дома Кессы я не раз выходила в сад после заката и даже спускалась к озерам - полюбоваться на восхитительный лунный пейзаж. Но сегодня у меня внутри все сжималось и холодело. Вряд ли причиной этого была моя впечатлительность. В лесу что-то было. И эманации чужого присутствия не давали нутру успокоиться.   Теперь многое легко объяснилось. Школьный историк-фольклорист рассказывал нам, ученикам, о лесах вокруг Малой Пущи, тех самых, часть которых сейчас отведена под коттеджный район. Бабушка не раз говорила, что в них нечисто. Некоторые грибники из окрестных поселков до сих предпочитают тащиться куда-нибудь в Федотовку на электричке, лишь бы не ходить по местным чащобам. Люди, конечно, там уже не пропадают, но слухи ходят разные, журналисты из Москвы даже приезжали снимать фильм о визитах пришельцев. Это из-за портала, однозначно. Если в нашем немагическом мире близость врат так влияет на окружающее, то что тогда творится здесь? Особенно после черного колдовства, о котором упоминал Боря.   - Не бойся, - сказал Сонтэн. - Кесса несколько лет поддерживала с лесным народом хорошие отношения. Вряд ли кто-то или что-то будет пытаться навредить нам.   - Но мы - не она, не Кесса, - пробормотала я, стуча зубами.   - Вот поэтому я и взял тебя с собой, - серьезно ответил атчей. - Поляну я и сам нашел бы. Не одну, так другую. А тебя койжг уже знают.   - Угу, - сказала я кисло. - Понятно.   - К тому же, - ровным тоном добавил Сонтэн, - специи наверняка из твоего мира. Кому, как не тебе, милая моя, иметь с ними дело.   - Вы догадались? - упавшим голосом спросила я.   - Конечно. Я сам был свидетелем открытия Врат много лет назад, когда... все еще было по-другому. Кесса - слабая магиня, но умный и надежный человек. Ее муж был орком. Одним из тех, кто погиб в первую волну нашествия троллей. Она написала мне письмо. Намекала на некоторые наши старые споры о проходах в другой мир. Просила прийти, помочь кому-то 'с той стороны', другу, попавшему в беду. Я так понимаю, она говорила о тебе. Поначалу я поверил, что ты из Долины, но... не обижайся... Все знают о файнодэрах, и в Нко-лыне их много. Никто не перепутает файнодэра с эльфом. Это раз. Я много путешествовал и могу отличить представителя одного клана Нко-лын от другого. Ты не подходишь ни под один из них: не красишь волосы краской из яичной скорлупы, не вплетаешь в них аглуг с перьями и смело говоришь с мужчинами. Это два. Твое появление у Кессы необычно. Жители Долины не любят путешествовать и редко покидают обжитые места... Это три. И еще одна странность - кажется, ты собираешься угостить всех ужином из своего котла. Никто из нас никогда не стал бы готовить еду для чужаков. Семья - другое дело. Приготовление пищи считается знаком полного доверия и дружбы. Ты не можешь угощать того, кого видишь в первый раз. А если будешь слишком настаивать, гость заподозрит дурные намерения.   - Почему? - возмутилась я. - А как же это ваше... шебо?   - Шебо - это всего лишь приглашение под свою крышу, гарантия того, что вошедшего не настигнет проклятие. Еда - совсем другое. Через еду проще всего провести магию, черную магию: приворожить, подчинить себе, ограбить, совершить насилие, убить. Готовя то или иное блюдо, человек создает свой аглуг: сплетает вкусы и элементы - землю, воду, огонь, любовь или... ненависть.   - Неужели у вас нет... - слов 'трактир' или 'корчма', или что там у них могло быть в их средневековье, я не знала, да их, возможно, и не существовало, - ... домов... где кормят путников?   - Нет. Никто не станет есть в общем месте. Слишком опасно. Путники готовят еду сами, для себя или для семьи.   Атчей рассказал, что на трактах есть станции, на которых можно приготовить поесть, в городах - специальные места, где стоят жаровни для желающих приготовить купленные продукты и разливают эль с добавлением каких-нибудь специй. Вот и весь общепит. Исключение делается только для тминных лепешек. Тмин не так дорог, и пекари обязаны добавлять его в хлеб, иначе могут быть изгнаны из своей гильдии. Оказывается, Бадыновы, усадив за один стол с семьей и накормив домашненьким, приняли меня как самую близкую орочью родню. Я еще удивлялась, почему орки-подростки так на меня таращились. Н-да, антропология - серьезная наука. Даже в параллельном мире без нее никак.   Кстати, цену на тмин регулируют эльфы. Они здесь, как я поняла, вообще много чего регулируют. Так принято испокон веков. Ондиган - союз разных Земель, эльфийских, гномьих, человеческих и прочих. Титул короля официально носит только Мерас, монарх хуми, да и то, только потому, что у людей довольно своеобразное представление о статусах. У эльфов все несколько скромнее и демократичнее - на трон Властителей в разное время восходило три главных рода: Златоволосых, Среброволосых и Медноволосых. В последний раз смена власти происходила, как многие до сих пор считают, не самым легитимным образом. Но с тех пор прошло уже пятьсот лет, так что самые недовольные вымерли в процессе искусственного отбора, а остальным (кроме непосредственных претендентов) уже глубоко наплевать, кто там трон протирает. Род Меотээнов довольно неплох в роли управленцев. Северные тролли, правда, в последнее время активизировались: набеги, убийства, захват земель вдоль побережья Тапудэна и Бокры. Неспокойное время. Хотя, смотря с чем сравнивать. При прадеде Кэльрэдина, к примеру, шла война с хуми, налетевшими на Ондиган, словно саранча на урожай.   - Я не понимаю, - призналась я. - Вся эта магия, аглуги, искры. Кесса мне объясняла, но это... Я, наверное, совсем тоцки - непонятливая?   - Нет, просто в твоем мире все по-другому, наверное... Позволь рассказать тебе. Мне будет приятно, и это скрасит наше ожидание. Возможно, я даже на минуту притворюсь, что все как прежде: я учитель, атчей, и у меня новая ученица.   Сонтэн заговорил. Многих слов я не понимала и спрашивала об их значении, о многих догадывалась, как говориться, из контекста. Атчей рассказал о том, какие формы приняла магия в их мире. Мирозданием управляют искры: белые, серые или черные. Они пронизывают окружающий мир, питают его магией и дают жизнь. Их потоки вплетаются в узелки аглугов. Никто не знает толком, как искры превращают обычные веревочки в волшебные, и большинство владеющих магией на бытовом уровне плетут аглуги почти вслепую, с минимальным эффектом, ловя в петли боросг из окружающего пространства. Маги способны разглядеть белые, серые искры и черные, но творить серьезное колдовство могут только из белых искр. Есть много сильных магов среди эльфов и людей, орки и гномы менее восприимчивы к волшебству, тролли полностью его отрицают, считая грязным.   Черные искры - это плохая магия. Способность управлять ими - прерогатива магов, перешедших на темную сторону. Как говорится, у каждого свои печеньки. Черные боросг охотнее всего подчиняются женщинам. Считается, что черные колдуньи способны убивать одной искрой, но это враки, конечно. Если пользоваться черными искрами достаточно долго, тьма призовет волшебника и поработит. Обычные люди тоже могут вплетать темную магию в веревочки. Есть, есть среди хуми и прочих рас любители поиграть с запретным волшебством ради достижения вожделенного: денег, любви, признания или власти. Для того, чтобы толика черных боросг попала в петельку, вполне достаточно, чтобы у колдующего были дурные намерения, ибо, как гласит старая поговорка, 'над головой, задумавшего зло, больше черной магии, чем снега зимой'.   Серые искры - признак 'средних' рас и койжг. Считается, что серое волшебство - переход от белого к черному (или наоборот, это как посмотреть). Оно недоступно обычным магам, но бывают и исключения. Койжг в основном живут в лесу, но некоторые поселяются в людских домах или близ жилья, как например, паки, бруни и боглы. Нечисть неравнодушна к человеческой стряпне. Людская пища - основа мирного сосуществования койжг и 'белых' рас, плата за право передвигаться в лесах, ловить рыбу и охотиться. К слову, файнодэры, фэйри и другие, так называемые 'средние' расы, тоже близки к нечисти, хотя всячески это отрицают.   - Почему койжг любят специи? - спросила я. - Люди, понятное дело, добавляют их в еду для вкуса и аромата, но койжг...   Я представила себе русалку, посыпающую тарелку с водорослями красным перцем, и невольно улыбнулась.   - Специи привозятся из стран, что лежат на юге, за бурным и непредсказуемым Великим Океаном, в стране суров, древних демонов. Там, за Океаном, - особые земли, пропитанные волшебством, более древним, чем мы даже можем себе представить. Земля суров дает магию острым и пряным деревьям, кустам и травам, теплолюбивым и капризным, тем, что гибнут в более холодных широтах. Тысячи лет идет торговля Ондигана с потомками демонов. Сотни кораблей каждый год тонут в опасных водах Великого Океана. Поэтому специи так дороги. Во многих городах за несколько щепоток (непонятное мне слово) можно купить еды на несколько дней. Добавленные в пищу, специи нейтрализуют действие черной магии и усиливают свойства белой и серой, - Сонтэн потер бородку. - Больше всего на свете нечисть боится подчинения. Черная магия действует на них так же, как на нас, даже сильнее. Но человеческая еда для койжг - невообразимое лакомство. Паки, бруни и боглы селятся в домах 'белых' рас только ради того, чтобы получать домашнюю пищу, приготовленную на живом огне из продуктов, включающих в себя все элементы земли. Койжг заключают договоры с жителями деревень ради хлеба и каши. Однако, как гласят старые сказки, с давних времен люди, эльфы, гномы и другие существа пытались подчинить себе малые народцы. Зачем? Все как всегда, власть и деньги: бесплатный труд, поиск кладов, воровство и шпионаж на благо 'хозяина'. Поэтому специи так ценны для койжг. Одна щепотка корицы, крошка жгучего перца, и им можно не боятся вплетенной в пищу магии. Я слышал, что за Океаном импы, маленькие рогатые твари, трудятся на местных жителей за миску еды с пряностями, выполняя самую тяжелую работу с помощью своего волшебства. А на юге Ондигана, там, где с горем пополам удается выращивать некоторые специи, люди платят дань за возможность беспрепятственно передвигаться по владениям койжг, рыбачить, охотиться и возделывать землю без опаски.   - Ого, - сказала я и задумалась.   - Я ответил на все твои вопросы? - с улыбкой спросил атчей.   - Нет, - улыбнулась я в ответ.   - Надеюсь, у нас впереди есть несколько спокойных дней. Теперь я жду ТВОЕГО рассказа, - сказал Сонтэн.   Луна поднималась все выше. Ветер иногда налетал легкими порывами, словно прощупывая пространство вокруг камня с подношением. Я рассказывала. Упомянула и о снах с участием медноволосого эльфа. Правда, пришлось опустить глаза долу, говоря о Кэльрэдине, потому что меня смущал внимательно-озабоченный взгляд пожилого учителя.   - Мне хотелось бы услышать больше, - признался атчей. - О твоем мире и его чудесах. Но меня беспокоят эти сны. По описанию твой незнакомец действительно очень похож на последнего из Меотээнов. Кэльрэдин опасен. Ходят слухи, что он сошел с ума. Или весь этот его поход - лишь прикрытие для чего-то другого. Что еще ты помнишь из своих снов?   - Почти ничего, - призналась я. - Это как... просыпаешься и чувствуешь... эмоции, а детали... они... плохо видны.   - Его интерес к тебе непонятен. Или... - Сонтэн призадумался и хотел что-то сказать, но осекся и прошептал встревоженным голосом, указывая на лес на противоположной стороне поляны, - идут. Как странно, я не ожидал такого...   Еще несколько месяцев назад у меня было плохое зрение. Приходилось даже носить очки. Но несколько месяцев без ноутбука, телефона и необходимости проверять тетрадки привели мои глаза в норму. Луна полностью вышла из-за туч, дав нам вволю налюбоваться жутковатой процессией. Впереди шло десятка два странных тварей, похожих на вставших на задние лапы ласок, но с оперением, клювиками и суставчатыми конечностями.   - Ферьеры, - прошептал Сонтэн мне на ухо. - С ними еще можно договориться.   Ферьеры рассыпались вдоль кромки леса, словно спецназовцы на задании, и принялись вертеть головками, тревожно попискивая. За ними на середину поляны выкатились довольно симпатичные пузатенькие существа, напоминающий плюшевых мишек. Они водили носами и пофыркивали.   - Иратхи, - прокомментировал атчей. - Раньше жили с людьми. Это ничего. Но почему их так много?... А вот это плохо...   Следующими в процессии были уродливые карлики с торчащими ребрами. Они метались по поляне , и несколько подбежало к той стороне, где за кустом прятались мы с Сонтэном. Мы вжались в землю и затаили дыхание. Карлики обежали поляну и вернулись к прогалине, из которой продолжали выходить койжг.   - Акаморы, - сказал атчей, утирая пот со лба. - Проклятые младенцы... А вот и... он.   - Кто? - спросила я, вглядываясь в залитую лунным светом поляну. - Кто?   - Хозяин, - упавшим голосом произнес Сонтэн.   Из леса вышло нечто, напоминающее вставшую на дыбы гусеницу с длинными толстыми руками-лапами. Тело существа было покрыто крупными складками. Глаза угадывались по тем же складкам-векам, но с огромными, загнутыми кверху ресницами. К моему величайшему изумлению, отвратительное существо вели за собой прекрасные полупрозрачные девы с бледными лицами и правильными чертами. Они придерживали 'гусеницу' под складчатые лапы и с торжественным видом ступали по траве, не оставляя следов. Монстр, наоборот, взрывал землю косолапыми ступнями. За ними следовала еще какая-то мелкая погань, но я не могла оторвать взгляда от веретенообразного существа в толпе прекрасных девушек.   - Что это? - выдавила я.   - Ний, Хозяин, - пробормотал атчей со вздохом. - Не хотел я общаться с ним самим, но, видно, придется...   - А кто... там... с ним?   - Эари, девы летнего ветра. Странно... странно... они давно должны были впасть в спячку.   - Зачем они ведут его?   - Его ресницы - это... как бы объяснить... стоит приподнять ему веки и любой аглуг или волшебный круг будут разрушены.   Хозяин, хозяин, Ний, проговорила я про себя, пытаясь поймать ускользающую мысль, и ахнула:   - Я знаю, кто это! '...раздались тяжелые шаги... какого-то приземистого, дюжего, косолапого человека. Весь он был в черной земле. Как жилистые, крепкие корни, выдавались его, засыпанные землею, ноги и руки. Тяжело ступал он, поминутно оступаясь. Длинные веки опущены были до самой земли....', - процитировала я в худо-бедно состряпанном переводе. - Неужели? Я читала о нем. О небо, я даже заставляла других читать о нем! Только у нас его называют Вий!   - Порталы, - веско проговорил Сонтэн, пожав плечами.   - Он найдет нас?   - Зачем ему нас искать? - удивился атчей, перейдя с шепота на нормальный голос. - Он и так уже знает, что мы здесь. Его привели, чтобы он разрушил все возможные аглуги на пути. Весть о том, что в лес явился атчей, уже достигла всех его жителей. Койжг пришли поговорить.   Сонтэн встал и отряхнул плащ от налипшей на него трухи и земли. Сказал буднично:   - Будь здесь, милая.   Я кивнула. Атчей ступил на поляну, и юркие акаморы тут же окружили его. Они не пытались напасть, только следили за человеком крысиными глазками. Ний застыл. Эари отпустили его руки, и огромные ладони медленно опустились к земле. Сонтэн что-то сказал, слова его совсем не напоминали понятный мне атч. Девы сгрудились вокруг Ния, потом расступились, и я увидела круглые, как блюдца, глаза лесного существа. Эари держали его веки, озабоченно склонившись над веретенообразным монстром.   Атчей вновь заговорил на том же отрывистом языке. Ний утробно ему отвечал, а потом разразился долгой речью, перемежаемой тяжкими вздохами. Учитель несколько раз повторил одну и ту же фразу, мне показалось, что в его тоне прозвучала легкая издевка. Зачем он их провоцирует? Акаморы рявкнули и, хищно щелкая зубами, сжали круг. Тон Сонтэна изменился. Он словно на чем-то настаивал. Ний неодобрительно гудел в ответ. Атчей несколько раз поклонился, отступил, указывая рукой на камень с подношением, потом махнул в мою сторону. О нет, меня здесь нет, не надо, только не это! Хозяин закивал, глаза-плошки загорелись радостью. Одна из дев шагнула к камню, боязливо потянулась к мешочку и наконец схватила его, сжав в ладони. Остальные эари встретили ее возвращение в их ряды робкими перешептываниями. Мешочек пошел по рукам. Девы подносили его к носу и нюхали специи с выражением блаженства на лице. Кажется, дар был принят. Ний, однако, продолжал говорить, поднимая и опуская руки в скупой жестикуляции. Сонтэн слушал и кивал.   Я уже подумала, что все вот-вот закончится. Но стоило расслабиться, и Ний что-то проговорил, поворачиваясь всем телом к той части полянки, где в кустах пряталась я. Атчей обернулся и с мрачным лицом поманил меня к себе. Внутри все похолодело. Ноги и руки отказывались двигаться, но я уже вставала, прикусив губу. Шаг, другой, я вышла на поляну, отгоняя мрачные мысли: старый маг не может колдовать, у внешне разумного Ния и симпатичных человекоподобных эари намерения неясные, одно неверное движение - и койжг разорвут меня на части, как в фильме про парк Юрского периода, где похожие на них мелкие динозавры нападали стаей. Стоило подумать об этом, и, словно чтобы лишить меня остатков куража, какая-то тварь взлетела мне на спину. Я взвизгнула, судорожно сжимаясь под плащом. Тварь влезла на капюшон и свесилась оттуда, заглядывая в лицо и щелкая зубами. Ний снова рявкнул. Акамора спрыгнула. Больше не буду с таким пиететом относиться к литературным персонажам. Тоже мне, парламентеры. И какие еще встречи ожидают меня впереди? Вот у Толстого, например, был упырь. (Бабушка всегда учила меня поворачиваться лицом к всяческим страхом, и если уж совсем худо - бороться с ними чувством юмора, хотя бы на базовом уровне, если продвинутого не хватает).   Я подошла к Сонтэну. Ний смотрел на меня своими глазами-плошками, в которых отражалась луна. Он что-то пророкотал, поведя лапой в сторону атчея. Сонтэн поклонился и показал взглядом, чтобы я сделала то же самое. Хозяин выдал пару фраз, атчей перевел, старательно пряча глаза:   - Он говорит, что ты ни в чем не виновата. Длиннорукий виноват во всем. Совершено черное колдовство. Покров волшебства порван. Зло-за... не пойму... какое-то зло-из-пределов прорвалось в наш мир. Баланс нарушен. Нить событий будет плестись долго, но когда завяжется последний узелок, наш мир спасет только добро. Койжг могли бы убить тебя, но будет еще хуже. Нельзя повторять чужие ошибки. Грядет неизбежное. Ты не виновата.   Слова о том, что меня никто не собирается обвинять в незаконном проникновении в другой мир, да еще и убивать, немного приободрили.   - Простите, - пробормотала я.   Сонтэн цыкнул, я еще ниже склонила голову.   - Койжг страдают. Должен быть договор. Возьми землю.   Я с недоумением покосилась на Сонтэна.   - Бери, - произнес он уголком рта.   Ковырнув пальцами горсть земли с травинками, я выпрямилась.   - Сожми, - я подчинилась. - Говори. Что выполнишь все условия койжг Тонких Озер.   - Э-э-э, можно поточнее? - протянула я.   - Повторяй!   - Выполню, непременно. А как...?   - Разожми руку.   Я повиновалась, из моей ладони взвилась облаком золотая пыль. Частички ее закружились в лунном свете вокруг меня и атчея.   - Договор заключен. Мы свободны. Гости Кессы и впредь будут здесь в безопасности, - произнес учитель, переводя очередную тираду Ния. - Мы дадим вам помощника, советчика в пути. Он вскоре к вам присоединится.   - Агхыбч! - вдруг звонко завопили эари.   Крик подхватили иратхи.   - Агхыбч!   Прочая нечисть пыталась повторять странное сочетание звуков.   - Что они кричат? - в ужасе спросила я.   - Они прощаются с нами. И желают удачного путешествия! - проорал в ответ Сонтэн.   - Но, позвольте! - вякнула я. - Нам точно нужно уходить? Разве мы не можем...?   - Кланяйся, - Сонтэн схватил меня за плечо и заставил пригнуться к земле.   Когда хватка его на удивление сильной руки ослабла, я разогнулась и огляделась. Вокруг царила тишина, на поляне никого не было. Могло показаться, что все это лишь приснилось. Только взрыхленная земля и пустой мешочек на камне свидетельствовали о том, что здесь только что происходила сходка нечистой силы.   - Афигеть! - сказала я по-русски и прищурилась. - На каком языке вы с ними говорили?   - Это лесное наречие. Ему тысячи лет.   - Понятно, почему я ничего не поняла. А что это были за разговоры насчет предначертания?   - Не придавай столько значения словам Ния, - устало произнес атчей. - Койжг часто говорят слишком высокопарно.   - По поводу выполнения каких-то там неясных условий тоже не придавать значения?   Сонтэн повертел в руках мешочек и отдал его мне:   - Условия просты: ты должна мне помочь и исправить содеянное Кэльрэдином. Ний рассказал мне о вторжении троллей через Врата, про черную магию, примененную при этом. Черный аглуг нарушил баланс в лесу: эари не спят уже два месяца, все старые захоронения породили инкубов и суккубов, барабаны стучат и сводят койжг с ума. В лесу появились охотники. Но лесные жители боятся не их, а кого-то еще. Они говорят, ты связана с каким-то злом. Если бы не аглуг Кессы и защита, дарованная ей койжг, тебя бы давно сожрали. Орки закрыли портал. Они одни сейчас способны управлять им. Никому, кроме них, это знание не доступно. У них есть старый маг. Он жил раньше у Теклака в замке.   - Да, Эпт... Но я все равно не понимаю.   - Кэльрэдин много лет искал врата в твой мир. И не он один. Есть одна легенда... история... Одни говорят, что кто-то из мужчин Меотээнов когда-то погубил свою предначертанную богами пару, другие утверждают, что наоборот, один из Медноволосых был предан и убит женщиной.   - Угу, - пробурчала я. - То ли он украл, то ли у него украли...   - Суть в том, что Меотээны всегда были связаны с порталами. Пятьсот лет назад прадед нынешнего Властителя женился на женщине, пришедшей из-за Врат, королеве хуми.   - Откуда вы столько всего знаете о Кэльрэдине?   - Я часто бывал в его дворце... но это было очень давно.   - Вы были его магом?   - Нет, - Сонтэн помолчал. - Моя ученица была его невестой.   - Невестой?! У Кэльрэдина есть невеста?! Тогда какого...?   - Была! - резким тоном поправил меня атчей.   - Умерла, что ли?   - Нет, она жива, если так можно выразиться.   Я покачала головой. Сонтэн вздохнул и продолжил:   - Моя ученица была эльфийкой из знатной семьи. Очень одаренная. Красивая. Гордая. Кэльрэдин поступил с ней так же, как с другими просватанными за него девушками - отверг, унизил. Уже тогда ходили слухи о его одержимости неизвестной женщиной, то ли умершей на его глазах, то ли им же самим и убитой. Он собрал магов и искал карты порталов в подземных городах, в запретных местах... Не нашел ничего. Много лет поисков... Моя ученица внешне смирилась с унижением, а сама, - голос Сонтэна прервался, - принялась изучать черное волшебство. Оно далось ей легко. Она научилась тщательно скрывать свои новые возможности от своего учителя. Я слишком доверял ей, старался не унижать недоверием. Когда понял, было слишком поздно - она выбрала меня в качестве первой жертвы для атаки, захотела, так сказать, проверить на мне свои силы. Я не ожидал, потерял большую часть своего волшебства. А Ниэна... У черных колдуний нет чувств. Она хотела отомстить тому, кого любила, а получив эту возможность, лишилась самой любви. Я больше не видел ее. Говорят, Медноволосый спутался с какой-то черной колдуньей. Каждый день молюсь о том, чтобы это была не она.   Я шла и молчала, переваривая услышанное. Потом спросила:   - Почему койжг думают, что я могу что-то исправить?   - Хозяин сказал мне, что орки ходят туда-сюда между мирами. Они торговали специями в Туннице, и Длиннорукий, видимо, как-то связал их с твоим миром. Скорее всего, это он послал троллей и черную колдунью, чтобы выследить орков и открыть Врата. Койжг очень пострадали. Утверждают, что это не из-за заклинаний черной колдуньи, а из-за чего-то, прорвавшегося с той стороны... Не пойму, что они имеют в виду, но они почему-то уверены, что это самое Зло уйдет за тобой с их земель.   - Ого! Но я ничего не знаю ни о каком Зле, ни о Гранях! Я попала сюда случайно! - запротестовала я. - Какова была вероятность, что...? Да ну! Я же просто жила рядом с Борей! И в тот проклятый день пошла к нему домой! И как Кэльрэдин мог узнать...Охотник! Я забыла рассказать. К Кессе приходил охотник, с каким-то посланием.   - Охотник... логично... Охотники невосприимчивы к аглугам. Кэльрэдин мог что-нибудь предложить оркам, а в качестве посредника нанять охотника. Например, он мог обещать, что изгонит троллей с орочьих земель... А может, он угрожал оркам, и те попросту испугались. Кесса говорила, специями торгует клан Теклака, а у того есть сын, наследник рода.   - И мой ученик...   - Вот. Никакой случайности. А ты...   - А я - разменная монета, - горько усмехнулась я. - Вот же... влипла... Жила себе, никого не трогала. Что теперь делать?   - Уходить. Койжг думают, что Зло пойдет за тобой и черная магия покинет их земли. Нам же все равно нужно найти другие Врата и отправить тебя домой. Предстоит трудный путь.   - Веселенькая перспектива. Мне это совсем не нравится. За нами пойдет то, чего нечисть боится как огня.   - Справимся. Это получше проклятия койжг в случае несоблюдения или истечения срока договора. А Кесса слишком долго откладывала разговор с местной нечистью, надеясь, что орки вернутся и все утрясется. Глупо и неосмотрительно. Но койжг кое-что мне обещали. Если мы уйдем и уведем за собой злые силы, - взволнованно сообщил атчей, - ко мне вернутся мои искры, отнятые Ниэной. Все мое существо надеется на то, что койжг не солгали. Я верю в восстановление. Серые искры зачастую могут то, чего не могут белые. Боюсь только, мне придется несладко, когда боросг начнут возвращаться. Мое тело уже отвыкло от потоков.   - Как-то это все... неопределенно. Пойди туда - не знаю, куда, уведи то - не знаю, что... Ну хорошо! Мы уйдем. А если Кэльрэдин найдет меня?   - Думаю, он не причинит тебе зла.   - Откуда такая уверенность? Он во снах говорил так, будто ужасно передо мной виноват. И все время повторял, что мы встречались, но я родилась в ином мире. Хотя я вообще не понимаю, как такое возможно - родиться опять: как это сказать на атче?   - Реинкарнироваться.   - Вот-вот.   - Говорят, магиня Гвенд, атчейя моего атчея, могла в каждой новой жизни рождаться так, как желала сама. И в то время, в котором хотела. Это Высшая магия Первых. Ходили слухи, что она сама из них, Первоначальных Родов.   - Первые? Кто это?   - Существа, жившие когда-то на Ондигане и давшие начало белым расам: эльфам, гномам, оркам и другим. Магия была их сутью, естеством. Мы только жалкие их подобия, ограниченные, как ни цинично это звучит, и в белом, и в сером, и в черном волшебстве.   - Как же койжг поделят специи? - размышляла я вслух. - Их много, а пряностей мало.   - Они отдадут их эари, - ответил Сонтэн. - Тем, кто больше всех пострадал от черной магии. Это справедливо. У эари осталось очень мало времени для сна, а те, кто уже не сможет заснуть, худо-бедно протянет на пряностях до весны. Без духов ветра лето не наступит.   Мы подошли к крыльцу, и я уже хотела подняться, но атчей остановил меня.   - Постой. Помнишь, что я сказал тебе. Лучше не ссориться с теми, кто гостит в доме. Нам нужна будет помощь в пути.   - Я помню, - мрачно отозвалась я. - Еды не предлагать.   - Ты можешь поделиться с нами припасами. Но это должна быть сырая пища.   - Что, на яблоко порча не наводится? - усталость заставляла меня язвить, дурацкие местные обычаи действовали на нервы.   - Настоящему черному магу не нужно яблоко, чтобы наложить чары. Я говорю о простом сельском волшебстве, которым пользуются для глупые деревенские девки, охочие до чужого добра бездельники и работорговцы, которых, в обличие мирных путешественников, уж слишком много кочует по трактам в последнее время. Лим может многое рассказать тебе о них - по легкомыслию приняв в дороге пищу из чужих рук, она чуть не попала к торговцам рабынями. Хорошо, что я был неподалеку. Кстати, ее стоит покормить хотя бы овощами, ей несладко пришлось, да и... Остальные... у каждого из них есть причины не доверять незнакомкам, ни с того ни с сего пригласившим их в гости, даже таким юным и приветливым. Я сам удивляюсь, что они пошли со мной в эти проклятые леса, но полагаю, мы не случайно все собрались здесь. Кстати, еще одна причина для недоверия - ты не назвала своего имени.   - Да? - удивилась я. - Просто растерялась. Исправлюсь.   Я взбежала на крыльцо и вошла. На кухне умопомрачительно пахло тушеным мясом. Рагу было готово, Михо снял его с крюка. И как они терпят? Скоро все слюной захлебнутся, видно же. Глупо. В конце концов, не я стояла над котелком с поварешкой, а Михо. Впрочем, этот парень такой же чужак, как и я. А рискну ли я сама слопать тарелочку-другую? А что, если в наше с учителем отсутствие они все сговорились за нашими спинами? Вряд ли, конечно, но излишняя подозрительность в таком деле не повредит.   На меня с тревогой уставились пять пар глаз.   - Все в порядке, - сказал из-за моей спины Сонтэн. - Все улажено. Койжг никого не тронут.   - Слава богам, - пискнула Лим и покраснела, - а то я... выйду на минутку?   - А меня зовут Даша, - сказала я громко. - Такое хорошее Нко-лынское имя - Даша.   Никто не углядел в моем имени подозрительной экзотики. Эльфы кивнули мне, едва дернув подбородками, Лим уже с крыльца прокричала, что рада познакомиться, Михо отвесил неуклюжий поклон, а Узикэль, почему-то завернутый в любимый плед Кессы, только поерзал задом по полу. Глисты у него, что ли?   Чувствовала я себя так, словно на мне пропахали половину проклятого леса: уставшей, голодной и раздраженной. Если сейчас раздам всем по куску мяса и морковке, и вся эта компания примется кашеварить на моей кухне, точно сама кого-нибудь загрызу. Я сбегала в свою комнату и, пыхтя, вытащила из-под кровати туго набитый рюкзак. Большую часть оставленного Бадыновыми гулума я собиралась бросить в пустом доме. (Мама дорогая, я и впрямь намеревалась отправиться на поиски Кессы и орков из родни Бори? Одна, в этом непонятном, опасном мире?! Какое легкомыслие! Дарья Васильевна, вы ли это? Прям на себя не похожи!) Понятное дело, в свете последних событий это решение требовало пересмотра. Завтра упакую все. Кесса не обидится, когда вернется, - у нее в тайнике есть много чего для безбедной жизни в ближайшие месяцы, а то и годы.   Запас специй меня порадовал. Все-таки Бадыновы не такие уж подлецы. С подобным приданым я теперь богатая невеста. Не дай бог, конечно.   Вытряхнула на кровать содержимое фирменного пакета из 'Оливковой ветви'. Яркие пакетики с изображением индийских девушек, все самое дорогое и свежее. Вот и меленка - маленькая стеклянная коробочка, наполненная разными видами пряного перца.   Лим уже вернулась. Сонтэн рассказывал о нашей прогулке в лес. В его версии это звучало так: пришли, оставили на камне угощение, отвлеклись, посмотрели - угощение тю-тю. Узикэль ворчливо поинтересовался, чем мы расплатились. Атчей признался, что в доме лекарки водились дары из-за Океана. Тогда противный файнодэр усомнился в том, стоит ли доверять местной нечисти. Михо с жаром стал доказывать, что стоит, потому как в его деревне, где выращивают лучших к северу от Пельтренната свинок, селяне подкармливают койжг специями, а те никогда, ну просто никогда не обманывают! За пирог с вороньей ягодой и щепоткой корицы эари отгоняют дождевые тучи от полей ячменя, никсы загоняют толстых лещей на отмель, а лананы...   - Ясно-ясно, - замахал руками Узикэль. - Поверю, что сегодня нас не сожрут. Сегодня. Ну и глупый ты парень! У меня нутро уже завязано узлом от голода, а ты толкуешь о пирогах.   - Так, - сказала я, решительно хватаясь за ручку котелка. - Ох, тяжело... Спасибо, Михо, ставьте вот сюда. Так, уважаемые! Вот это - рагу из оленя с овощами и травами. Магии нет, ней-маган. И чтобы никто не сомневался... - я продемонстрировала меленку с перцем и пару раз прокрутила ее над котелком. - Все, я сажусь есть. Всех прошу за стол. Кто не желает - в кладовке сырые продукты. Готовьте сами.   Я выставила на стол стопку мисок и плюхнулась на лавку. Стол у Кессы был большой, столешницу покрывали разноцветные пятна от отваров и мазей. Первым ко мне присоединился Сонтэн. За ним к полной тарелке подсела заметно обрадованная Лим. Михо тоже не заставил себя ждать. К моему удивлению, почтенный файнодэр уселся во главе стола и жестом показал, что тоже желает откушать. Я пожала плечами и наполнила миску для Узикэля. Тот наклонился, вдохнул пар от варева и заулыбался. Альд и Эгенд переглянулись. Один из них (кажется, менее проказливый, пытливый и подозрительный Эгенд) приблизился, осторожно взял в руки меленку, с сомнением потряс ее, принюхался и ковырнул крышечку.   - Не сомневайтесь, юноша, - сказал файнодэр. - Перцы. Не меньше семи золотых шеллов за коробочку.   - Вы даже не посмотрели, - недовольно протянул эльф.   - А мне и не надобно, - фыркнул Узикэль. - Я и отсюда все вижу и осязаю.   Файнодэр поднес ложку ко рту и зачавкал, блаженно прикрыв глаза.   - Я же говорил, почти нечисть, - шепнул мне на ухо Сонтэн.   Братья-эльфы уселись за стол, с равнодушными лицами наполнили тарелки. Эгенд, продолжая держать меленку, демонстративно водил ею над плошкой, сумев вытрясти солидное облачко перца. Альд наблюдал за ним с интересом, уже жуя. Эгенд зачерпнул варева, попробовал, побагровел и плеснул в стакан воды из кувшина.   - Еще перчику? - со сладкой улыбкой предложила я.   Эльф потряс головой, продолжая мужественно давиться.   - В моей лавке в Берренате такой качественный товар был только однажды, - разоткровенничался Узикэль, тоже наблюдая за Эгендом. - Говорят, в стране суров можно купить специи в меленках из чистого серебра, усиливающего их способность отвращать черную магию... Беру свои слова обратно, - бросил файнодэр, благосклонно глянув на меня, - я думал, ваша лекарка обычная шарлатанка, а тут настоящий приют контрабандистов (на атче это прозвучало как 'те, кто тайком носит ценный груз'). Возите товар с восточного побережья, через леса Мабу?   Я подавилась, закашлялась и покивала. Пусть лучше думает так, чем как-то иначе. Котелок опустел за несколько минут. Тогда я вспомнила про пироги и поставила воду для чая.   - Добропорядочные существа обычно пьют за столом эль, - буркнул файнодэр, заглядывая в глиняный заварник.   - Но вы же не побрезгуете отваром дорогих трав из земли суров, почтенный Узикэль? - вкрадчиво поинтересовалась я.   Узикэль молча подвинул поближе свою кружку.   После еды все выглядели довольными и размякшими. На лице Лим проступил румянец, она сонно клевала носом. Узикэль потирал живот и ковырялся в зубах острым когтем. Михо с сожалением поглядывал на котелок, вертя в руках кусочек хлеба, очевидно, будь он в другой компании, не постеснялся бы вычистить стенки корочкой. Появление на столе яблочного пирога немного примирило его с утратой сладких остатков. К Эгенду уже почти вернулся обычный цвет, но выпитая вода заставила его пару раз посетить двор. Он не стал даже затрудняться с присыпанием пирога специями, видимо, решил, что хорошо проперченное нутро сможет теперь противостоять самой страшной магии. Сытость добавила всем благодушия, развязала языки. За столом завязалась неспешная беседа о специях и меде. Я с умилением наблюдала за сытыми гостями.   - Интересно, как вы все познакомились? - вырвалось у меня.   Гости замолчали. Лим вспыхнула, файнодэр возмущенно фыркнул, Эгенд вздернул подбородок, а Альд отвлекся от обкусывания огромного ломтя пирога и ткнул пальцем в Лим:   - Это из-за нее. Из-за нее нас всех выгнал из телеги тележный маг.   Я недоуменно покосилась на атчея. Тележный маг? Я правильно поняла? Сонтэн кивнул:   - Тележный маг ни с того ни с сего озлился на нашу Лим и выгнал ее.   - Так уж и ни с того ни с сего? - Узикэль скабрезно подмигнул девушке. - Что же ты, голубушка, не захотела ублажить такого красавчика?   - Все было не так, - сердито заметила Лим.   - Так, так.   - Не так. Причина была совсем в другом...Я... - девушка смешалась.   - Теперь уже не важно, в чем была причина. Мы все вступились...- продолжил Сонтэн.   - Все?!   В ответ на мой изумленный взгляд Альд скривился, а Эгенд проговорил сквозь зубы:   - Я не потреплю, когда при мне оскорбляют женщину! И обвиняют ее неизвестно в чем.   - И вы вступились? - обратилась я к Узикэлю, не в силах сдержать любопытство даже под угрозой очередного осмеяния.   - Нет, - ядовито сообщил Альд, - его выгнали не поэтому. Он играл в кости с аглуга и был пойман за руку.   - Это было просто развлечение в пути. Я бы не взял тех денег, - пробурчал файнодэр, ныряя острым носом в кружку с чаем и восемью (да, я считала) ложками меда.   - К счастью, ссора произошла недалеко от озер, - подытожил Сонтэн. - Хорошо, что мы добрались до дома Кессы раньше, чем...   '... истек срок договора', - мысленно закончила я фразу учителя.   - Я направляюсь к родственникам... мужа... - вдруг сообщила Лим.   - А где муж? - спросил Узикэль.   - Он... его нет... среди живых.   - Какое горе! - посочувствовала я. - Куда ты идешь? И как отважилась отправиться в дорогу одна?   - Я не одна. Мне помогает атчей, - девушка с благодарностью посмотрела на Сонтэна. - Он обещал отвезти меня в Ансеф.   - В такую глухомань? - неодобрительно проворчал файнодэр. - На три села - одна искра, и нечисть повсюду. Что-то прогадала ты с замужеством, девка.   - Судьбу не выбирают, - Лим сверкнула глазами.   Файнодэр пожал острыми плечиками и с гордостью сообщил:   - Хотите знать, куда следую я?   Мы молчали. По лицам собравшихся было заметно, что присутствующих вполне устроит несовпадение маршрута файнодэра и их собственного. Прервав затянувшуюся паузу, Узикэль важно сообщил:   - На север Тапудэна. Меня там ждет невеста.   - Поздравляю, - выдавила я, потому что все остальные опять промолчали, про себя явно посочувствовав несчастной избраннице Узикэля.   - Мы еще не виделись, - продолжал файнодэр. - Но это девушка из уважаемой семьи и с приданым.   - Очень мило, - кисло заметил Эгенд, а Альд, слегка откинувшись на спинку стула и спрятавшись за брата, изобразил страшную рожу и пощелкал зубами.   - А вы, Михо? - чтобы не рассмеяться, я обратилась к грустному парню, сидевшему по правую руку от меня и до сих пор не проронившего ни слова за столом. - Как случилось, что вы потерялись?   - О, это произошло по моей вине, - мучительно покраснев, признался толстячок. - Моя любимая свинка, Малья, выпрыгнула из телеги, я побежал за ней, а наш маг... он очень нервничал из-за эльфийских барабанов, так как боялся, что эльфы призовут его на службу... и он тронул обоз... а я плохо бегаю... и Малья... - Михо хлюпнул носом.   - Вот уж блажь, - проскрипел неугомонный файнодэр, - гоняться за свиньей, когда все нормальные существа бегут прочь.   - Напрасно вы так! - с жаром воскликнул Михо. - Свиньи добрые и умные... Малья - особая свинка! Ей будет страшно и одиноко в лесу! Я вернусь и отыщу ее!   - Твою свинку уже давно сожрали койжг! - рявкнул Узикэль.   - Неправда! Она хорошо чувствуют искры, вот! И магию! Когда маг стал тянуть аглуг, Малья испугалась и вырвалась у меня из рук. Она меня дождется! Спрячется получше и никого к себе не подпустит.   - Я не в первый раз слышу о том, что свиньи реагируют на боросг, - задумчиво протянул Сонтэн. - Любопытно.   - Если ваши боровы такие замечательные, почему же вы делаете из них колбасу? - пробурчал Узикэль.   К моему удивлению, Михо не смутился, а пожал плечами:   - Такова их судьба. Все знают, что животные, отдающие разумным существам свою плоть, быстро перерождаются. У нас на ферме мы создаем для них чудесную жизнь. Они получают еду и ласку и не жалеют, когда уходят, потому что знают, что вернутся.   - Вот и твоя Малья переродится, - сказал файнодэр. - А ты, дуралей, догоняй свою семью, пока не поздно. Ты хоть знаешь, куда направляются твои родичи?   - Конечно. Мамин кузен обещал приютить нас на своей ферме в Уте, пока эльфы не уйдут. Мы бы остались, но тогда остроухие заберут всех наших свинок. Мама была против отъезда, но папа сказал, что лучше сам перебьет всех наших лучших производителей, чем отдаст их на прокорм армии безумного Кэльрэдина.   - Ута почти по пути в Ансеф, - заметил Сонтэн. - Не хочешь присоединиться к нам? Мы планируем найти обоз в Пельтреннате.   - Хочу, но... - Михо покачал головой, - мне действительно нужно вернуться на нашу ферму. Это недалеко, в селе Двух Колодцев, если вы подождете...   Сонтэн подумал и кивнул:   - Крюк небольшой. Ради попутчика мы, пожалуй, немного отклонимся от тракта по тропам. Чем больше людей, тем безопаснее и дешевле ехать в обозе. Лим, Даша, вы согласны?   Мы с Лим кивнули. Узикэль воззрился на меня с изумлением:   - Ты уйдешь с Сонтэном? Бросишь такое сытное местечко?   - Э-э-э... - протянула я. - Я уже и так загостилась. Пора... домой... в родную долину. Вплетать в волосы яичную скорлупу и красить их аглугом из перьев.   - Точно, долинная тоцки, - с презрением бросил почтенный файнодэр. - Плетешь какую-то чепуху. А вы, - Узикэль кивнул близнецам, - куда идете? Сдается мне, я вас где-то видел.   - Если бывал при дворе Кэльрэдина, то, может, и видел, - надменно бросил Эгенд.   - Точно, - Узикэль хлопнул себя по острым коленкам. - Вы те бездельники, что развлекают и ублажают придворных дамочек.   - Мы - придворные кавалеры! Я музыкант, мой брат - поэт!   - Ну, я так и сказал.   Взгляд Эгенда стал ледяным, но Альд пресек ссору, благодушно заметив:   - Мы БЫЛИ придворными кавалерами. Были. Пока Кэльрэдин не решил воевать.   - Это отразилось на количестве дамочек при дворе? - с ехидцей поинтересовался файнодэр.   - Дамочек при дворе Кэльрэдина не станет меньше, даже если люди, орки и тролли сговорятся и осадят его дворец, - вздохнул Альд. - Это отразилось на нашем душевном спокойствии. Властелин заявил, что мы приняты на военную службу в его армию. Что за...? Мы на военной службе? Мы даже не медноволосые! Мы вообще полукровки. Для того ли я семь лет изучал искусство пятистрочья, а Эгенд стер пальцы о струны челлы, чтобы ходить строем и драться с вонючими троллями? Тем более, нам обещали службу получше. Правда, брат?   Эгенд неохотно кивнул.   - Эгенд зол, потому что оставил при дворе даму своего сердца, - громким шепотом заявил Альд. - Но когда она узнает, какую работенку предложили моему братцу, сама прибежит к нему с извинениями и просьбой взять ее замуж.   Эгенд бросил на брата яростный взгляд, и тот, изобразив целую пантомиму с зашиванием собственного рта, замолчал.   - Мы едем к Мшистым Горам, - отрывисто сообщил Эгенд. - Если кто-то предложит поделить с нами расходы на телегу, мы с радостью согласимся.   - Вот удача, - сказал Сонтэн. - До границы с Тапудэном мы можем ехать все вместе.   - Я не буду делать крюк, чтобы ловить свиней, - раздраженно заявил Узикэль.   Михо понурился. Разговоры стихли. Все хотели спать. Я достала из кладовой пару перин и теплых одеял. Сонтэн обошелся собственным одеялом и плащом на меху. Одна перина досталась братьям. Михо и Узикэлю пришлось улечься рядышком. Файнодэр рвал и метал, Михо тихо отчаивался. В конце концов, все вышло очень даже неплохо - толщина свиновода компенсировалась худобой торговца. Лим устроилась на кровати Кессы, а я на своем обычном месте. Засыпая, я с грустью оглядела комнату, залитую уже привычным мне лунным светом. Как печально покидать обжитое местечко. Никогда не любила путешествовать, мне дороги мои привычки, монотонность дней и стабильность. Но что-то в этом странном мире волновало меня, словно предчувствие любви, несмотря на призрачную угрозу со стороны неизвестного зла. Я боялась признаться себе, что надежда может исчезнуть после встречи с первой же бедой. Присутствие магии в этом мире не отменяет смерть, боль, предательство и прочие опасности. Но впервые за несколько месяцев я засыпала без тревоги. Перед моими глазами стояли доброе лицо атчея, милое личико Лим, круглая физиономия Михо, изумительно красивые лица эльфов... и на редкость противная рожа файнодэра.      Глава 6. В которой Даша знакомится с местным общественным транспортом и даже приобретает средство передвижения      Несколько дней мои гости отдыхали, перестирывали одежду, отъедались и отсыпались. Михо порывался вернуться домой за любимицей свинкой, но мы убедили его остаться и подождать нас - прогулка в одиночестве в лесах вокруг Тонких Озер, в отзвуках эльфийских барабанов, могла стать опасной. Лим помогала мне с готовкой. Отдохнувшая, она оказалась очень хорошенькой: пухленькой, зеленоглазой, с длинными светлыми волосами. Что-то в ней меня настораживало, но я никак не могла понять, что именно.   Эгенд тосковал. Он извлек из чехла инструмент, похожий на мандолину, и сидел во дворе под последними теплыми лучами летнего солнца, лениво перебирая струны. Звуки, издаваемые его инструментом, трудно было назвать музыкой, но и неприятными они не были. Меня удивляло, как у эльфа получалось изливать на нас свою хандру даже без слов, лишь через мелодичное бренчание. Альд спал. Потом ел. Потом спал.   Почтенный файнодэр приводил в порядок свою бухгалтерию, наверное, хотел как следует отчитаться по доходам и расходам перед потенциальной супругой. Весь пол у очага был засыпан свитками. Я с интересом рассмотрела один - бумага была хорошей, но грубоватой. То ли от скуки, то ли из желания отвлечься от нудной работы, Узикэль уселся поудобнее и принялся посвящать меня в тонкости изготовления бумаги. Мой интерес не был отвлеченным. Единственным способом сохранить воспоминания о путешествии в ином мире (я была абсолютно уверена, что обязательно вернусь домой) было ведение дневника. Располагала я всего двумя блокнотами, чистым листам в которых рано или поздно придет конец. Выяснилось, что бумага изготавливалась из ветоши, стоила довольно дорого, в зависимости от качества, но был еще пергамент из телячьей кожи, к которому почтенный файнодэр благоволил больше, чем к беленым листам. Я спросила, почему. Узикэль в очередной раз обозвал меня тоцки и объяснил, что в волокна бумаги легко вплетался аглуг из крошечных узелков. Хорошо, если кто-то из мастеров просто захочет привлечь покупателей простенькой магией, а если конкуренты возжаждут отнять у бедного торговца удачу? Я спросила, что будет, если изготовить, к примеру, закладку для книги с вплетенными в волокна кусочками корицы или шафрана. Нейтрализует ли это вредную магию? Узикэль задумался, уставился на меня затуманенным взором и больше не реагировал на многочисленные вопросы. А мне так хотелось узнать, как обстоит дело с заколдовыванием одежды. Ведь ткань тоже состоит из нитей и узелков.   Сонтэн несколько раз уходил в лес. Я видела его с обрыва. Он часами стоял, глядя куда-то за озера. Атчей становился все мрачнее. За день до нашего ухода часть берега у нашего озера обвалилась, вырвав с корнем несколько деревьев, - сползла, словно поддетая гигантской ладонью. Я подумала, что это из-за недавних дождей, и сказала об этом Сонтэну. Тот поглядел на меня со странным выражением и никак не прокомментировал мое предположение, молча ушел в дом. А Эгенд, устроившийся в беседке, небрежно бросил:   - Дожди такого не сделают, а магия - запросто. Эльфийские дубы - их охраняют дриады. Водятся здесь дриады?   - Водятся, - произнес тихий голос у меня за спиной.   Я оглянулась.   - Только они болеют, - робко добавила Лим, покраснев, - Они очень больны.   Она выплеснула воду из ведра и зашла в дом. Эгенд проводил ее взглядом и пожал плечами. Поздним вечером, когда все уже спали, я завернулась в плащ и выскользнула из дома. Деревья на поляне с камнем посередине приветствовали меня шумом ветвей. Я положила на камень мешочек, туго набитый разными специями, переложенными меж собой кусочками пергамента, и прошептала:   - Знаю, что этого мало. Но... вдруг... это поможет?   Лес всколыхнулся. Деревья шептались. Тени мелькали среди стволов. Но никто не вышел. Со вздохом взяла я мешочек и обнаружила, что он пуст. Почти. Под моими пальцами заскрипела золотая пыль, похожая на ту, что окутывала нас с Сонтэном во время произнесения клятвы перед Нием. Мешочек был почти наполовину полон золотой пылью.   - Спасибо, - сказала я. - Не знаю, что это, но раз вы мне это подарили, значит, вещь полезная.   Я вернулась в дом. Мне показалось, что ставни приоткрыты, и в окошке виднеется край светлой ночной рубашки Лим. Но, когда я вошла, девушка мирно спала на кровати Кессы. Я не стала окликать ее, может, мне просто показалось.            Мы вышли на рассвете. Узикэль ворчал, но не отставал. Я опасалась, что разболятся ноги, или дыхание подведет после отравления тролльим порошком, но Сонтэн, вставший во главе цепочки, приспособил шаг так, что ни слабая я, ни упитанный Михо, ни Лим в ее длинных юбках, ни мелко семенящий Узикэль не чувствовали никаких неудобств. Эгенд немного сетовал на нашу неспешность, но Альду прогулка явно нравилась. Он иногда углублялся в лес, чтобы сорвать ягодку или сбить съедобную шишку, ничуть не страшась койжг, а однажды мне показалось, что рядом с ним идет высокая девица с волосами цвета осенних листьев. Альд и девица зашли за дерево, эльф вышел, а девушка пропала из виду. Я поморгала, а Альд, заметив мой взгляд, как всегда мне подмигнул.   Вскоре после полудня мы подошли к деревне Михо. Никто не усомнился бы в принадлежности ее жителей к славной профессии свиноводов - характерный дух пропитал все окрестности. Село словно вымерло. Дома стояли пустыми, окна были заколочены, двери кривились дугами увесистых замков. Михо принялся возбужденно носиться взад-вперед, потом попросил нас подождать его у двух колодцев на площади перед домом старосты (самым большим в селе) и умчался прочь. Его не было долго. Мы расположились на ступеньках под увешанной здоровенным замком дверью старосты. Узикэль успел надоесть своими причитаниями, я слезла с сумки, на которой удобно полулежала, вытянув уставшие ноги, и отправилась на экскурсию. Осматривать, собственно говоря, было нечего. Дома были самыми обычными, из грубых досок или переплетенных прутьев, обмазанных сверху глиной. Деревня, впрочем, производила приятное впечатление, напомнив мне о музее под открытым небом, в который мы ездили с моими ребятами на экскурсию. (Работники музея выращивали ячмень и ходили в чепцах и штанах с гульфиками на веревочках - моим пятиклассникам все очень понравилось, особенно штаны). Домишки были побелены, а клочки земли перед окнами радовали глаз - там цвели сиреневым какие-то колючие кустики. Я подумала, что это и приятно и полезно: красиво, и к окнам, выходящим на площадь, близко никто не подойдет.   Проходя мимо колодцев, я заглянула в один из них и решила набрать воды, чтобы умыться и наполнить одолженную у Кессы флягу. Только потянулась к вороту, меня схватили за руку.   - Не стоит, - сказал Эгенд, - если не хочешь получить струю в нос или быть утащенной на дно.   - Почему? - испуганно пролепетала я.   - Лананы, - коротко бросил эльф. - У жителей села с ними договоренность. А мы чужаки. Подожди Михо, если хочешь пить.   - Что все так сложно-то? - пробормотала я, отступая подальше от колодца.   О лананах я знала. Они были зарисованы в блокноте под пометкой: 'Жители колодцев. Человекоподобны. Сотрудничают: очищают колодцы, следят за уровнем воды. Могут каким-то образом перемещаться в толще грунта. Шаловливы и капризны'.   Я только теперь разглядела развешанные на окнах и дверях домов ремешки-аглуги. Колодцы так вообще были обтянуты веревками с вплетенными в узлы камушками и поленьями. Поленья отличались друг от друга: были тонкими, толстыми, из разной древесины, с корой и без, многие покрывал выжженный узор, другие были грубо окрашены в охру, красный, синий и зеленый. Мне никогда не разобраться во всех этих магических тонкостях. Не буду даже и пытаться.   Михо, наконец, появился. Он сиял от счастья и задыхался от восторга: из-за пазухи парня торчала симпатичный свиной пяточек.   - Я же говорил! - закричал Михо, подбегая к нам и победно глядя на Узикэля. - Малья - самая умная свинка на свете! Она спряталась за поленницу. Как она мне обрадовалась, вы бы видели!   Мы с Лим разом охнули и со словами 'Какая прелесть!' синхронно потянулись к розовому пяточку. Малья нашего сюсюканья не одобрила - забилась поглубже под куртку Михо.   - Она к вам привыкнет, - застенчиво пообещал парень.   - Ладно, ладно, - проворчал файнодэр. - Все хорошо, что хорошо кончается. Идемте к тракту.   - Нет! - Михо покачал головой, пытаясь восстановить дыхание. - Я только что встретил одну семью из соседнего села. Она сказала, что в деревне выше по течению реки, в двух часах ходьбы отсюда, собирается обоз. И маг там есть! Даже два! Обоз зайдет в Пельтреннат на несколько часов, а потом двинется к Обре через Тунницу. Потом не знаю.   Малья подтверждающе хрюкнула.   - Отличная новость! - воскликнул Сонтэн. - До Тунницы нам всем по пути.   - Хоть что-то хорошее, - буркнул Узикэль. - Но это, если нас возьмут, конечно.   - Не думаю, что из ближайших сел соберется много народу. Большинство селян уже ушло, войско близко.   Сонтэн ошибся. И Михо тоже. Во-первых, магов было три. Во-вторых, народу собралось довольно много. Выйдя к окрестностям села, мы остановились, ошеломленно оглядывая опушку. Крики, плач детей, рев скота. Я насчитала четырнадцать телег. Сонтэн первым пришел в себя и, бросив, что поговорит с магами, пошел в голову обоза.   Мы стоял посреди хаоса, сбившись в кучку. Я рассматривала телеги, пытаясь понять, что представлял из себя магический караван. Впрочем, телегами то, что было собрано в обоз, назвать было сложно. Скорее это были низкие деревянные платформы на четырех, шести и восьми колесах, некоторые, к тому же, двухэтажные. На многих телегах еще шли подготовительные работы: селяне поднимали над ними полукруглые крыши, сплетенные из тонких прутьев. Сверху вся конструкция накрывалась тростниковыми циновками, по всей видимости, от дождя. Работа кипела. На нас никто не обращал внимания.   - Импа с два он договорится, - с досадой проговорил Узикэль.   Добавить было нечего: почтенный файнодэр очень коротко и емко выразил наши общие сомнения. Я попросила Лим присмотреть за сумкой и двинулась вдоль обоза, удивляясь все больше и больше: в телеги не было впряжено ни одной лошади. Ни одной. Как все это поедет? Ну, конечно! Аглуги! Караван был разделен на три отдельных обоза. На первом уже сидел маг - мужчина с усталым лицом и нервным взглядом. В руках он держал концы веревок, продетых через кольца под бортами телег. На колесах я разглядела аглуги, переплетенные между спицами. В них была какая-то закономерность: ага, чередующиеся узлы. А в узлах что-то... крупные самоцветы? Кажется, я видела кварц и крупный кусок сердолика. Я всегда верила в особые свойства самоцветов. Если перья и камни творят такие чудеса, то какую же магию создают полудрагоценные камни?   Мое внимание привлекли две телеги в конце последнего обоза. Муж и жена разместились на разных платформах и теперь раздраженно перекрикивались, раскладывая добро. Я подошла поближе и прислушалась. Муж жаловался, что в сундуке, прихваченном супругой из дома из жадности (а все знают, что женщины из Китапа ужасно жадны, и лучше бы он взял в жены девушку из Ягодных Лугов), хранится такое барахло, что ни один уважающий себя эльфийский солдат на такое не покусится. Он причитал, что на деньги, потраченные на вторую телегу, можно было бы купить теленка, и что от тряски сундук непременно опрокинется на его голову. И стоило ли покупать еще одну повозку, чтобы разместить весь этот хлам?! Жена остроумно огрызалась в ответ, костеря всю родню супруга до седьмого колена. Судя по кислому выражению лица, муж уже сам жалел, что затеял свару.   - Послушайте, - встряла я, доставая из кармана рюкзака один из заранее приготовленных туго набитых мешочков. - Не захотели бы вы продать вашу вторую телегу мне и моим друзьям?   - Нет, - рявкнул муж. - Проходимцам ничего не продаем. Что за заплечная сумка у тебя, девица? Похожие шьют каторжники на Пульских островах.   - Я не каторжница, - сказала я. - И у меня вот...   Я развязала тесемки мешочка и мельком показала его содержимое супругам. Мужчина продолжал гнать меня прочь, но женщина его оборвала. Глаза ее расширились.   - Там у тебя... гвоздика? - хрипло спросила она.   Я только сейчас разглядела, что она беременна.   - Есть немного, - ответила я. - А еще сушеный имбирь и ваниль. Всего по чуть-чуть.   - Дай посмотреть.   Я поднесла к ее лицу мешочек, не выпуская тесемок. Женщина оживилась и почему-то принялась жаловаться:   - Я вышла замуж в село мужа. Принесла в семью хорошее приданое. Только-только встали на ноги. Скота подкупили, запаслись горохом для прокорма. Ребенок... А тут такое... Все нам завидовали. Я слова доброго от них не слышала, - она махнула головой в сторону других телег. - Эльфы забирают скот и зерно, а у нас много еды. Больше, чем у них, - она опять недобро покосилась на соседей по обозу. - Ночью кто-нибудь кинет травяной аглуг в наш котелок и заберет все. А другие только рады будут, еще и меж собой поделят.   - Как ты можешь такое говорить? - возмутился мужчина. - Это мои односельчане, между прочим! Я всех их с детства знаю!   - Всех да не всех, - парировала жена. - Здесь в обозе много пришлых. Даже эльфы есть - две телеги бродячих танцоров-полукровок.   - Сочувствую, - сказала я. - Так что насчет...?   - Продай ей телегу, - сказала женщина, не отрывая взгляда от мешочка в моей руке. - Я не видела таких хороших специй даже в Туннице. Мы сможем спокойно спать все время, пока едем. Повешу ваниль на живот, это полезно для ребенка. А на новом месте наймем койжг, чтобы они доили коров и взбивали масло. Заживем лучше, чем здесь.   - Ну, - сказал муж уже не так уверенно. - А сундук твой куда мы денем?   - Брось его, - жена махнула рукой. - Там только пара одеял до подштанников, переложим их в короб твоей мамы. Жалко, конечно, да ладно. Кому он нужен такой тяжелый!   Муж с заметным облегчением согласился. Он позвал на помощь пожилого мужчину, и вдвоем они оттащили сундук куда-то вглубь села. Я передала женщине мешочек со специями. Та запихнула его за пазуху и тут же потеряла ко мне интерес. Ее муж оказался более приятным в общении человеком. Он показал подошедшим к телеге Михо, Альду и Эгенду, как установить сбитый из крепких досок 'второй этаж', даже помог закрепить на крыше сплетенный из ивняка короб и повесить внутри перегородки из легкого тростника. При этом он расхваливал свою телегу, видно, забыв, что только что проклинал ее за неудобство и высокую стоимость. Убедившись, что мы всем довольны, мужчина отошел к своей телеге, на которой теперь размещались он сам, его жена, сестра, мать и отец. Свекровь и невестка бодро переругивались из-за продажи платформы и тесноты, но беременная показала мужу мешочек (в который тут же сунула носы вся семья), и споры стихли. Обходя их телегу в поисках Сонтэна, я услышала, как муж неуверенно сказал жене:   - Но тут же в разы больше, чем стоила та повозка!   Женщина цыкнула на него, тревожно покосившись в мою сторону. Сонтэн очень обрадовался, когда узнал, что нам продали платформу. Он сказал, что в прежние времена смог бы получить от магов разрешение следовать за обозом пешком и подсаживаться иногда, куда пустят, но теперь те не брали пеших, потому что не желали принимать грех на душу: ходили тревожные слухи о бесчинстве койжг, возможно, в один прекрасный момент обозу придется драпать от нечисти на полной скорости и те, кто останется 'за бортом', обречены на неминуемую гибель.   Суета вокруг продолжалась. Маги, трое нервных бледных дядек, прохаживались вдоль телег, проверяя аглуги. Я с недоумением спросила у Сонтэна, как рискнут они направить обоз к Пельтреннату, если там орудуют эльфы, забирающие волшебников на службу. Атчей объяснил, что как только магов нанимают и заключается магический договор на аглуге, те уже не могут наняться куда-нибудь еще. Расторжение договора возможно лишь в случае взаимной договоренности или форс-мажора, вроде природного катаклизма или смерти мага, а все попытки помешать его исполнению караются проклятием. Эльфы, конечно, сами колдовать умеют, но законы чтут и нарушать не рискуют.   Через несколько минут, когда суета немного стихла, я стала свидетелем заключения такого договора. Несколько пожилых селян из разных телег подошли к середине обоза, и маги скороговоркой пробормотали что-то над длинным аглугом, измазав веревку капельками крови из пальцев. После этого один из магов обошел телеги, собирая 'плату за проезд'. Большинство платформ в обозе принадлежало семьям (Михо похвастался, что у его родни их было целых три), но были еще телеги труппы бродячих актеров и повозка с дюжиной разновозрастных детей (Сонтэн объяснил, что какие-то монахи везли в ней сирот из окрестного монастыря). Наша компания собрала положенную пригоршню серебра и меди. Меня от взноса освободили, даже Узикэль признал, что я значительно потратилась на телегу. Почтенный файнодэр по секрету сообщил мне, что считает мое приобретение дурацким вложением денег, но на мое предложение покинуть наше сообщество, чтобы не участвовать в сомнительной авантюре, лишь хмыкнул.   После заключения договора и сбора денег маги заметно повеселели. Еще где-то через полчаса обозы двинулись. Меня интересовало, как селяне поведут за собой весь свой домашний скот, сбившийся у края леса в ревущую, хрюкающую и блеющую кучу, но... да, разумеется, опять аглуги - грязные ремешки, намотанные на рога и шеи. На некотором расстоянии от обоза, огрызаясь друг на друга, трусили поджарые псы с ошейниками (не удивлюсь, если тоже магическими), на крышах некоторых телег в плетеных ящиках квохтали куры, лишь кошки, все сплошь крупные, рыжевато-бурые, невозмутимо щурились на неутихающую вокруг возню, заняв уютные места на бортах, приступках и детских коленках.   Телеги шли ровно. Аглуги не только двигали платформы, но и каким-то образом не давали им сталкиваться и вихлять. Пока мы катились по узкому летнику, телеги немного подбрасывало, но тракт оказался на удивление ровным и широким, два обоза могли проехать на нем в ряд.   Мы неплохо разместились внутри повозки. Близнецы и Узикэль устроились на 'втором этаже', мы с Лим обосновались в передней части телеги, Сонтэн и Михо - в задней. Нам немного мешали мешки с припасами, но Эгенд предложил повесить их под крышей платформы. Легче всего приходилось файнодэру: в силу своего маленького роста он спокойно разгуливал по телеге. Мы с Лим и Михо лишь слегка задевали макушкой 'потолок'. Тяжелее всего пришлось близнецам и Сонтэну, те не могли выпрямиться в полный рост. К счастью, обоз двигался со скоростью быстро идущего пешего человека, и время от времени можно было выйти и пройтись рядом, разминая ноги.   Перекусили мы холодными пирогами. Обоз не стал останавливаться на ночь: маги хотели попасть в Пельтреннат до рассвета. Сонтэн прилег сразу же после обеда, ему нездоровилось. Поймав мой обеспокоенный взгляд, он прошептал:   - Боросг.   Магия возвращалась к Сонтэну. Лим, кажется, тоже заметила недомогание атчея. Она сидела в своем углу, укрыв ноги одеялом, и с тревогой поглядывала в сторону спящего учителя. Я очень хорошо понимала Лим. Сонтэн был защитником для нас обеих. Случись с ним что, и мы останемся один на один с миром, не слишком дружелюбным по отношению к одиноким девушкам. Но Лим, по крайней мере, есть куда идти, мне же - нет.   Я достала один из своих блокнотов и принялась просматривать записи. Через отверстие в досках на наш 'этаж' спрыгнул Альд. Позевывая, выглянул в 'окошко', прорезанное в ивовых стенах, присел у борта, заглянул ко мне в блокнот, раскрытом на странице с изображением озерной никсы. Эльф заинтересованно склонился над моим плечом, хмыкнул, перебросил на спину копну шелковистых волос, переплетенных на затылке золотистой тесемкой. Я затаила дыхание. Оба брата были нереально красивы - высоки, стройны и белозубы, с правильными чертами. Художник, изобразивший на обложке Леночкиной книги белокурого юношу с острыми ушами и обручем на лбу, и близко не подошел к реальности - его блондин был хорош, но слишком похож на человека. Все эльфы, встреченные мной, включая Кэльрэдина, чей истинный облик плыл и тяжело припоминался, как все, увиденное во сне, отличались нечеловеческой красотой.   От Альда пахло медом и мокрым тростником, а еще кожей и лавандой.   - Как живая, - сказал он, глядя в мой блокнот.   - Спасибо, - пролепетала я польщенно.   - Зачем?   - Чего?   - Зачем ты это рисуешь и подписываешь?   - Я хочу... изучать, знать... кто какой...   Альд помолчал, а потом ласково промолвил:   - И все-таки ты полная тоцки, хуми.   - А?   - У нас каждый ребенок знает, как выглядит никса. Вы что там в Долине совсем глупые? Рисовать никс, чтобы изучать? Чтобы изучать никс, ступай к воде. Поизучаешь... недолго. А потом они тебя сожрут, а косточки твои отдадут своим детям на игрушки. Хочешь, я покажу тебе, какими игрушками играют дети никс?   Альд вытянул из моих рук блокнот, из пальцев - карандаш и быстро начертил что-то на странице.   - Вот.   Я взяла блокнот и посмотрела на рисунок эльфа. Он изобразил нечто, вроде куколки, вот только сделана игрушка была из костей, предположительно человеческих. Альд холодно прокомментировал свое творение:   - А что? Детям никс тоже хочется изучать людей.   Вот... же. Пока я открывала и закрывала рот, чтобы что-то сказать, эльф успел потерять ко мне интерес. Он повернулся к Михо. Толстяк полусидел, склонившись над своей свинкой. Наглое животное расположилось у него на животе, растопырив лапки, словно щенок.   - Эй, толстяк, - позвал эльф Михо. - А она тебя не обгадит?   Михо затряс головой:   - Нет, что вы. Когда Малья хочет в туалет, она начинает ерзать и похрюкивать.   - Как мило, - кисло сказал Альд. - Надеюсь, ты тоже так делаешь. Ненавижу вонь дерьма. И смотри не отстань, когда сам захочешь по нужде. Я помню, ты не очень быстро бегаешь. Тоска тут у вас. Пойду спать.   Эльф поставил ногу в потертом кожаном сапоге на бортик, подтянулся и исчез в люке.   - Хам, - сказала я по-русски и добавила на атче. - Сам ты тоцки.   Михо молчал. Он, похоже, даже не заметил, что ему нахамили. А может, просто привык и перестал замечать. Мерное движение телеги укачивало. Стемнело. Сквозь стенки и циновки просвечивали магические фонари на других телегах. У нас фонаря не было. В темноте читать и рисовать было невозможно, и я опустила тростниковую занавеску. Постепенно все затихли, только Сонтэн постанывал во сне и доски над головой поскрипывали, когда кто-либо из спящих наверху ворочался. Мне было неуютно, хотя телега была сделана добротно и дощатый потолок опирался на крепкие, широкие подпорки вдоль бортов и внутри. Постепенно я заставила себя не думать о конструкции над головой и той силе, что вращалась в деревянных колесах и заставляла нашу платформу двигаться.   На меня напала хандра. Я долго не давала дурным мыслям атаковать себя, отвлекаясь на общение с попутчиками и наблюдения за новым миром, но почувствовав, что мозги наконец свободны, вся дурь ломанулась мне в голову. Я могла бы сейчас читать хорошую книгу при свете торшера, гладить Марьванну и жаловаться ей на то, что завтра снова в школу - вновь и вновь объяснять, что такое сарказм на примере рассказов Салтыкова-Щедрина. А вместо этого еду в телеге, управляемой волшебными искрами и слушаю храп непонятного существа-коротышки с острыми ушами.   Правильно ли я поступила, отправившись в путь с незнакомцами? Сонтэн очень мил, но так или искренно его желание помогать неизвестной девушке, невесть откуда взявшейся? Пока я была в доме Кессы, у меня еще оставалась надежда на возвращение Бадыновых. Но даже если орки не предавали меня, даже если они сами попали в сложную ситуацию, и причина их исчезновения - беда, не дай бог, конечно, где теперь им меня искать? Я оставила на столе Кессы записку на русском. Но передо мной долгая дорога, бегство, поиски. Куда меня занесет? Сможет ли Сонтэн вернуть меня домой? Кто я? Чего хочет от меня Кэльрэдин?   Я все-таки заснула, убаюканная дорогой и, признаюсь, тихими слезами, однако посреди ночи проснулась от странного, тревожного сна, задыхаясь от тревоги.   Я всегда встречала Кэльрэдина на крыше, но в этот раз оказалась в другом месте. Каким-то образом поняла, что стою в башне, быть может, мне подсказали краешек вида из окошек-бойниц и круглое каменное пространство, пронизанное ветром. Впрочем, во снах сознание и так подбрасывает нужные ответы, стоит лишь захотеть. Медноволосый знакомец с крыши был там.   Мой взгляд двигался по пространству сна, не останавливаясь и не давая сосредоточиться. Из-за этого движения женщина, стоящая справа от эльфа, напоминала размытый акварельный набросок, выполненный художником в одном единственном цвете - черном. Как только мой взгляд перемещался, ее волосы, черты лица и абрис тела создавали кляксы вокруг головы и бесформенного одеяния, обозначенными оставались лишь глаза, огромные, неподвижные, залитые черным, как в фильмах об исчадия ада. Я и не сомневалась ни секунды, что эта женщина сама - исчадие. Хотелось закричать и предупредить медноволосого эльфа, но я могла лишь наблюдать, при этом осознавая себя спящей на кровати Кессы.   Кэльрэдин говорил холодно и брезгливо, глядя в узкое окно, женщина отвечала ему, едва размыкая губы:   - Ты уверена?   - Да. Орки перенесли ее через Врата. Как ты и хотел. Они согласились на твои условия. Радуйся.   - Охотник?   - Он выполнил твое поручение и ушел.   - Ушел?! Я начал войну ради того, чтобы освободить земли Теклака! И столько дней жду, когда орки вернут мне то, что по праву принадлежит только мне одному! А этот наглый заносчивый ней-маган не удосужился сообщить мне о результатах переговоров?!   - Переговоров не было. Она уже была здесь, когда ты послал охотника. Орки выполнили свою часть условий, они бросили ее в лесах Тонких Озер.   - Одну?!!!   - Она не одна. Она ушла. Ты опоздал.   Кэльрэдин обратил к женщине горящий взгляд:   - Кто увел ее?!!   - Путники. Случайные люди.   - Она в безопасности?!   - Она никогда не будет в безопасности. Из долины распространяется черное колдовство. Ты совершил ошибку, Кэльрэдин, использовав черную магию там, где граница очень тонка.   - Я совершил ошибку, доверившись не тем людям! Я должен был сам отправиться к оркам!   - Властитель, рискующий жизнью в лесах, кишащих нечистью, бросивший свой трон ради переговоров с захудалым орочьим родом? - с едва различимой насмешкой в голосе спросила колдунья.   - Ты смеешь смеяться надо мной? - с недоверием спросил Последний из Меотээнов.   - Что ты, господин. Я совершенно послушна тебе. Видишь, ты спросил, и я отвечаю. Но не поси меня пытаться проникнуть в сон девушки. Есть вещи, которых боюсь даже я.   - Тогда откуда ты знаешь?   Женщина помолчала и неохотно бросила:   - Мне сказал человек, которому я предана.   - Ты предана мне, забыла? Я даю тебе кров и защиту. Не будь меня, тебя давно бы уничтожили.   Женщина помолчала и спросила со странной интонацией в голосе:   - И что ты готов дать мне в обмен на мою преданность?   Кэльрэдин фыркнул, заложил руки за спину и прошелся по башне, задумчиво глядя перед собой. Я шла рядом с ним, жадно всматриваясь в такие одновременно знакомые и незнакомые черты. Передо мной был Властитель, воин, муж, от одного вида которого замирало сердце. Тогда, на крыше он казался мягким, покорным, трепетным, каким бывают только влюбленные мужчины, но то был хищник, притворяющийся ручным зверем. Я наивно полагала, что сама выдумала для себя 'прекрасного принца', произвела его на свет из недр своего подсознания и только теперь поняла, как была глупа и с какими силами играла.   Он был высок, но тонок в кости. Руки действительно казались непропорционально длинными, с большими кистями и тонкими пальцами без перстней и иных украшений. Медным отливали кожа, волосы, ресницы, брови. Длинное верхнее одеяние в пол, перехваченное поясом из искусно переплетенных золотых, серебряных и красных нитей, подчеркивало разворот плеч. Несколько прядей выбивались из гладкого медного полотна волос, словно когда-то были обрезаны у самого лба и теперь отрастали, топорщась у висков. Кэльрэдин подошел к узкому окну, на его лице вспыхивали и гасли эмоции, которые он не мог или не считал необходимым скрывать в присутствии странной женщины.   - Где она сейчас? Мне нужно ее точное местонахождение. Твой... друг тебе сообщил?   - Я не скажу. Не могу. И не хочу.   Кэльрэдин резко обернулся. На его лице проступило непритворное изумление. Он покачал головой, словно не веря в услышанное.   - Повтори.   - Ты не найдешь ее с моей помощью. Ищи сам. Твои люди опоздали, она ушла.   Властитель сорвался с места и подбежал к женщине почти вплотную. Та слегка отклонилась от его разъяренного лица, приблизившегося к ее лицу:   - Говори, где она! Кто увел ее?! Твой так называемый друг?!   - Нет! Я не скажу тебе!   - Ты смеешь мне не подчиняться?! - загремел его голос. - Ты хоть понимаешь, на что я пошел ради твоей безопасности?! В те дни, когда власть моя пошатнулась! Узнай хоть кто-нибудь из придворных, что я покрываю черную колдунью, Большой Совет немедленно заговорит о смене правящего рода! Где она? Кто рассказал тебе о ней?! Откуда он знает?! Ты испытываешь мое терпение! Говори! Не играй со мной!   - Мне все равно. Меня не интересует ни моя жизнь, ни безопасность.   - Я могу тебя уничтожить. Стоит лишь кликнуть белых.   - Маги, - с отвращением промолвила черная женщина. - Вы все одинаковые. Я ничего не скажу.   - Ну да, конечно, тебе ведь нечего терять, - в голосе Кэльрэдина прозвучала усмешка. - Интересно, за что ты заплатила такую страшную цену. Это того стоило?   - Стоило.   В тоне женщины промелькнули какие-то эмоции: горечь? Боль? Она вдруг спросила дрогнувшим голосом:    - Кто она для тебя?   Медные брови Кэльрэдина поползли вверх. Непонятно, что он прочитал в трепещущем лице черной колдуньи, но губы его изогнулись в полупрезрительной гримасе:   - Вот как? Значит, неправда то, что говорят о черных. Вы все-таки можете чувствовать?   - Можем, - прошелестела женщина. - Поэтому я не скажу тебе ничего.   Властитель наклонился еще ниже к уху колдуньи и насмешливо произнес, тщательно выговаривая слова:   - Ты умрешь. Душой ты уже мертва. А теперь будешь мертва и телом. Не знаю, почему ты жива до сих пор, чем и кем кормишься, но дни твои сочтены. Скажешь мне, где она, и получишь пощаду. Не скажешь - пеняй на себя. И мне нужно имя твоего друга. Даю тебе время, подумай.   Женщина промолчала. Кэльрэдин стремительно направился к выходу. У самого проема, уже занеся ногу над каменной ступенью, он бросил через плечо:   - Она - моя нареченная. Судьба разделила нас. Судьба... и моя ошибка. У меня есть шанс все исправить, и боги, должно быть, на моей стороне, раз дали мне этот шанс. Я найду ее с тобой или без тебя.   Властитель ушел. Черная пелена перед лицом женщина вдруг расступилась. Прежде, чем проснуться, я разглядела его выражение: нежность, боль, ненависть, страсть?   Я проснулась. Сердце колотилось, словно хотело выскочить из груди. Я всей душой ощущала опасность. ОН знает, что я здесь. Кэльрэдин будет меня искать. Чего следует ожидать мне от встречи с Властителем: добра или...?      Утро застало нас у стен Пельтренната. Было холодно. Обоз стоял. Рядом заворочалась Лим. Откинув шторку, я заглянула в мужскую половину. Сонтэн поднял голову, почувствовав движение, слабо улыбнулся мне. Он был бледен, но все же не так, как вчера. Накинув плащ, я прошла мимо Михо и впрыгнула из телеги. Туман застилал все вокруг, в нем передвигались люди, - обоз просыпался.   Шагнув в сторону, я с недоумением посмотрела под ноги. Мой левый ботинок стоял на твердом, а правый с чавканьем погружался в грязь. Похоже, тут еще одно волшебство: землю вокруг обоза покрывала сухая корка, а остальное пространство до кромки леса было темным и размокшим после дождя. Меня окликнула давешняя беременная женщина, продавшая мне телегу. Она стояла у своей платформы, держась за поясницу:   - Эй, вы пойдете в город?   - А можно? - спросила я.   - Почему нет? Обоз раньше полудня не двинется.   - Не отстать бы, - засомневалась я.   - Возьми у мага аглуг на запястье, - женщина недоуменно дернула плечами и махнула рукой в сторону головы обоза. - Все так делают.   - Да, точно. Не подумала как-то, спасибо, - сказала я.   Вдоль повозок по сухим тропкам, аккуратно соблюдая принцип правостороннего движения, сновали люди. Я тоже прошла к головной телеге и получила от мага веревочный ремешок на руку. Мне стыдно было спрашивать, каким образом я узнаю, когда нужно будет возвращаться к обозу.   Сонтэн опять заснул, бедняга. Лим не захотела идти со мной, зато объяснила, что аглуг на руке вытянут из веревок с наших телег. Когда искры пойдут по тележным аглугам, мой сдавит мне запястье, не сильно, но ощутимо. Я обещала, что не уйду далеко, а Лим дала мне немного серебра в долг. Чувствовала я себя ребенком, первый раз отпущенным на городской праздник. Услышав, как наверху завозились эльфы и файнодэр, выскользнула из обоза. Мне всего-то хотелось пройти немного вперед и посмотреть, куда направляется толпа. Позади нашего обоза остановился еще один, и люди шли оттуда, уже не обращая внимания на мокрую землю под ногами, которая постепенно превращалась в месиво.   Туман рассеивался. Отойдя от нашей повозки, я подняла голову, ахнула и, хлюпая сапогами по влажной грязи, сделала несколько шагов в сторону невероятной красоты видения.      Глава 7. В которой Даша осматривает достопримечательности, заводит новых друзей и находит очередной повод для тревоги.      Примерно через полчаса, медленно двигаясь вместе с толпой, я приблизилась к Пельтреннату. Вся городская стена была выложена из кирпичей разного цвета. Оттенки были искусно подобраны так, чтобы создавать впечатление яркой палитры. Желтый перетекал в оранжевый, а потом в красный, синий темнел и становился фиолетовым, или наоборот, это фиолетовый светлел и становился нежно-голубым? Стена поднималась высоко, блистая на солнце разноцветными выступами. Над головами собравшихся у городских ворот путников разгуливали стражники, дюжие парни в кожаных доспехах.   - Красота, - протянула я и засмеялась, заметив, что сказала это на атче, и почти забыв, ради чего сюда пришла.   - Город людей, - сказал кто-то за моим плечом.   Я посмотрела назад и вниз. Рядом со мной стоял мальчик лет восьми, худенький, светленький, одетый по местной сельской моде: в шерстяную рубаху с яркой шнуровкой у горла, жилет и просторные штаны, прихваченные над коленями вязаными манжетами. Мой взгляд успел ухватить, что рубашка была ребенку велика, а в штаны можно было запихнуть еще одного такого недокормыша. Когда я обернулась, мне на миг показалось, что это девочка - уж очень красиво были сплетены в сложную косу длинные льняные волосы над острыми ушками. Но черты лица были уже сформировавшимися, скорее мальчишечьими, чем девичьими. Мальчик напомнил мне какого-то зверька. Точно, лисенка! Острый носик, темные глаза, словно тщательно вычерченные на лице угольком, окаймленные полуопущенными ресницами. Симпатяга.   - От, - мальчик вежливо поклонился.   Небрежно кивнула - перед детьми здесь не принято расшаркиваться. И где-то я видела эти пестрые вязаные жилеты с кожаными поясками.   - Хотите, я проведу вас по городу? - спросил ребенок. - Я все здесь знаю. Прожил тут почти всю жизнь.   - Ты из нашего каравана? - спросила я. - Из последней телеги во втором обозе.   Лицо мальчишки тут же поскучнело.   - Ты ведь сирота из... монастыря, - сказала я полуутвердительно, не уверенная в том, что правильно произношу сложное слово 'уатчитрэт' - 'место, где отказываются от себя'. - Я видела. Не тебя, а других мальчиков в такой одежде. Ты что, сбежал?   Паренек пожевал губами, словно решая, стоит ли продолжать разговор, потом оценивающе посмотрел на мои добротные ботинки и плащ и отрывисто ответил:   - Отошел навестить родной город.   Угу, так я и поверила. Пока мои попутчики устанавливали крышу на нашей телеге, я видела, как сопровождающий детей худощавый дядька в плаще, связанном из такой же пестрой шерсти, сгонял их в плотную кучу, не давая отойти на шаг и постоянно пересчитывая подопечных. А потом взял и отпустил ребятню полюбоваться местными красотами? Даже без аглуга на запястье? С котомкой за плечами?   Видя, что я смотрю на него недоверчиво, мальчик добавил:   - Я родом из Пельтренната. У меня там родня.   - А почему тогда попал в... как его...монастырь?   - Я не сказал 'отец и мать', я сказал 'родня', - огрызнулся ребенок.   Мальчик отступал, бросая на меня настороженные взгляды, но вокруг была толпа, подтянувшаяся от подошедших обозов. Все пространство до границы леса было заставлено телегами. Люди все шли, нас мотало в людском потоке.   - Ладно, - сказала я. - Мне до тебя дела нет, но не хочу, чтобы меня заподозрили в том, что я тебе помогала. К тому же мне нужен кто-то, кто действительно знает... неважно... Иди, куда шел. Мы с тобой не встречались.   Мальчик с облегчением выдохнул и двинулся прочь, лавируя в толпе. Потом, к моему удивлению, сделал круг и вернулся.   - Мне нужно несколько монет, - сказал он. - А у тебя деньги есть, я же вижу. Раз ты так смотришь на городскую стену, значит никогда не была в городе людей. Я бы тебе все показал, а ты проводила бы меня к родне. Они живут как раз возле набережной.   - Эй, - возмутилась я. - Мы с тобой едва знакомы, и я старше, чего ты мне тыкаешь? Тебе сколько?   - Почти двенадцать, - снова нахохлился мальчик. - Можно подумать, ты очень взрослая.   - Конечно взрослая! Мне... - я вдруг задумалась.   Лим говорила, что ей восемнадцать, а остальные попутчики считают нас ровесницами. Мне и дома давали меньше моих лет, один раз даже пришлось доказывать, что я преподаватель, а не старшеклассница. Если я скажу, сколько мне, никто, пожалуй, не поверит. Для здешней людской расы, хуми, мои двадцать шесть - возраст, когда пора уже задуматься о душе. Ну, если не о душе, то о семье и выводке ребятишек точно. Матроной средних лет я себя не чувствовала, поэтому решила свой возраст не сообщать.   - Все равно, - сказала я. - Я намного старше. В моем... на моей родине я считаюсь взрослой женщиной.   Мальчишка едва заметно подкатил глаза. Вот и вышел весь ваш преподавательский авторитет, Дарья Васильевна - всякие шмакодявки корчат вам рожи.   - А я кларикон. На моей родине через год я буду совершеннолетним.   Так, еще одна раса. Судя по самоуверенности, ее представители к нечисти себя не относят. Хотя, есть же Узикэль, который считает себя кем-то покруче эльфа, но, по словам Сонтэна, происходит из народца, еще недавно промышлявшего разбоем по амбарам...   - Как тебя зовут?   - Огнд.   - Огэнд?   - Нет, я же сказал - Огнд.   - Огунд?   - Огнд. Ты...   - Я не тоцки! Просто не могу выговорить. В моем языке нет такого звука. Это 'э' или 'у'?.. Все равно непонятно.   Мы уже встали в очередь таких же желающих попасть в Пельтреннат через массивные ворота и переругивались, потихоньку продвигаясь вперед. Я встрепенулась:   - Я, кстати, ничего тебе не обещала. Откуда я знаю, куда ты меня заведешь.   Мальчик показал пальчиком, чтобы я наклонилась, и зашептал на ухо:   - Поможешь разжиться монетой, а я скажу тебе, кто за собой следит.   - За мной следят? - выдохнула я.   - Тише, не вертись. Идет за тобой от самого обоза, но он не оттуда, а из леса.   Я почему-то сразу поверила пареньку. У меня хорошо развита интуиция, и всю дорогу от обоза до городских стен я ощущала на себе чужой взгляд. А раньше? Разве раньше его не чувствовала? От самого дома Кессы. Мне стало тревожно. Что это может означать? Койжг в открытую идут за мной?   - А сейчас... тот человек... рядом? - спросила я, титаническим усилием сдерживаясь, чтобы не обернуться. - Мужчина или женщина?   - Мужчина. Я не вижу его, - признался мальчик, - как только мы заговорили, он куда-то делся.   - Как он выглядит?   - Он похож на охотника. Если бы меня кто-то заставил поклясться, я бы...(мальчик выразительно чиркнул себя рукой по горлу), что это охотник. Вот только охотники редко заходят в большие города, а этот выглядит так, будто собрался за стену. Хотя сегодня праздник Лозы, всякое может быть.   - Так-так-так, - пробормотала я, вспомнив свой сон. - Слушай, Огунд, я буду звать тебя Огунд, вот тебе серебряный шелл, веди меня в город. И давай прогуляемся по широким, хорошо просматриваемым улицам. Покажи мне... что у вас самое красивое?   - Набережная реки Облор.   - Покажи мне набережную. Кстати, заодно проведаешь свою родню. Но если я увижу, что тебе все-таки некуда идти, вернешься со мной к обозу. Ясно?   Огунд понурился и кивнул.   Мы прошли через ворота. Продвигаясь вперед под аркой из разноцветных камней, я посмотрела вверх и вдруг увидела, как по широкому выступу над нашими головами забегали стражники. Несколько высоких длинноволосых эльфов, стоящих вдоль дороги с отстраненным надменным видом, сорвались с места и ввинтились между возмущенно охающими прохожими. Я было оглянулась, но тут мы с Огундом вышли из узкого прохода. Зрелище, представшее перед глазами, заставило меня восхищенно задержать дыхание: город сразу открывался взору вошедшего, словно гордясь и выпятив свои красоты. Не было ни узких улочек, ни грязи, ни канав с отбросами - в общем, ничего такого, о чем я читала в книгах о средневековье. Улицы были вымощены тем же разноцветным кирпичом. Кое-где тысячи шагов оставили на них вмятины. Дома с бесконечными лавочками были украшены поскромнее, лишь в кладке местами сиял чистый оранжевый, зеленый, синий или красный цвета.   - Ну, - сказала я, немного придя в себя. - Отрабатывай свою монету.   На месте Огунда я бы давно сбежала и растворилась в толпе. Но мальчик шел рядом. Теперь я верила, что у него была родня и воспитание. На уличного проказника и воришку клариконыш не походил.   - Кстати, за нами следят?   Огунд осторожно обернулся, сделав вид, что поправляет сползшую с плеча лямку, и помотал головой.   - Тогда рассказывай.   Мы шли по широкой улице мимо лавочек и приземистых зданий, напоминающих склады, но тоже с яркими кирпичами в стенах. Нигде не видно было ни одного заведения, похожего на корчму или трактир. Кажется, здесь действительно не принято питаться из чужих рук. Зато лавочек с продуктами и лоточков у дверей было полным полно. Вот только еды на полках было мало. Повсюду двигались люди с котомками и тележками - жители скупали продукты.   Огунд заговорил, сначала с притворно скучающим видом, потом с неподдельным удовольствием:   - Пельтреннат - город людей. Так все его называют. Потому что эльфы давно хотели прибрать его к рукам, уж очень он близок к королевству медноволосых. Несколько раз пытались завоевать Пельтреннат, но люди возвращали его. Им помогали файнодэры, клариконы, орки, даже тролли, потому что где есть эльф, там у других рас нет прав, а люди хоть и склочные, но уживаются со всеми.   - Надо же, - удивилась я, тряся головой, чтобы избавиться от головокружения: хотя солнце опять спряталось за облака, яркость красок била по глазам.   - Люди строили Пельтреннат из глины, а эльфы везли сюда золотой мрамор со своих северных рудников . Из вредности. Вообще-то, медноволосые любят и глину, и дерево, и разный камень. Но они назло людям хотели перестроить Пельтреннат по своему вкусу. А Ставленник Игарф приказал сбросить весь мрамор в море рядом с Гаюгой. Вот смеху-то было! Полморя засыпало!   - Н-да, весело, - согласилась я рассеянно.   Огунд что-то еще рассказывал, но я отвлеклась. В конце концов, я пришла в Пельтреннат не ради прогулки и осмотра достопримечательностей.   - Слушай, - я перебила мальчика на середине фразы, - мне сказали, что эльфы захватили город. А я что-то не вижу никаких войск. Да и барабаны... где барабаны? Они же все время стучат, там, возле лесов.   - Ты меня совсем не слушала! - с досадой воскликнул Огунд. - Я же говорил, что жители города даже видеть не хотят на своих улицах эльфов!   - Надо же! А кого же мы видели у ворот? Так захватили или нет?   - Ну... войско стоит с северной стороны... и с восточной, - мальчик вздохнул.   - Осадили - значит захватили! Еду, небось, забирают...   - Ну... был глашатай, Длиннорукий повелел сдавать провизию этим...   - Интендантам, - подсказала я.   По дороге к деревне Михо Сонтэн рассказывал о том, что главной бедой жителей, чьи села лежали на пути следования эльфийской армии, был насильственный отъем продуктов. Эльфы вели себя как очень невежливые гости: приходили, обшаривали закрома, шныряли по окрестностям, расспрашивали, производили отлов и учет местных магов и прочих личностей, имеющих способность работать с искрами. Никакого членовредительства, ни одной жертвы, но население снималось с обжитых мест, едва заслышав бой барабанов, увозя с собой весь свой урожай. Те, кто оставался, надеялись добыть прокорм в лесах. Но таких было мало - лишь немногие, кто имел договоренность с местными койжг. Без разрешения последних любой речной или лесной промысел мог превратиться в опасное приключение. В городах, по видимому, было по-другому. Сонтэн говорил, что продукты в Пельтреннат доставляются по реке из богатых Средних Земель. Хотя, кто знает, возможно, северные ворота города тоже загромождены тележными обозами с желающими его покинуть. Но пока я видела, как вливались в город только толпы хуми, - по видимому, обитателей окрестных деревушек, сорванных с мест обитания маршем эльфов.   - Слушай, - сказала я. - Неужели всех-всех магов эльфы взяли на службу? Я как раз ищу одну свою знакомую. Очень надеюсь, что она не попала к Медноволосому в армию.   - А она кто? Ну, что делать умеет? Ну магиня там или ремесленница по части аглугов?   - Лекарка.   Огунд присвистнул:   - Конечно, ее записали. Лекари в армии - первое дело.   - Но разве она не могла как-нибудь сбежать?   - Над воротами аглуг видела? Когда в город заходили.   - Нет, внимания не обратила.   - Вот и остальные тоже не обращали. Пока не попались. После того, как Длиннорукий навестил нашего Ставленника, над всеми входами в город такой абымж присобачили, - Огунд повертел в воздухе руками, изображая что-то переплетенное.   - Абымж?   - Ага, большой аглуг.   - Абымж - это большой аглуг?   - Вот ты тоц... нет, абымж - это ну, всякая ерунда, так говорят, когда непонятно...   - Ясно, - заключила я, - у нас это называется хренью. Абымж - хорошее слово, запомню. Так что там, с абымжем?   - Каждый, кто проходит под эльфийским аглугом, проверяется на магию. Дзинь-дзинь. Эльфийский маг вылавливает тех, кто создал поток искр в аглуге.   - Н-да, для человека, которому еще год до совершеннолетия, ты слишком много знаешь.   - А что тут такого? Когда наставник вешает нам аглуги на руки, чтобы мы не сбежали, всего чувствуется, если рядом проходит кто-нибудь с боросг. Искры так и стреляют.   - Я думала, для того, чтобы это почувствовать, нужно самому быть магом.   - А ты уж слишком мало знаешь для взрослой ба... женщины! Клариконы - полумагические существа.   - Я издалека, понял? Поэтому мало знаю о ваших обычаях. Почему же вас тогда не призывают?   - Чувствуем мы все, но наше волшебство - серое.   - Как у нечисти?   - Сама ты нечисть! Повторяешь чушь, которую сами же эльфы и придумали! Мы себя к белым расам не причисляем, не хватало еще! Все эти разговоры насчет чистоты крови... мой дядя часто повторяет, что как только рядом заговорили о том, кто чист, а кто нечист, нужно бежать подальше и побыстрее. Эльфы-то небось сами дриадам и мелюзинам родичи, а носы задирают выше своих дубов. Мы много веков живем на Ондигане, бок о бок с другими расами, и даже гильдию имеем...   Мальчик вдруг запнулся, покраснел и быстро договорил:   - ... и уж с черными колдунами точно не якшаемся.   - А почему эльфы не бьют в барабаны?   Огунд остановился и стал рассматривать меня с подозрительной гримасой:   - Откуда ты?   Я тоже остановилась и нарочито легкомысленно хмыкнула:   - Я же сказала, издалека. Из далекой-далекой земли.   - Из-за Океана? Из Земель Суров? Ты на них не похожа. На асуритов.   - Я... из-за другого Океана. Из земель... Центрального Чернозема... Черных Земель.   - Не слышал о таких, - лицо мальчика вытянулось. - Но звучит... нехорошо. Черные Земли. Плохо звучит.   - Нормально звучит, - пробормотала я, когда мы двинулись дальше. - Просто люд у нас там суровый.   - Ты не найдешь свою знакомую, - рассуждал Огунд на ходу, - ее уже давно призвали, эльфы хорошо чуют магию. А барабаны им нужны, чтобы отпугивать койжг. Говорят, те от них сходят с ума и прячутся. Мы же в городе. Здесь барабаны не нужны. Да и жители будут в ярости, если эльфы распугают их прислугу, типа бруни и паков.   - Все-таки ты очень много знаешь. - заключила я. - Откуда? Разве ты не в монастыре жил? Где-то возле Тонких Озер.   - Да нет, - Огунд махнул рукой куда-то в сторону крепостной стены. - Монастырь совсем близко от Пельтренната, просто наш наставник решил, что мы сможем переждать войну в старом святилище в лесу. У нас когда-то был договор с койжг, чтобы охотиться и собирать грибы, ягоды и коренья. Но когда мы вошли в лес, нечисть не слишком дружелюбно нас встретила, пришлось бродить по тропам от села к селу, на тропы-то койжг не выходят. Потом наставник решился все-таки сходить к святилищу, да вернулся ни с чем - храм весь засыпан листвой и ветками, а землянки взрыты корнями. От чего-то эари разгневались и намели мусора, а дубы дриад разметали все постройки. Раньше такого никогда не случалось. Монахи всегда дружили с койжг. Мы испугались. Хорошо, что маги взяли нас в обоз, не все хорошо относятся к нашей вере.   - А в чем ваша вера?   - Мы верим, что внутри каждого человека есть Источник искр, и не нужно искать боросг вокруг, достаточно заглянуть в себя. И что эти искры не чисто белые или серые, а имеют много цветов, которые сливаются в один, яркий, как солнце. Пельтреннат по-другому еще называют городом Бомирдина, нашего первого Атчея. Он повелел строить дома из разноцветной глины.   - Тебе не нравилось в монастыре? Почему ты сбежал?   Огунд пожевал губами:   - Я не против монастыря. Мне там нравится. Моя мама принадлежала к религии Семицветья, но я уверен, что монаха из меня не получится, и откровений мне никаких не будет. Я и раньше сбегал, потому что... потому что бессмысленно все это! Я люблю город. Не хочу часами медитировать на камнях под солнцем, луной, в дождь и жару. Ну кем я стану после ученья? Хорошо, если возьмут писарем куда-нибудь в Дом Старейшин.   - А родня?   - Родня, - Огунд тяжко вздохнул и остановился. - Вот, мы пришли. Тут она и живет, моя родня.   Место, в котором мы очутились, разительно отличалось от ярких, открытых кварталов Пельтренната. Крутобокие домики из темных (ни одного яркого мазка) кирпичей лепились на обрыве. Внизу текла река, широкая, величавая. Противоположный пологий берег зарос густыми кустами, на этом не было ни одной травинки. Тянуло рыбой.   Мы подошли к одной хибар по влажно чавкающей рыжей глине.   - Я, пожалуй, подожду тебя здесь, - сказала я, озираясь. - Потом выйдешь и скажешь, до чего вы там договорились. Тем более, солнце уже высоко, скоро мне возвращаться к обозу.   - Знаешь, - сказал Огунд неуверенно, - лучше пойдем со мной. Как-то странно. Здесь всегда шумно, дети играют, а сегодня никого, и дома закрыты. Узнаем, что случилось, и я проведу тебя обратно, как и обещал.   Я кивнула. Огунд стукнул в дверь. За ней зашуршало. Дверь открылась, мы вошли, и тут же позади нас загремел засов. Очутившись в темноте, я вздрогнула.   - Дядя, тетя, - нерешительно позвал мальчик. - Что происходит-то?   Глаза медленно привыкали к полутьме. Что-то зашелестело, и с одного из зашторенных окошек слетела кожаная тряпка, пустив в комнату солнечный свет.   - Ну, слава богам, тетушка, - с облегчением выдохнул Огунд.   Маленькая, худенькая женщина с теми же заметными лисьими чертами закашлялась от пыли, сворачивая занавеску в неопрятный рулон. Лицо ее было недовольным. Она шмыгнула носом, прошествовала мимо нас в угол и раздраженно бросила оттуда:   - Ты всех нас напугал, скверный мальчишка. Мирз, открой дверь. Отец сейчас придет.   Засов загремел вновь. Юркий мальчонка, едва достающий Огунду до плеча, подбежал к кузену и отвесил тому подзатыльник, изрядно подпрыгнув и высунув язык от усердия.   - Мирз! - возмущенно выкрикнул Огунд, потирая затылок.   - Ты всех напугал, - повторила женщина, не обратив внимания на шалость сына. - Зачем ты приперся? Еще час, и нас бы здесь не было. Кого ты привел? Кто она?   - Я показывал ей город, - откликнулся Огунд, - и вот... заработал...   Он показал тетушке монету. Ты потянулась к ней, но мальчик одернул руку.   - Ну ладно. Так зачем мы-то тебе понадобились? Вернется твой дядя, и нас здесь не будет через четверть часа.   Огунд вытаращился на тюки, разложенные на неопрятной кровати.   - Вы уезжаете? Надолго?   - Не знаем. Есть на Ондигане места и получше.   - А как же Гильдия? Дядя так долго добивался принятия в Гильдию?   - К импам Гильдию. Нам дороги наши жизни. К тому же, думаю, весь поселок снимется с места.   - Тетушка! - завопил Огунд. - Что происходит?   Вместо ответа женщина прислушалась. Ее узкий ротик растянулся в улыбке.   - Идет твой дядя. Вот он все тебе и расскажет.   В дом, переваливаясь под тяжестью огромного грязного мешка, вошел низкорослый мужичок, лохматый, как бродячая собачонка. Если тетя Огунда едва доставала мне до плеча, то его дядя - как раз до подбородка. Это не помешало ему гулко и раздраженно завопить при виде меня и племянника:   - А этот что здесь делает?! И что это с ним за хуми?!   Тетушка хмыкнула:   - А разве ты не понял? Он опять сбежал. Наш племяш жить без нас не может. А хуми - одна из тех дурочек, которые вместо того, чтобы бежать подальше, бродят по городу людей, раскрыв рты.   - Это потому что его папаша, а особенно мамаша, никогда не давали ему хороших затрещин. Мой Мирз вырастет не таким. Его хитрая голова запомнит ласку отцовой руки. Хе-хе. Правда, Мирз? Будь у меня сейчас толика времени, я бы припомнил тебе, Огнд, что мы с тобой родная кровь и что я тоже имею право чуток тебя повоспитывать.   - Дядя, что случилось? - с тревогой спросил Огунд; было видно, что ленивая брань дяди привычна для него, как жужжание комара.   Его дядя полез в мешок и скрылся в нем по пояс, потом вылез, деловито отряхнулся, снова напомнив мне рыжую собачонку, и сказал:   - Твоя мамаша хотела, чтобы ты служил Семицветью. Вот и служил бы. Чего опять сбежал? С монахами сейчас по всякому лучше и безопаснее, чем с нами.   - Неужто эльфы гонят клариконов из города?   - Эльфы? Посмели бы они! - мужичок с удовлетворением поглядел на свой мешок и фыркнул немного добродушнее. - Не, племяш, все гораздо хуже. Чертова черная зараза. Доползла уже и до нас. Ночью через реку перебрались гозы. Плук с женой еле отбились. Если бы мы с твоей тетей не пришли на помощь, почтенного Главу и его семью утащили бы в лес на съеденье. Фр-р-рр, - кларикона передернуло, - это было жутко. Никто не думал, что койжг разорвут договор. Притащили на наш берег все переданные семь дней назад подношения, все подмокшее и сгнившее, разумеется, и стали ворожить прямо на обрыве. Хорошо, что Плук спохватился и позвал мага из проходившего мимо речного обоза. Да потом сам чуть не стал добычей для разозленных гозов. Мы уходим. Люди и эльфы может и справятся с этой заразой, а нам с нашим серым волшебством нет резону ждать, пока нечисть совсем не разыграется.   - Отчего так? - вырвалось у меня. - Почему койжг обозлились?   Кларикон ощерился, показав желтоватые звериные зубки:   - А это ты спроси у своих родичей, хуми. Которые приняли Длиннорукого как дорогого гостя, да еще и лишили города всех магов и лекарей. С Тонких озер идет эта дрянь. Говорят, эари просыпаются. Ниже по течению на берег вынесло двух дохлых никс. Некоторые бруни побросали своих нанимателей и ушли из города, остальные готовы работать, лишь если им каждый день будут давать специи. А где мы наберем столько пряностей? Хочешь, ступай с нами, Огнд, но на тебя я не рассчитывал, сам понимаешь. Если будет выбор, кого кормить, тебя или Мирза... короче, если идешь, то каждый сам за себя. Остроухие кое-чем с нами поделились, - кларикон с ухмылкой кивнул на мешок. - Так сказать, сувенир для Гильдии. Но на весь путь нам самим может не хватить. Понял, племяш?   Огунд кивнул. Глаза его подозрительно блестели, рот кривился. Он думал, с тоской глядя на то, как его родня упаковывает последнее добро. Маленький Мирз крутился возле брата. Его все забавляло: и грустный вид кузена, и мой слишком длинный плащ, полы которого запачкались глиной. Малец радовался суете и не понимал, что его семье грозит опасность.   - Не ходи с ними, - шепнула я Огунду, когда его родня выкатилась на улицу, волоча пожитки. - У монахов, наверное, найдется для тебя еда и все остальное, а у них?   - Ты не понимаешь. - с досадой ответил мальчик. - Дядя всегда так говорит, а потом кормит меня наравне с Мирзом. Вот только... не хочу я быть обузой. Если пойду, то сам по себе. Не бойся, я покажу тебе путь вдоль городской стены. Не заблудишься. Главное, за стену не выходи.   - Я не боюсь. Дело не в этом. Идем с нами, - настаивала я. - С обозом.   Огунд вздыхал, кусая губы. Его тетя закрыла дверь на большой ржавый замок, сморщившись от сдерживаемых слез, поправила потрепанный аглуг над порогом. Семья двинулась вдоль реки. Мы с Огундом шли позади. Мальчик еще думал, в одной руке волоча тюк с бельем, а другую запустив в карман штанов и позвякивая в нем монетками. Решение далось Огунду нелегко. Очевидно, что одним из главных доводов стал невыразительный звон шеллов.   В рощице у широкого моста через реку собрались клариконы. Их обоз состоял из шести телег. Маг, высокий пожилой полукровка с эльфийскими ушами, но орочьей шеей, готовил аглуги, напевая под нос веселую песенку. Судя по всему, он был рад убраться из города даже во главе такого громоздкого и наверняка сложного в управлении каравана. Семья Огунда погрузилась на одну из телег. В ней бок о бок уже сидели дюжины две клариконов. На втором этаже пищали дети, плетеная крыша ходила ходуном. Мирз тут же запрыгнул на веревочную лестницу и через секунду исчез в люке. Возле телег стояло несколько пожилых коротышек. Щупленькие и маленькие, они казались мне бородатыми детьми. Клариконы негромко переговаривались. На меня никто не обращал внимания. Я были лишь 'хуми' - 'человечкой', одной из тех, от которых мелкие расы не ждали ничего интересного или нового. Или хорошего. Огунд отошел от меня, покрутился подле стариков и вернулся с донельзя озабоченным лицом.   - Старейшины гильдии толкуют о проклятии. Говорят, в некоторых местах эари вывели на тропы хозяев леса, и те прорвали аглуги, охраняющие белые тропы. Плохо, если так. Старейшины надеются, что проклятие еще не продвинулось далеко на север.   - В чем может быть причина? - спросила я, уже зная ответ.   - Черная магия, - процедил сквозь зубы один из подошедших к нам пожилых клариконов, обращаясь не ко мне, а к Огунду. - Если раньше черные аглуги творились с темными последствиями, но без проклятий, то сейчас магия распространяется. Для хуми она не представляет такой угрозы, как для полумагических рас... Наши искры - серые, нам нужно уходить. Огнд, зачем ты привел охотника?   - Я? - ошеломленно воскликнул мальчик, оглядываясь. - Я здесь не при чем!   - Тебе знать, - пожилой кларикон пожал плечами. - Несколько минут назад его видели у поселка, а потом вон за теми деревьями. Ты обокрал охотника? Если да, то это странная затея. Гильдия не одобрит.   Огунд весь залился краской:   - Я не краду. Я сын Танли! Вы же помните мою мать?!   - Помню. Но откуда мне знать, чем ты сейчас промышляешь? Ты не в монастыре, значит, или сбежал, или выгнали. Может, решил остепениться и выбросить из головы Семицветную дурь? Вернуться к родовому промыслу. Если ты с нами, то поторопись.   Пожилой кларикон вернулся к обозу и, кряхтя, полез внутрь. Теперь ясно, что у них за Гильдия, подумала я, сделав вид, что ничего не поняла.   - Могли монахи послать за тобой охотника? - спросила я.   Юный кларикон подкатил глаза и выговорил:   - Мух. Не. Бьют... - он добавил непонятное слово.   - Чем, чем?   - О Всепроникающий! Как же с тобой трудно! Тросами. Аглугами из корабельных тросов. Это такая пословица. Никто не бьет мух аглугами из корабельных тросов. Охотник не станет гоняться за мальчиком, сбежавшим от монахов. Охотники... это охотники. Скорее, один из них идет за тобой, я же говорил.   - И что?   - И то. Я же не знаю, что ты за...муха. Может, ты какая-нибудь богатая наследница, сбежала из-под венца, и за тобой послали охотника?!   - Нет!   - Жаль.   Я встревожилась. Единственным охотником, которого я видела, был молодой мужчина у Кессы, передавший Бадыновым свиток с обещаниями Кэльрэдина, после которого те испарились, бросив меня на произвол судьбы, а Последний из Меотээнов пошел войной на север. Не слишком вдохновляющее знакомство.   Обоз с клариконами двинулся. Мирз махал Огунду из окошка под потолком телеги. Малыш уже не выглядел таким счастливым. Огунд вдруг сорвался с места, догнал телегу и что-то сунул высунувшейся в окошко тетке.   - Мне все равно не на что было бы потратить эту монету, - смущенно объяснил мальчик, вернувшись. - Им нужнее.   - Как же они будут спать ночью? - пробормотала я.   - Так и будут, - Огунд пожал плечами. - Лучше быть в тесном мире, чем на просторах войны.   - Еще одна пословица?   - Да... Смотря куда добралось проклятие. Если койжг выходят на тропы - дело плохо. Но если обоз успеет обогнать магию, путники будут ночевать на станциях. Там хорошо. Есть очаги для еды и можно... отойти, ну, по нужде, не боясь, что нечисть утащит в лес.   - Пойдем, - сказала я. - Надеюсь, в нашем обозе все уже предупреждены об опасности.   - Нашему обозу койжг не так страшны. У нас много эльфов, они хорошо плетут аглуги. И магов у нас три. И монах-наставник, он тоже в стороне не останется, если придется отбиваться, - Огунд печально посмотрел вслед обозу, переезжающему реку. - Надеюсь, с ними все будет хорошо.   - Конечно, - уверенность в моем голосе прозвучала притворно, бодрость - фальшиво.   'Что ты можешь знать, хуми?' - прочитала я в укоризненном взгляде юного кларикона.      Глава 8. В которой сны страшны, а реальность удивляет      Аглуг в первый раз сжал мое запястье, когда мы с Огундом выходили, вернее, выбегали из городских ворот, второй раз - уже у обоза. В глазах все еще лежавшего в телеге Сонтэна я увидела неподдельную тревогу. Я одновременно и успокоила, и растревожила учителя, признавшись, что отправилась в город, чтобы расспросить насчет Кессы, но узнала только то, что черная магия приблизилась к стенам Пельтренната. Сонтэн сказал, что ожидал этого. С того момента, как на озерах стали сползать в воду обширные участки берега. Напрасно тамошние койжг надеялись, что вместе с моим уходом уйдет и страшное волшебство. Я с надеждой спросила, означает ли это то, что мне больше не нужно бежать, уводя за собой внимание зла, раз проклятие и так расползается, обгоняя нас. Сонтэн ответил, что договор есть договор, и мы не знаем, о каком именно зле говорил Хозяин. К тому же, наш путь в любом случае ведет на север. Там древние святилища, происхождение которых легенды связывают с вратами в другие миры. Скоро, очень скоро, когда магия вернется, Сонтэн заново перечитает свои манускрипты и найдет путь.   На мой рассказ о посещении района клариконов и охотнике Сонтэн отреагировал равнодушно.   - Мальчик мог ошибиться.   - А пожилой кларикон?   - Он мог кого-то видеть, да. Но сомневаюсь, что это был охотник. Охотники ходят по своим дорогам, стараясь не лезть в дела магических существ.   - У охотников нет магии?   - Искр? Нет.   - Но чем-то же они владеют?   - И да, и нет. Иногда среди магических существ рождаются дети, абсолютно невидимые для магии. Они неподвластны чарам койжг, аглуги на них не действуют, черное колдовство не способно причинить им вред. С пяти лет таких детей положено отдавать на воспитание в охотничьи общины. Там они учатся владеть оружием, для защиты, но не для войны. Охотники миролюбивы, с детства в них воспитывается уважение к Матери-природе, чувствительность к ее проявлениям и желаниям. Они живут закрытыми общинами, поселками, в которые магическому существу трудно получить доступ. Там другие законы. Говорят, некоторые охотничьи кланы до сих пор выращивают и дрессируют драконов. Не знаю, не встречал таких. Драконы уже несколько столетий не подчиняются людям. Охотники хорошо уживаются с койжг, но в случае стычек отражают нападения нечисти не магией, а оружием. Койжг могут причинить им вред только физически.   - Почему послание для орков передал охотник?   - Охотники часто становятся посредниками в тех делах, где наличие магии может исказить истинное положение вещей. Услуги таких посредников стоят дорого, но никто никогда не сможет обвинить ни одну из сторон, что в процессе переговоров было применено колдовство.   - Тот охотник, что передал послание...   - Скорее всего, он вернулся в свой поселок. Какой смысл ему иди за нами?   Учитель закрыл глаза, не закончив фразу. Я не стала больше надоедать ему расспросами. Сонтэну было по-прежнему плохо. Лицо его было бледным, с испариной, на руках, вытянутых поверх одеяла, вздулись вены. Не знаю, что искры делали с телом атчея, но он страдал. Я могла только надеяться, что койжг честно выполняют свою часть договора (как это делаем мы, отъезжая все дальше от Тонких Озер), и что магия, отобранная черной колдуньей, будет возвращена. Я не стала рассказывать учителю о своем сне в первую ночь в телеге, посчитав, что под влиянием последних событий могла сама напридумывать всякую ерунду.   Тележные маги были предупреждены. Телеги катились без остановок, настолько быстро, насколько позволяли их громоздкие конструкции. В пути никто не покидал платформ - чтобы не отстать от них, нужно было бы бежать. За обозом следовали несколько лошадей да собаки, остальной скот был продан в Пельтреннате. Вторую ночь мы провели на станции. Большинство 'пассажиров', уставших от дороги и монотонности, высыпало из телег. Мы с Лим вывели под руки ослабевшего Сонтэна. Учитель опустился на одну из сбитых из грубых досок лавку и с наслаждением вдохнул свежего ночного воздуха, пахнущего прелыми листьями и хвоей. Присев рядом, я принялась оглядываться.   Станция представляла собой отрезок тракта, расширенный до небольшой площади с несколькими постройками. По периметру были натянуты аглуги из толстых веревок. Даже мне было понятно, что ночью за веревки не стоило выходить ни под каким предлогом. В низком деревянном здании можно было заночевать, люди часто ждали в нем попутный обоз. Сонтэн сказал, что до нынешней войны, телеги ходили здесь по нескольку раз за день. Тут же, при станции, жил 'дежурный' мастер аглугов. (Пока мы с атчеем разговаривали, он как раз вышел из своего домика и подошел к нашим магам. Вместе они проверили колеса, веревки и узлы). В крошечной лавке можно было прикупить самоцветы и дрова для готовки, а также заказать телегу - где-то неподалеку находилось крупное селение ремесленников. Сонтэн объяснил, что многие стареющие маги с угасающими магическими способностями становились тележных дел мастерами и изготовленные ими телеги считались самыми лучшими. Помолчав, учитель нехотя признался, что уже попробовал себя в этом деле, и хотя 'карьера' тележного мастера не слишком его привлекала, успел добиться некоторых успехов. Собственно, письмо Кессы с просьбой наведаться в ее домик у Тонких Озер застало его как раз за изготовлением очередной платформы. Я сказала, что хорошо иметь среди попутчиков тележного мастера. Учитель с усмешкой согласился.   Со всех концов поляны потянуло вкусными запахами. Семьи готовили ужин на специальных жаровнях, расставленных подальше от деревьев. Мы дождались, пока не освободилась одна из жаровен, и поставили на огонь наш котелок. Перед этим Михо и близнецы, не сговариваясь, передали мне и Лим свои запасы. Ревизия съестного показала, что наша компания обеспечена примерно на неделю. Но потом, даже если экономить, придется где-то добывать продукты. Мы рассчитывали подкупить кое-что в селах по пути, куда еще не докатилась война, но впереди войны шли беженцы, и еда становилась главной ценностью. Я переложила все специи в свой рюкзак и носила его с собой. Меньше всего из своих спутников я доверяла файнодеру. Эгенд и Альд казались слишком высокомерными для грабежа, Михо - слишком простодушным, а Лим... Лим почти всегда была на глазах у меня или атчея. Узикэль с некоторой алчностью поглядывал в сторону моих богатств. Он уже несколько раз намекал, что купит их, разумеется, по 'оптовой' цене, заставившей меня рассмеяться. На втором предложении цены выросли, на третьем я просто послала файнодэра подальше. Тот, кажется, вовсе не обиделся, наверное, привык.   Мы сварили суп с крупой и копченостями и с аппетитом поели. В этом мире, где хлеб насущный доставался большим трудом и в чужих руках мог стать опасным, люди и прочие существа были приучены голодать и перебиваться с корки на корку. Некоторые попутчики из других телег посматривали с завистью на наш котелок, но никто из них не приближался ближе, чем на пять шагов. Смотреть на других во время еды считалось неприличным, просить пищу - аморальным и опасным, предлагать ее - очень подозрительным.   Во время ужина я несколько раз видела Огунда в компании других ребятишек. Монастырские воспитанники веселились, бегая между лавками. Мне удалось сунуть юному кларикону несколько лепешек с тмином, купленных мной в Пельтреннате у самых ворот. Мальчик удивился, но принял угощение. А я убедилась, что взаимовыручка и щедрость еще живы в этом мире: Огунд поделил хлеб между своими приятелями. Дети ели жадно, вряд ли их хорошо кормили в их телеге, сам наставник выглядел болезненно худощавым человеком.   Многие наши попутчики оставались на ногах всю ночь, в отличие от магов, что отсыпались в домике мастера аглугов. Эльфы-лицедеи достали из телеги свои инструменты, а остальные обитатели обозов расселись вокруг на лавках и подстилках. В жаровни подкидывались дрова, ночь была ярко освещена. Одна из эльфиек принялась петь мелодичную песню. Я слушала ее, как завороженная. Девушка была очень красива. Она пританцовывала в серебристо-белом платье, изгибаясь и чарующе улыбаясь. Сначала мне казалось, что у меня рябит в глазах, но присмотревшись, я убедилась, что по полуобнаженным рукам эльфийки бегут молочно-белые сполохи того же цвета, что и длинные волосы певицы. Сполохи складывались в узоры, исчезая и появляясь в ритме песни. Я решилась и подвинулась к Альду, благосклонно слушающему свою соплеменницу.   - О чем она поет?   - О водорослях, - Альд бросил в рот несколько тыквенных семечек (все-таки не все запасы близнецов перешли в наши с Лим руки).   - О чем?   - Она из прибрежных эльфов, молочноволосая полукровка. Они там питаются рыбой и водорослями. Кое-какие их блюда, кстати, весьма вкусные. Едят рыбу - поют о рыбе. Едят водоросли...   - Ясно, - сказала я, - а что у нее на руках?   - На руках у нее рукава. - флегматично отозвался Альд.   - Нет, там, где нет рукавов, на коже. Белое. Светится, бегает. Ну, узоры...   Эльф щелкнул семечкой, подумал, а потом вдруг изменился в лице и развернулся ко мне всем корпусом, собираясь что-то сказать. Его отвлекли. Эльфийка, по-кошачьи соблазнительно двигаясь, приблизилась к нашей лавке. Ее заинтересовал Эгенд, она пела для него, поводя полуобнаженными плечами. Эльф сидел, равнодушно глядя на огонь в жаровне и лишь на секунду поднял глаза на певицу, вежливо улыбнувшись. Эльфийка провела тонкой рукой по его щеке -Эгенд встал и отошел к телегам. Певица не подала виду, что оскорбилась, но я видела, как в ее глазах промелькнула тень обиды, а точеный подбородок напрягся. Она совладала с собой и сделала нарочито удивленное лицо, 'обнаружив', что рядом на лавке сидит точная копия ушедшего эльфа. Все внимание, отвергнутое Эгендом, досталось его брату. Альд откровенно рассматривал танцующую девушку, которая закончила петь, отошла в центр поляны и принялась раскланиваться, бросая в сторону эльфа многообещающие взгляды. Певцы исполнили еще несколько томных, тягучих песен. От них почему-то стало грустно. Я видела Эгенда, стоявшего у телеги со скрещенными на груди руками и опущенной головой.   Далеко за полночь на станцию с противоположной стороны въехал караван. В нем было три телеги. Купцы с севера везли оружие: клинки, луки и арбалеты. Как говорится, кому война, а кому и мать родна. Все мужское население нашего обоза ринулась разглядывать товар, цокая и переговариваясь. Сонтэн тоже подошел к телеге, опираясь на палку, отломанную Михо с попавшего в круг аглуга дерева. Атчей внимательно рассматривал клинки, не прикасаясь ни к одному из них. Свет от жаровен играл на его усталом лице, вычерчивая провалы морщин. Сонтэн так ничего не купил.   Маги проснулись на рассвете. Потушив жаровни, мы двинулись дальше. На пути до следующего крупного города, Тунницы, лежали еще четыре станции. Маги сговорились не заезжать в Кельфест, захудалый городишко на реке, что вызвало негодование хозяина одной из телег. Селянин планировал добраться до места без пересадок, а теперь громко сетовал на то, что ему придется искать лошадей для своей платформы, которую собирались отцепить от обоза на ближайшей к Кельфесту станции. Беременная женщина в соседней телеге тоже не была счастлива. Она оплакивала свою дойную корову, продать которую пришлось в Пельтреннате. Муж успокаивал ее, но она не унималась. Впрочем, на жалобы отдельных пассажиров никто не обращал внимания. Маги гнали телеги, а люди старались лишний раз не поминать черное проклятье, что угрожало с юга. Всеобщее осуждение выплескивалось лишь на головы Кэльрэдина, развязавшего войну. (На станции, впрочем, начали поговаривать, что эльфийское войско приостановило продвижение нечисти на север и что маги, собранные Кэльрэдином, стали наводить порядок в лесах окрест городов).   Обоз, конечно же, останавливался в пути. Маги натягивали аглуги возле тракта и бдительно следили за лесом, эльфы, сменяясь, били в барабаны. Мы готовили горячую еду, но в некоторые дни, когда что-то вызывало подозрительность наших 'водителей', просто разминали ноги и посещали кустики, обходясь сухим пайком. Сонтэн иногда подогревал воду магическим пламенем (а также заправил фонари, наконец), но на это уходили все его силы.   Путешествие в обозе мне нравилось. Магия уносила меня в неизвестность, но впереди еще было несколько относительно беспечных дней и ночей в новой, но по-своему интересной компании. Ночью ко мне повадилась приходить свинка Малья. Возможно, ей мешал храпящий Михо, а может, малютке просто хотелось сменить обстановку. Она просовывала пятачок под тростниковую занавеску, вопросительно похрюкивала и заходила внутрь нашего 'купе'. Потом укладывалась рядом со мной на бочок и подставляла рыжее пузико под 'почесушки'. У Мальи были крупные уши, складочки у пяточка и смешные раздвоенные копытца. Я сравнивала ее с нашими мини-пигами, но Малья была даже меньше. Михо говорил, что подобные породы получались за счет магического вмешательства на стадии беременности у животного и очень ценились. Как и в моем мире, крошек свинок, миниатюрных овечек и прочую микрофауну держали в качестве домашних питомцев. Негромкое похрюкивание Мальи было больше похоже на стрекотание. Свинка действительно была довольно умна. Она умела заворачиваться в одеяло, придерживая его край зубами, и просила подачку, поднимая лапку. Странно, но однажды, поглаживая Малью, я почувствовала, как уплотняется под моей рукой воздух. Рыжая шерстка на миг заискрилась. Кажется, Малье это понравилось. Она вскочила и принялась бегать вокруг меня, виляя хвостиком, как пропеллером.   Альд заявился, когда Лим уже спала, уселся на пол возле моего импровизированного ложа из одеяла и принялся шипящим голосом задавать вопросы. Пепельноволосый красавчик больше не вгонял меня в ступор. Будь ты самым очаровательным парнем на земле, нужно ведь и уважение иметь! Я выпрямилась, скрестив руки и вызывающе глядя на гостя.   - Из какого ты рода?   - В смысле?   - Тоцки! Ты полукровка, чистая хуми?   - Не твое дело!   - Мое! Я еду с тобой в одной телеге! Ем с тобой из одного котла. Хотелось бы знать, зачем ты соврала! Ты не из Долины. Там живут дикари. Они говорят - словно аглуг жуют, не видят искр, а, как все хуми, плетут аглуги вслепую.   - Я вообще не умею плести аглуги.   - Ха! Так я тебе и поверил. Ты ходила в лес с магом. Ты сама пошла, я видел, еще и радовалась. Ни одна хуми этого не сделала бы, если она не маг. Хуми боятся койжг. И откуда у тебя столько специй?   - О чем ты вообще, остроухий? Я пошла, потому что у нас... Да, я соврала. Я не из Нко-лына. Я из мест, которые лежат за океаном. Не из земли суров! Я не демон! Но там тоже много специй. Я привезла их с собой.   - Ладно, предположим, ты говоришь правду!   - Тише, разбудишь Лим.   - О Лим будет отдельный разговор.   - Кто ты вообще такой? Кто тебе дал право нас допрашивать?   - Я Альд из рода золотоволосых Донирээнов, придворный поэт Кэльрэдина Медноволосого из рода Меотээнов, брат Эгенда, по прозвищу Тонкорукий, племянник Таольда Златовласого, правителя Морор-Тээна...   - Так, хватит. Мне эти имена ни о чем не говорят. Не знаю этих почтенных людей...   - Эльфов!   - Да не ори ты! Мне плевать на твою родословную. Не устраивает моя компания - вперед и с песней...   - Я же сказал: я поэт, а не певец.   - Ну и имп с тобой! Чего ты вообще до меня докопался?   Лим заворочалась во сне, даже Михо перестал храпеть. Альд подкатил глаза, поиграл желваками и произнес гораздо спокойнее:   - Ты видела искры на руках у Диноры.   - Какая еще Динора?   - Актриса. Та, что пела перед нами на станции два дня назад.   - И что в этом такого?   - Ты. Видела. Искры. Как? Это...это... сакральное... эльфийское волшебство, проявление высшего творчества! Не все чистокровные видят белые искры на теле творящего искусство!   - Ты видишь?   - Да! Но у меня сильная кровь!   - Вы все носитесь со своей кровью, бесит! Я просто пошутила, хорошо? Не видела я ничего!   - Врешь! Я наблюдал, ты следила за ними глазами! Кто ты такая? Покажи мне свои уши!   - Эй! Руки убрал!   Мы с Альдом шумно завозились - нахал тянул руки к моим ушам, я отбрыкивалась. Наконец, сообразив, что сейчас перебудим всех и окажемся в неловкой ситуации, мы замерли. Альд возмущенно пыхтел, я держала кулак у его носа.   - Хорошо, - сказала я свистящим шепотом, опустив кулак, - вот правда: я из другого мира. Слышал о Вратах? Пришла, увидела, застряла. Ни абымжа не знаю о том, что у вас тут творится.   Альд застыл, с прядью волос, прилипшей к носу. Почему-то он сразу мне поверил. Сидел, пытаясь сдуть волосы с лица, смешно оттопырив губу, и думал. Потом медленно выговорил:   - Черное колдовство. Тонкие Озера. Врата из легенды. Проклятие. Так это правда?   - Да, - с досадой подтвердила я. - Тролли открыли Врата с помощью черной магии. Они прошли туда, их выгнали, я попала сюда. Интересно, откуда это известно тебе?   - Кэльрэдин... - протянул эльф.   - Что Кэльрэдин? - я навострила уши. - Расскажи, пожалуйста. Что ты знаешь, ну? Я же тебе доверилась!   - Я видел... Кэльрэдин...   - Не томи, - я вцепилась в рукав Альда и даже слегка встряхнула эльфа.   - Нет, - Альд встрепенулся, - я должен подумать. Это... странно...Мы еще поговорим. Даю тебе слово.   - Не рассказывай никому, слышишь!   К эльфу вернулась его самообладание, а вместе с ним надменность и саркастичность. Он холодно посмотрел на меня, поднялся и бросил:   - Я что, по-твоему, сплетник?   - Ты меня не выдашь?   - Я похож на подлеца?   - Не знаю, - сказала я в спину уходящему эльфу и добавила чуть слышно, - Кэльрэдин тоже не был похож на предателя.   Альд услышал, оглянулся, задержал взгляд на моем лице и вышел.      Кэльрэдин разбил бокал с дорогим аклидийским вином. Никто не увидел бы в том ничего зазорного, не случись неловкость во время приема послов из Аклидии, что как раз угощали Властителя вином и сладостями из лепестков роз. Кэльрэдин заснул прямо во время прием, и бокал выскользнул из его пальцев. Мойэган попытался исправить ситуацию, списав все на усталость Последнего из Меотээнов. Война, и все такое. Так что оплошность не только была забыта, но и направила переговоры в нужное русло. Аклидийцы боялись троллей. Те попадали на их земли в обход эльфийских земель, как южных, так и северных, вкруг Пульской бухты, через проклятый узкий перешеек, не позволяющий низко сидящим эльфийским судам заходить в гавань, но зато вылезающий на поверхность в дни Сильной Луны. Войско Медноволосого собрало лучших и сильнейших, слабых и слабейших, одним словом, почти всех магов юга. Аклидийцы не видели ничего трудного в том, чтобы сложить магическую мощь двух государств и убрать подводный мост к импам собачьим. Кэльрэдин согласился направить часть войска и магов на помощь, хотя это очень затруднило бы его продвижение в северные земли. Но Аклидия в качестве союзника была ему нужна. Как и перешеек. Элитные отряды эльфов перейдут через пролив и будут добивать бегущих с севера троллей. Аклидийцы подождут. Главное сейчас - заручиться их поддержкой.   После приема Кэльрэдин пошел в опочивальню, рухнул на кровать и заснул. Он не спал четыре дня. Лучше бы пять, но дольше выдержать не смог. По словам придворного мага Кендиила, бессонные ночи углубляли сны. Кэльрэдин не хотел лишний раз прибегать к помощи Ниэны. Да, он все еще держал ее в своей власти, играл на последних оставшихся у нее человеческих чувствах. Но чем дальше продвигалось их сомнительное сотрудничество, тем более непредсказуемой становилась колдунья. Она и раньше выходил из-под контроля, однажды даже осмелилась атаковать. Если бы не вовремя сплетенный белый аглуг, несдобровать бы Кэльрэдину и юному Альду из рода Донирээнов, придворному кавалеру, что как раз пришел просить для своего брата руки дочери одного из военачальников. Ниэна выкрикивала угрозы в адрес Последнего из Меотээнов, изнемогая от неспособности освободиться от их договора, и Властитель в очередной раз убедился, что приверженность запретному колдовству не превратила ее окончательно в бездушную, бесчувственную тварь. Противостояние белой и черной магии длилось всего несколько минут, но Кэльрэдин не знал, как много понял и услышал полукровка, прячась от ударов за обсидиановым зеркалом. На следующий день Альд и его брат Эгенд исчезли. Кэльрэдин приказал искать их и доставить ко двору. Он не собирался причинять зло близнецам, но считал необходимым выяснить, как много услышал Альд, прячась за Ройк Мэдзэ, волшебным зеркалом.   Она была там, в его сне. Стояла у обсидиановой глади, рассматривая свое отражение. Он подошел и встал сзади. Сон послушно передавал запах и тепло ее тела. На ней была традиционная северная одежда: длинная, вышитая разноцветными шерстяными нитками блуза и штаны-шаровары. Она похудела - подбородок заострился, браслеты на руках сползли к запястьям, кольцо переместилось на указательный палец. Девушка вздрогнула, когда Кэльрэдин отразился рядом.   - Это не я.   - Любимая...   - Не называй меня так!   - Где ты сейчас? Что с тобой?   Она усмехнулась, немного устало и лукаво:   - Так я тебе и сказала.   - Тебе плохо? Ты в чем-то нуждаешься? Только скажи...   - Ты... чертова сволочь, Кэльрэдин! Ты послал троллей в дом Теклака! Ты подкупил орков! Ты знал, что черная магия потревожит всю землю вокруг Тонких озер? Что проклятие распространяется на север? Прямо сейчас! Оно расползается прямо сейчас! Существа с серыми искрами бегут! Как далеко им бежать, а, Кэльрэдин?   Властитель задохнулся от волнения:   - Где ты? Тебе угрожает опасность?   - Ты меня что, не слышишь?   - Я.. просто хочу тебя защитить.   - А своих подданных? Не боишься, что проклятие поползет на юг? Вы, эльфы Рээдин Тээна, способны с ним справится?   - Я виноват.   - Еще бы!   - Я счастлив, что ты здесь, со мной.   - Ты воспользовался черной магией! Вместе со мной в твой мир проникло зло! А что, если в моем мире произойдет нечто жуткое? Твои тролли были там, прямо там! Если бы не орки, они бы ворвались в мой мир, и страшно даже представить, что случилось бы!   - Где ты? Я не могу дождаться встречи.   Кэльрэдин шагнул к ней, она отступила, шипя, словно разъяренная кошка. Коснулась спиной зеркала, указала большим пальцем за плечо:   - И это - не я! Зеркало отражает кого-то другого.   - Это ты, - Властитель покачал головой. - Такая же... как тогда...   - Что в принципе нереально! Не могу я быть такой, как тогда...А когда тогда?   - Боги смилостивились...   - Что со мной произошло? Расскажи! Почему ты ищешь меня в моей другой... не могу такое даже представить... жизни?   Кэльрэдин почувствовал, как судорогой свело щеку.   - Я... расскажу тебе, когда мы встретимся в яви...   - Импа с два! Хватит! Я больше не приду в твой сон! Я словно разговариваю с кем-то... одержимым! Как только будет возможность, уйду в свой мир!   Она вытянула руки вперед, словно хотела его оттолкнуть. На секунду он почувствовал прикосновение ее пальцев... и она исчезла.   Кэльрэдин ждал пробуждения. Но сон не закончился. Ухнули и погасли, качнув пламенем, жаровни, стылый воздух прокатился по ногам, зал погрузился во тьму, лишь крошечный пятачок возле обсидианового зеркала оставался освещенным. Свет лился откуда-то сверху. Кэльрэдин поднял голову. Магические огни в корнях Печальных Предков тревожно пульсировали.   - Господин, - прошелестел голос Ниэны. - Я здесь, чтобы предупредить тебя. Таинство нарушено. Границы порваны.   - Ниэна! - эхо ушло во тьму. - Где ты? Почему я еще сплю?   Что-то влажное коснулось затылка. Кэльрэдин резко развернулся. Тьма ответила ему смешком, от которого у Кэльрэдина похолодели его чувствительные руки.   - Кто здесь? Ниэна?   Из темноты раздался голос, хриплый, немного неестественный, похожий на речь койжг, с трудом выговаривающих человеческие слова:   - Сколько мыслей и воспоминаний хранит эта гордая эльфийская голова! Я поражен! Мне потребуется ни один день, чтобы навести порядок в этом сумбуре.   - Кто говорит? - преодолевая страх, грозно выговорил Властитель.   - Я, я, я говорю! - прозвучал насмешливый голос, эхом отразившись со всех сторон. - Я в твоем сне, малыш. Ой, прости, ты не любишь, когда тебя так называют.   Кэльрэдин молчал, пытаясь оценить обстановку: он во сне, но это не обычный сон, а магический. И не тот, что вызывается зельями, а колдовской, с использованием древних заклинаний. Что-то вторглось в его голову . Это редкая магия, она близка к черной и хоть не запрещена на Ондигане, не приветствуется и почти не практикуется - издержки заклинания слишком велики. Шпионы? Магическое воздействие? Откуда? Во дворце Властителей защищают Печальные Предки. Кто смог преодолеть защиту? Нужно выяснить, кто этот маг, и попытаться проснуться. Или уничтожить лазутчика - во снах действуют те же законы, что и в реальности.   Кэльрэдин заложил за спину пальцы и сложил их особым узором, готовый ударить аглугом.   - Бедный Кэль, - продолжало из темноты неизвестное существо. - Ты запутался. А как все хорошо начиналось! Чистое пророчество, обещание Великой Любви. И даже то, что последовало потом, было славным: встречи во сне, девушка из другого мира, ах!   Чем больше Властитель слушал, тем страшнее ему становилось. С некоторых пор Кэльрэдин боялся лишь душевных мук, смерть была бы ему желанна, если бы не стремление смыть с души горькую, грызущую сердце вину. Но голос был ужасен. Существо, которое издавало эти гортанные, скрипучие звуки, знало о нем то, что знать не могло. Тьма словно откликнулась на мысли Кэльрэдина.   - Размышляешь о том, кто я и как проник в твой сон? Не напрягай свою чуткую голову. У тебя впереди много времени, ибо, придя, я уйду не скоро. Ты хочешь видеть в своем сне девушку, чей голос сладок, глаза горят огнем, ум цепок, тело прекрасно, а кровь...? Впрочем, не будем о крови, я знаю, что эта тема тебе неприятна, - существо хихикнуло. - Наверное, часто видишь во сне, как она умирала? Ах, малыш Кэль, малыш Кэль, сколько же ты всего натворил?! Но почему, совершив один глупый поступок, ты, Властитель Медноволосых, Последний из Меотээнов, продолжаешь совершать одно непотребство за другим? Молчишь? Я задал много вопросов?   - Я не вижу тебя. Как мне говорить с тем, кого я не вижу?   - Ну-у-у, - протянул невидимый собеседник. - Ты же говоришь. Как ты тогда сказал: смирись? Смирись, Кэль. Это сон. Иногда мы им управляем, а иногда гости снов управляют нами. Кто сильнее, тот и перетянет. Можешь, кстати, не отвечать. Это были риторические вопросы. Ткань магии разорвана. Я проник в твой мир не по собственному желанию, а в твои сны, которые потеряли свою защиту, ибо то, что теряет чистоту, становится проницаемым, - намеренно. Вместо прекрасной девы ты теперь будешь иногда говорить со мной. Пусть это будет...ммм...некоторой компенсацией, поскольку ты заставил меня изрядно потрудиться. С другой стороны, наши поиски направлены почти в одну сторону: ты ищешь деву, а я Врата в ее мир. Так отчего же нам не сотрудничать? Молчишь? Я многое узнал о тебе из твоей головы. Ты так привязан к этой милой крошке. Стоит ли привязываться к тем, кто смертен? К таким хрупким, ранимым созданиям. Скольких женщин приводили в твою палатку во время военных кампаний? Эльфийки, люди... Нет, не насильно, по обоюдному согласию, но ты даже имен их не помнишь. Однако в этой девушке есть нечто особенное. Ты еще многого не знаешь.   - Что ты?   - Наконец-то, правильный вопрос. Смотри.   Из тьмы выдвинулось тело. Именно выдвинулось, а не вышло. Будто закрепленное на подставке, оно скользило по полу, не поднимая ног. Смерть обошлась с Буушганом, предводителем самого северного клана троллей, немилосердно. Дырка с почерневшими краями во лбу, серое лицо, бывшее малопривлекательным еще при жизни, трупные пятна, глаза... Кэльрэдин до боли прикусил губу. Глаза были живыми, они смотрели, усмехались, щурились, словно кто-то озорной и насмешливый надел на себя мертвую плоть погибшего тролля. Буушган заговорил, не шевеля почерневшими губами:   - Не нравлюсь? Ох, прости, выбрал из того, что под рукой нашлось. Поверь, остальные были еще хуже...Тролли верят, что прикосновение к магии несет проклятье. Глупый, необразованный народ. Поэтому мне показалось забавным исполнить самые страшные пророчества о загробных муках нечестивого тролля. Я вливаю в плоть черные искры, скоро наш Буушган будет как новенький. Оживший царь проклятого рода, вставший вновь во главе своего войска, чтобы смыть позор с потомков. Воин, отпущенный в мир живых самой Смертью. Неубиваемый, конечно, что тут еще убивать-то? Как тебе задумка? Вижу, что нравится. Я подумал, тебе ведь скучно будет воевать с тем, кто не очень-то настроен с тобой воевать, а скорее, готов бежать подальше. А с моим Буушганчиком тролли приободрятся. Я и друзей его в относительно живой вид приведу.   - Зачем тебе это? - прошептал Кэльрэдин, не в силах скрыть ужас.   - Игра, малыш Кэль, воспринимай это как забаву. Ты так долго баловался с черной магией в одиночку, почему бы не принять в игру кого-нибудь еще?   - Как ты проник в мой сон?   - Мне подсказали путь, - Буушган наклонился вперед всем корпусом. - Одна юная дева, чей образ ты хранишь в самом сердце. Ты заметно наследил в ее снах, я лишь прошел по твоим следам. Но сны имеют свои ограничения. Например, мы с Буушганчиком не можем пока свернуть тебе шею, а ты не мог приобнять свою девочку. А если бы мог? Устоял бы? Закрыл бы ей рот поцелуем, а то и рукой, заглушил бы крики лаской? Мужская плоть жаждет дел, а не разговоров...   Кэльрэдин с рычанием изогнулся, сплетая руки. Существо засмеялось устами Буушгана - тролль смог даже раздвинуть губы, обнажив гниловатые зубы. Властитель не успел ударить агулугом. Сон померк. Кэльрэдин сидел на своей кровати, задыхаясь. Все было таким явным, что мутными и нереальными казались комната, бледный прямоугольник окна и встревоженное лицо молоденького стражника.   - Кошмар пригрезился, - пробормотал Властитель и тут же пожалел о своих словах: глаза юноши еще больше округлились, приснившийся военачальнику плохой сон во время кампании - дурной знак.      Глава 9. В которой Даша разочаровывается в волшебной силе искусства         Поговорить с Сонтэном я решилась только на станции вблизи Кэльфэста. От второго обоза отцепили одну телегу, от первого - две, несколько переселенцев перешло в другие телеги, одну повозку продали богатой семье, дожидавшейся оказии в домике мастера аглугов. С утра на станции стоял шум - пассажиры решали транспортные проблемы и громогласно обсуждали их финансовую составляющую. Дело затянулось. Помимо всего прочего, магам нужен был отдых. А нашему обозу, самому последнему, - новый аметист, старый рассыпался прямо в пути, и все последние часы две крайние телеги шли рывками.   Утро было туманным. Монах-наставник собирал детей на утреннюю медитацию. Те, сонные, стояли, покачиваясь и прикрывая глаза. Я только теперь обратила внимания, что мальчики и девочки путешествовали вместе. Украдкой заглянула внутрь монастырской телеги. Она тоже была разделена на этажи: мужской и женский. Девочек было трудно отличить от мальчишек - на них были такие же жилеты, рубахи и штаны. Но одежда была ярче, а прически затейливее.   Сонтэн кутался в свой плащ, дрожал, смешно притопывая босиком на влажной земле, но в телегу возвращаться отказывался. Он сказал, что магия кипит в его крови и он давно не ощущал ничего подобного. После моего рассказа пожилой атчей поспешил меня успокоить. Нет, он не видел моей вины в том, что я доверилась Альду. Близнецы не глупы и, как все эльфы, очень чувствительны к вранью. В моем случае правда лучше лжи и связанного с ней неминуемого нарастания недоверия, которое может иметь непредсказуемые последствия. Он, Сонтэн, постарается понаблюдать за Альдом и в случае подозрительных шагов со стороны эльфа отыскать 'компромиссное решение'. В свете нарастающих магических способностей атчея это самое 'компромиссное решение' казалось мне очень скользким определением, но я доверяла учителю.   Лишь мой рассказ о танце молочноволосой эльфийки и узорах на ее коже заставили Сонтэна всерьез задуматься. Поверил ли атчей, что я действительно видела искры, не знаю, но в конце нашего разговора пожилой учитель вдруг предложил мне взять у него несколько уроков магического видения.   Затем атчей извинился и отошел к телеге - наблюдать за тем, как мастер аглугов вплетает в веревку только что купленный в лавке аметист. Деньги на самоцвет собирались всем обозом. Я тоже внесла свою долю. Узикэль, облегчая свой кошель, пытался протестовать, но не особо рьяно - здесь так принято: кому 'повезло' столкнуться в пути с поломкой, тот и платит за 'запчасти'.   Я опять не стала рассказывать учителю о своем сне, страшном, просто кошмарном, таком пугающем, что подскочив посреди ночи с криком, я разбудила Лим и Малью. В моем сне Кэльрэдин разговаривал с зомби. Что-то жуткое управляло мертвым телом тролля. Просто сюжет для фильма ужасов. Поэтому, непонятно, был ли сон действительностью или только проекцией моего измученного вопросами разума.   С Кэльрэдином все было... сложно. От прежней романтики, розовым флером укрывавшей мои сновидения и, признаюсь честно, оживлявшей мою монотонную жизнь в мире родном, в нынешней жизни не осталось и следа. Сны изменились, скрытое проявилось. Мир был другим, мой приятный зеленоглазый собеседник с крыши южного города казался маньяком. Я боялась Властелина эльфов. Но еще больше меня пугало то, что Кэльрэдин знал нечто, чего не знала я. Когда-то, за пределами моей жизни, произошло что-то, ставшее началом событий, в центре которых мне теперь очень неуютно. Почему во сне я не задала Кэльрэдину прямой вопрос ? Потому что кролики не задают вопросы удавам. А я себя чувствовала именно таким кроликом. В присутствии Властелина эльфов у меня подкашивались ноги, даже во сне. Он был прекрасен и ужасен. Что же будет, если мы все-таки встретимся наяву?   И еще кое-что: черное зеркало, несомненно имевшее какой-то подсознательно-сакральный смысл, отразило не меня. А девушку, по виду почти девочку, с голубыми глазками и вьющимися русыми волосами. У меня прямые, тяжелые темные волосы и карие глаза. Бабушка всегда говорила, что я в своего отца. Она называла мои глаза вишенками, а меня цветком Монмартра - я напоминала ей девушку со старой французской открытки из ее коллекции. А я хотела быть похожей на бабулю, светлую, белокожую, с глазами, словно вода в горном ручье.   Альд меня сторонился, вид у него был задумчивый. Лим была очень грустна, она снова подурнела, утром со стоном растирала отекшие лодыжки и запястья, долго приходила в себя и частенько отбегала к нужнику. Я подозревала, что девушка беременна. Но наши отношения не были настолько дружественными, чтобы спросить ее напрямую. Мне почему-то казалось, что любопытство в таком вопросе она не одобрит. Как я успела заметить, люди здесь не слишком уважали беременность. Вслед будущим матерям часто неслись насмешки: 'брюхатая', 'с икрой', 'пузырь'. Вряд ли наша Лим умеет огрызаться так, как жена крестьянина из впередиидущей телеги. Сонтэн, наверное, знал. Даже в своем нездоровом состоянии он пытался помогать Лим. Я тоже не давала ей лишний раз поднять ведро с водой или встать слишком близко к жаровне. Но самым полезным для Лим стал Михо. Он постепенно заменил девушку в нашем поварском тандеме: таскал воду и дрова для готовки, разжигал жаровни, мыл котелок, а главное - замечательно готовил. Даже любитель вкусно поесть почтенный Узикэль оценил его талант. Я вообще заметила в файнодере изменения к лучшему. Он меньше ругался с эльфами, иногда снисходил до беседы за ужином и даже признал нашу компанию самой приличной во всем обозе. Присутствие мага, придворных кавалеров и 'богатой наследницы восточных контрабандистов' примиряло его с нашим разношерстным обществом. Узикэль частенько вздыхал, выразительно поглядывая на мой рюкзак, но Сонтэн как-то вскользь упомянул, что вложил в него аглуг от воровства, и файнодэр, успевший оценить магические способности уже немного окрепшего атчея, на некоторое время потерял интерес к моему запасу специй.   После Кэльфэста потянулись долгие дни. Шли дожди. Магия не справлялась с расползающимся трактом, телеги шли медленно, маги выбивались из сил. Сонтэн вызвался помогать им, и за это те были ему очень благодарны. Мы много спали и ели, запасы убывали с пугающей быстротой. До Тунницы на пути попалось несколько крупных поселков, но их жители наотрез отказывались продавать еду обозам. Нам, вернее мне и Михо, удалось выторговать у них немного крупы и соленого мяса - в ход опять пошли специи, в эти сложные времена каждый селянин считал необходимым иметь небольшой запас пряностей.   Скука действовала на всех. Мои попутчики медленно погружались в летаргию. Даже Михо впал в уныние. Избалованные его кулинарными способностями, мы стали замечать, что молодой человек делает над собой усилие, чтобы заняться готовкой на остановках. И не удивительно - сколько он не бился, чтобы разнообразить рацион из круп, сырной соломки и жесткого, как подошва, сушеного и вяленого мяса, блюда получались сытными, но невкусными.   Сонтэн пытался показать мне искры. Следуя его указаниям, я часами вглядывалась в окружающее пространство. Но то ли погода была слишком пасмурной, без единого лучика солнца и луны, то ли никакого таланта к магии у меня не было. Я сама уже склонялась к тому, что искры на теле Диноры могли привидеться: отблески пламени костра отразились, белые волосы прилипли к влажной коже, и все такое. И все-таки я старалась. Когда-то мне нравилось рассматривать объемные картинки в специальных альбомах. Смотришь и видишь только мешанину точек и пятен. И вдруг происходит волшебство - картинка расслаивается, из нее проступают скачущие кони или деревья в цвету. Что-то подобное мне предлагалось сделать сейчас. В воздухе на расстоянии двух-трех метров следовало увидеть острые искорки, боросг, вращающиеся и сливающиеся в серые и серебристо-белые пятна. Сонтэн указывал мне на их скопления, но я видела лишь сучки на досках на стенах повозки.   Обозные маги, чувствуя эманации магии, несколько раз подходили к нашей телеге, но Сонтэн выдавал меня за свою ученицу, туповатую девицу, желающую, кровь из носу, овладеть волшебством. Маги сочувственно кивали коллеге и отходили.   Альд продолжал меня избегать. Эгенд, напротив, сделался более общительным, иногда даже снисходил до бесед над миской каши. На остановках я замечала, как берет его на измор танцовщица Динора. На одной из стоянок в ход пошли полузапрещенные приемы, типа неожиданного поцелуя в кустах, после которого совершенно неизменившийся в лице эльф сжал пальчики эльфийки в своих ладонях, снял их со своих плеч, поклонился со словами сожаления и ушел в повозку. Нет, я не подглядывала. Просто Огунд и несколько малышей предложили сыграть с ними в прятки. Я пряталась уже довольно долго, и лицезрея физиономию танцовщицы после ухода Эгенда, молилась, чтобы никто из шумных монастырских воспитанников не выскочил на поляну и не попал в самую середину Динориного приступа бешенства.   Не привиделись. Теперь я уверена, что мне не привиделись белые искры! После ухода Эгенда с поляны я пополнила свой словарный запас на два очень грязных ругательства на атче. Но на этом дело не кончилось. Динора застыла, глядя вслед эльфу. Я старалась не шевелиться, потому как не знала, насколько чувствительны острые эльфийские ушки.   Эльфийка снова сдавленно выругалась. Потом опустила голову и стояла, словно размышляя. Что-то привлекло ее внимание на краю поляны. Со сдавленным смешком Динора наклонилась и сорвала несколько пожухлых травинок. Поднеся стебельки к лицу, она втянула их запах затрепетавшими ноздрями. Если завитки белых искр, обвивающие ее руки во время танца, были прекрасны, то зазмеившиеся по лицу от носа ко лбу и подбородку черные нити выглядели просто ужасающе. Динора ушла с поляны, унося с собой сорванную траву. Кажется, я стала свидетелем чего-то магически плохого.   Скрепя сердце, я решила поговорить с Альдом. Позже я не раз с ехидством вспоминала о том, как надменный эльф послал меня подальше, не дав сказать и двух слов. Выслушай он мой рассказ тогда, все, возможно, пошло бы по-другому. Но, услышав имя танцовщицы, Альд оборвал меня и, указав в сторону повозок актеров, сказал:   - Нас ждет представление. Эльфы уже репетируют. Скромное пожелание Альда было услышано. Одна старая история о любви и предательстве. Тебе понравится.   Я решила прогуляться по окрестностям. Станция была очень большой. Когда-то здесь жили мастера, но разросшийся в нескольких часах пути городок переманил всех ее обитателей. Я прошлась между заброшенными зданиями. Деревья, оплетенные защитной веревкой-аглугом, обнаружились на довольно приличном расстоянии от домика мастера. Мне от чего-то стало неуютно. Наверное, от вида заброшенных мастерских с окнами-дырами и зарослями вездесущего колючего кустарника перед ними. Вернувшись к обозу, я застала своих попутчиков за приготовлением обеда. Михо только замахал руками на предложение помочь - он готовил свою фирменную кашу-запеканку с сушеным сыром. Лим, понурившись, сидела на низкой лавке у жаровни, Михо пытался вовлечь ее в беседу о кулинарии, девушка неохотно, но вежливо отвечала. Узикэль расположился в беседке. Альд сидел на приступке нашей кареты, я чувствовала его взгляд затылком, но когда обернулась, он сделал вид, что любуется пейзажем. Из телеги вылез монах-наставник, за ним высыпала стайка детей. Мастер аглугов заговорил с наставником, показывая рукой в сторону заброшенных мастерских. Монах оживился и собрал детвору в кучку. Вооружившись лопатками и мешками, вся компания углубилась в заросли с брошенными домиками. В хвосте процессии с недовольной миной семенил Огунд. Увидев меня, он приотстал, но бдительный наставник замахал ему рукой.   - Эй! - крикнула я. - Куда вы?   Огунд с деловым видом остановился и указал на меня монаху, мол, невежливо игнорировать собеседницу. Монах кивнул и, показав рукой направление, ушел. Мальчик смачно сплюнул и ответил:   - Мастер сказал, что на заброшенном огороде полно баата. Терпеть его не могу, но наставник велел накопать на рагу. Надеюсь, там хоть есть морковь.   Баат, местный корнеплод, похожий на картофель, но излишне сладкий на мой вкус, мне тоже не нравился. Я сочувственно кивнула.   - Ты не получал весточки от своей родни?   Огунд покачал головой, глаза его предательски заблестели.   - Ладно, - сказал он грустно, - пойду копать.   - Вечером будет представление, - сказала я, чтобы немного приободрить мальчика. - Эльфы покажут пьесу.   - Хоть что-то, - отозвался Огунд, оживившись. - А то говорят, мы застряли тут на два дня. Впереди пять обозов, а мастер только один. И наши-то маги на пределе. Старший сказал, если не отдохнет, рухнет с телеги где-нибудь посредине пути.   - Скверная новость, - протянула я. - Два дня. За два дня я мхом порасту.   - Хочешь, пойдем копать вместе? - Огунд тряхнул мешком.   - Не знаю, - сказала я. - Вдруг там только вам хватит.   Оказывается, баата хватало на всех. На заброшенный огород по очереди наведались все наши попутчики из обоза. Огунд тайком показал нам еще одно место произрастания сладкого корня, за полуразрушенной пекарней с разъеденным ветрами и дождями изображением лепешки над порогом. (Оказывается, сушеный баат добавляли в муку, он делал выпечку пышнее). Михо тоже приобщился к огородным работам. Он выкапывал самые толстые корневища и прямо в комках земли укладывал их в мешки. Вся наша телега пропиталась запахом сырой картошки.   На следующий день комедианты принялись, ко всеобщей радости, готовиться к представлению. Сценой стал помост в глубине поселка. Суета вокруг него царила неимоверная. Лицедеи забивали в землю шесты, натягивали яркие полотнища и выкладывали крышу чем-то вроде широких тростниковых трубок. Эльфы с подозрением поглядывали в клубящееся осенними облаками небо, и маг из ранее прибывшего обоза, уже отдохнувший и полный сил, согласился сплести аглуг на хорошую погоду.   В труппе было примерно двадцать лицедеев, включая музыкантов и 'специалистов по спецэффектам'. Я уже успела наслушаться восторженных отзывов о том, как эльфы сочетают в своих представлениях игру и магию, и с нетерпением ждала заката. На площадке перед помостом собирались пассажиры всех шести обозов. Многие заранее занимали места, расстилая коврики и циновки на поросших травой каменных плитках. По периметру площади разжигались костры. Маг разогнал облака, и, сменив солнце, над лесом ярко засияла луна в окружении серебристых звезд.   Михо притащил из телеги тростниковую циновку и несколько одеял. Я согласилась посторожить место. Площадь заполнялась представителями разных рас. Больше всех, конечно же, здесь было хуми, то есть людей. Но чем дальше наш обоз продвигался на север, тем чаще на станциях нам встречались орки, гномы и светловолосые эльфы. Вот впереди меня на толстый матрас уселось семейство орков: мать, отец и двое крепких, послушных детишек. Один из мальчиков напомнил мне Борю. Я напряженно прислушивалась к разговорам орков, но тех занимала все та же тема - еда. Мать сетовала на скудность рациона, отец приободрял ее, мол, доберемся к морю, прокормимся рыбой. Слева расположились гномы, целый отряд коренастых крепышей. В наших сказках их всегда изображают нелюдимыми горняками и оружейниками. Что ж, все верно. Гномы - мастера недр. И насчет нелюдимых истинная правда - людей они терпеть не могут. Это из-за войн лет пятьсот или больше назад. Хуми- переселенцы, бежавшие от неведомого зла, успели повоевать тогда со всеми на их взгляд слабыми и неспособными дать серьезный отпор народами, сломав зубы только о троллей и эльфов. Серьезных войн на Ондигане, считая нынешнюю, не было уже несколько сотен лет, но гномы обидчивы и помнят свои потери. Все их переговоры с хуми ведутся через охотников. На поверхности земли гномы магически слабы и в умении управлять искрами уступают даже оркам.   Мои соседи по 'партеру' были явно богатыми гномами. До сих пор я не видела на Ондигане столь обильно и вычурно расшитой одежды, украшенной золотыми бляшками и самоцветами. Даже их смешные колпаки, похожие на шапочку Дюймовочки из столь любимого мной в детстве советского мультика, напоминали витрину ювелира. В наших фильмах гномов часто играют дети или лилипуты, но на самом деле тела у представителей этой расы очень пропорциональны: ноги не коротки, и головы не велики. В целом, они как люди маленького роста. И бороды есть далеко не у всех. Кое-кто вообще лыс.   Еще днем я успела мило поболтать с молодым магом, согласившимся поработать над погодой. Длиннозубый, костлявый парень, явный потомок файнодеров или каких-то близких к ним рас, плетя аглуг, признался мне, что в отличие от остальных караванов, его обоз идет на юг почти пустым. Гномы выкупили три телеги и приплатили ему, чтобы он не брал в пути посторонних. Вряд ли магу стоило выбалтывать такое первой встречной, но он отчаянно хотел познакомиться со мной поближе, и только хмурый и надменный Альд, зачем-то вклинившийся между нами во время разговора, помешал ему приступить к более решительным действиям. Я была отчасти благодарна эльфу, хотя он и помешал вытянуть из мага побольше интересного. С другой стороны, кто их, этих магов, знает. Уж очень далекие от платонических взгляды кидал на меня 'шофер' обоза. Еще приворожит неопытную ней-маган. Отвадив моего кавалера, Альд растворился в толпе. Глядя на чопорных гномов, рассевшихся на своем роскошном ковре подобно падишахам, я гадала, что заставило обитателей недр купить целый обоз и отправиться в путь на юг в такое неспокойное время, без товаров, в богатых одеждах. В отличие от разговорчивых орков гномы молчали, лишь изредка перебрасываясь фразами на незнакомом мне языке   Кстати, о порче и травяных аглугах. Многие пассажиры подкреплялись перед спектаклем. Правильно, сначала хлеб, а потом зрелища. Днем Сонтэн, время от времени бесстрашно уходящий в лес для магической практики (в ответ на высказываемые нами опасения он отвечал, что ни один из койжг, в здравом уме и трезвой памяти, не приблизиться к магу, отрабатывающему боевые аглуги, особенно, если этот маг так соскучился по практике и живым мишеням), приволок Михо пять небольших яиц в серую крапинку, и наш 'шеф', немало обрадовавшись, занялся приготовлением кляра из остатков ячменной муки. Подобравшись к его миске, я от души бухнула туда черного перца. Михо был не против, сказав, что соль и перец немного притупят сладость баата. А по мне, лишь бы красотка Динора ничего туда не подмешала.   В честь спектакля даже уставшие тележные маги прервали свой отдых. Они устроились у костра у кромки леса, негромко переговариваясь. Недалеко от них чинно расселись на циновках монастырские дети. Монах-наставник бдел, не давая им отходить от группы. Ребята с завистью поглядывали на отпущенных на волю обозных детей, носящихся вдоль леса с хохотом и писком. Их терпения хватило ненадолго. Время от времени то один, то другой воспитанник предпринимал попытки к бегству. Ловя расползающихся подопечных, монах пытался уговорить ребятню сидеть смирно. В конце концов измученный наставник прочитал детям короткую лекцию и отпустил их погулять. Писк и смех усилились. Многие дети выглядели повеселевшими и посвежевшими - изобилие баата пошло им на пользу.    Когда Михо приготовил еду, вся наша компания расселась перед помостом. Не хватало только Узикэля. Вскоре появился и он, приведя с собой двух пожилых файнодэров, похожих друг на друга, как братья. Они и оказались братьями, купцами из Обры. Узикэль, не обращая внимания на наши удивленные лица, принялся взахлеб расхваливать готовку Михо, вогнав парня в краску. Купцы, принюхиваясь и причмокивая, тоже отведали палочки баата, жареного в кляре, острого и душистого. Один из них долго разжевывал крупинку перца и одобрительно мычал. Я поняла, наконец, что Узикэль привел покупателей на мои специи, но продать согласилась только новую, еще нераспечатанную меленку с перцем. Что ж, перца у меня много, а деньги нужны. Тем более, что мои попутчики, к которым я обратилась за советом, посчитали предлагаемую цену вполне достойной и высказались за сделку. Выручив за меленку восемь золотых шеллов и пять серебряных монет, я, наконец, смогла отдать свой долг Лим и с гордостью бросила серебряный шелл в шкатулку эльфа-музыканта, собиравшего плату с собравшихся на представление. А в Туннице, говорят, есть огромный рынок, на котором можно купить даже импа лысого.   Время шло. Постепенно все пространство перед помостом заполнилось.   - Когда же начнется? - с нетерпением спросила Лим. - Дождаться не могу. Нам очень повезло. Эльфийский театр ни с чем не сравнить.   - Разве это театр? - бросил Эгенд. - Просто труппа бродячих лицедеев.   - Не скажи, - возразил Альд, лениво жующий палочку баата. - У них есть навес с лентами. Наш ждет не обычное лицедейство, а 'во магенрим'.   -Во магенрим! - восхитилась Лим, в благоговении подняв к небу ладони. - Нам действительно очень повезло!   - А вы думали! - самодовольно хмыкнул Альд. -Хорошо, что на станции собралось так много обозов сразу. Труппа неплохо заработает. Хотя мне все равно пришлось поуговаривать актеров. К счастью, у меня имелся очень веский аргумент.   - Какой? - поинтересовался Михо, поглаживая Малью, растянувшуюся у него под боком.   - Увидите, - загадочно вымолвил Альд но, оглядев наши нетерпеливые лица, снисходительно бросил, - я знаю окончание одной весьма известной истории. До сих пор никто не знал, чем она заканчивается. А я знаю. Поэты напишут новые строфы, зрители содрогнутся.   Я вдруг поймала косой взгляд Эгенда. В груди у меня тревожно кольнуло. То, что эльфы из второго обоза были не просто труппой лицедеев, разъезжавшей по Ондигану в поисках случайных заработков, я поняла давно. Актеры владели несколькими телегами, были хорошо одеты и по всем признакам весьма избалованы зрительским вниманием. А Динора? Ослепительная красавица с магическими силами и завораживающим танцевальным талантом, думаю, она не согласилась бы прозябать в нищей труппе бродячих лицедеев. И не стал ли Эгенд еще одной причиной, по которой эльфы решили продемонстрировать свое искусство случайным попутчикам? Или было что-то еще?   - Как называется пьеса? - спросила я.   - 'Потерянная любовь', - любезно ответил эльф. - Хотя я предлагал другое название: 'Преданная и поруганная любовь'. Мне кажется, так было бы точнее. Увы, зрители больше привыкли к старому названию.   Лим задумчиво сказала:   - Я видела этот спектакль. Он заканчивался расставанием героев.   - Печально, да? - подмигнул мне Альд.   - Где же ты, интересно, сподобилась его увидеть? - проскрипел Узикэль. - В своей деревне?   Лим смутилась:   - Нет, в эльфийской столице. В Рээдин-Тээне, в Королевском Театре. Однажды. Случайно. Труппа была другая.   - Королевский театр? - с легким удивлением вымолвил Эгенд. - Попасть туда - удача.   - Да, - прошептала Лим, отводя взгляд.   - Так я и поверил, - тихо, но внятно проворчал файнодэр. - Кто пустит простолюдинку в Королевский Театр? Выдумала все. И насчет своего мужа тоже, небось, выдумала.   Лим вспыхнула, но промолчала.   - Магенрим? - спросила я. - Во магенрим. Что это значит?   Тряхнув головой и мигом оживившись, Лим принялась объяснять:   - Во магенрим - это древнее эльфийское мастерство. Над сценой и под полом выложены узкие трубки. В них - свернутые ленты разных цветов. Во время спектакля эльфы управляют ими как аглугами. Это словами не описать. Ты сама все увидишь.   Вокруг помоста ярко вспыхнули жаровни с магическим пламенем. Из-за кулис вышли музыканты. Они уселись на коврики перед сценой, светловолосая девушка и двое парней. Запела дудка, застучал барабан, зазвенела нежная челла. Я только сейчас заметила, что занавеса не было.   Перед зрителями появилась хорошенькая молоденькая эльфийка с волосами цвета меда. Поклонившись, она объявила, что театр А-ройк, что в переводе с эльфийского означает 'чтущие древние традиции', готов представить одну из версии спектакля 'Потерянная Любовь' , благодарит зрителей за их внимание и просит о снисхождении к ограниченным умениям актеров, ибо театр бессмертен, а они - нет. Зрители зааплодировали. На сцену вышло семь эльфов, они встали полукругом и подняли руки, раскрыв ладони. Я слышала о таком от Сонтэна - аглуги без веревочек, прямо из пальцев, великое искусство. Но я никак не могла ожидать того, что последовало за этим.   На сцену пролился разноцветный дождь. На миг мне показалось, что из навеса над помостом и досок под ногами эльфов брызнуло жидкой краской. Потом, через несколько ударов сердца, до меня дошло: 'во магенрим', ленты. Зрители разом выдохнули - многоцветный полог начал двигаться, сначала робкими, нервными волнами, потом ровными колебаниями, похожими на вдохи и выдохи живого существа.   Музыка взмывала, ленты отвечали танцем. Сплетаясь и изгибаясь, они создавали легко узнаваемые очертания. Там были тонкие дождевые струи, прорастающая из вязкой земли молодая трава, пустынные пески и поднимающиеся из них розовые замки-миражи, опадающие с деревьев багряные листья, птицы с малиновыми клювами и драконы в клубах дыма и пламени. Лишь когда музыка начала стихать и часть лент исчезла, вновь открыв взору зрителей серьезных молодых эльфов-магов с их нервными пальцами, я смогла оторвать взгляд от сцены. Глазам моим было больно, а еще больнее сердцу. Не знаю почему, но я готова была расплакаться. И не я одна. С крючковатого носа Узикэля скатилась крупная слеза, Лим сидела, прижав к груди пухлые ручки, Сонтэн вытирал глаза, а Михо громко высморкался, немного напугав Малью.   Но представление только начиналось. После увертюры на сцене появилась Динора в образе молодой знахарки. Она была очень хороша в простом светлом платьице и с кружевной повязкой в волосах. Ленты изображали лес. Девушка ступала по шелковистой траве, цветущие ветви опускались к ее плечам. Вот пробежал олень (его удаляющийся силуэт был прорисован слоем коричневых лент, словно в старинном оптическом театре), выскочил из травы зайка, ускакал вглубь сцены, становясь все меньше. Из деревьев вышли одетые дриадами актрисы, запели, сходясь и расходясь в сложном хороводе. Они пели о том, как прекрасна жизнь невинной молодой души, в единении с природой, гармонии и счастье.   - Я сирота, - подхватила Динора, - но дом нашла я здесь. Среди бессмертных душ, каких не счесть.   Клубящееся оранжевыми струями солнце зашло за лес. Знахарка прилегла среди травы, деревья прикрыли ее ветками. Поток лент на миг закрыл актеров, и сцена сменилась. Из потолка брызнуло черным, из пола - серебром. Ленты сплетались. Серебряные полосы прошивали черноту. Отвратительное предчувствие холодным комом сдавило мою грудь. На сцене стояло зеркало. Разумеется, в нем ничего не могло отражаться, но я на миг словно ощутила, как дышит мне в спину Кэльрэдин.   Из кроваво-красного потока лент вышел высокий актер в медно-рыжем парике. Он сел в глубокое кресло, должное, видимо, изображать трон. Пожилая женщина с гордой прямой спиной, старая магиня, говорила с ним о любви и пророчествах черного зеркала. Ленты сплетались и расплетались. За ними стояла Динора. Даже в своих смешанных чувствах я признавала, как мастерски было обыграно ее 'отражение'. Но медноволосый король не желал его видеть. Он требовал разыскать 'никчемную хуми' и отправил своего слугу на поиски. Не буду в подробностях описывать, как спасалась от преследования молодая знахарка, как тщетно пытался спрятать ее волшебный лес. Все это было очень красиво, с песнями и плясками, но если мои попутчики наслаждались представлением, то я с напряжением ждала развязки.   Слуга-раб нашел девушку и привел ее в замок короля. В темном подземелье, среди мглы и страха, оплакивала она свою судьбу, жалуясь зрителям:   - Я знаю, нет ужасней дня. Сегодня смерть возьмет меня. Не буду ни молиться, ни гадать. Я вижу, что дано мне испытать.   Король пел:   - Не верю я, что предназначен ей. Мой род велик, в нем не найдется места для людей.   Динора, гордо выпрямившись под презрительным взглядом короля, подпевала:   - За что?   Я не могла не оценить весьма смелый подход труппы к проблеме межрасовых отношений. Наверное, не просто было решиться показать девушку-хуми героиней, а короля эльфов - подлецом.   И вот приговор был вынесен. Раб на миг заслонил знахарку, махнул рукой с сжатым в ней кинжалом, а когда отошел в сторону, вокруг горла актрисы плескались кончики алых лент. Динора умоляюще протягивала руки к зрителям, 'истекая кровью'. Те отзывались всхлипыванием. Хорошо, что в угоду зрелищности несчастная девица не стала петь прощальную песню с перерезанным горлом. Я бы этого не выдержала. Знахарка тихо усопла, а король вдруг посмотрел в зеркало, стал вести себя неадекватно и петь о своей любви к умершей. Весь остаток спектакля он оплакивал свою 'потерю' и каялся. Зрители верили, я - нет. Королю стали сниться сны. В них появлялась суровая, непреклонная Динора. Сотни лет король искал прощения, пока в один прекрасный миг дверь иного мира не распахнулась... Спектакль закончился многообещающе: Динора спускалась к медноволосому эльфу по золотой лестнице, с благосклонным видом протягивая руки навстречу замершему в экстазе возлюбленному.   Зрители кричали от восторга, бросая на сцену монеты. Лим плакала. Узикэль бешено хлопал в ладони и даже кинул кланяющимся актерам мелкую монетку, Михо прижимал к груди Малью и повторял:   - Но все же хорошо кончилось? Правда? Хорошо?   Эгенд был хмур. Альд смотрел на меня с непонятным горьким выражением, Сонтэн положил руку мне на плечо, но я ее сбросила.      Глава 10. В которой Даша приобретает защитника и поклонника, вопреки воле оного      Мне было больно - складывать два и два я умею, хоть и гуманитарий. Многое сошлось: и кудрявая белокурая девица, очень похожая на мое отражение из снов, и медные волосы главного злодея, и серебряное зеркало. Один из медноволосых когда-то легко, словно мотылька, уничтожил человека. И ничего ему за это не было. И, должно быть, проделывал он это не в первый раз. А если бы не предсказание и определенные чувства, коими, судя по театральной версии, злодей-король воспылал к убитой девице, жил бы он и дальше припеваючи и ни о чем не сожалел.   И все же... Это мои попутчики толкуют о прошлых жизнях, как о чем-то само собой разумеющемся. А для меня эта тема непостижима. Не верю. Это была не я. Иначе, полагаю, что-то всколыхнулось бы, подсказало, хотя бы во сне, когда я стояла перед тем черным зеркалом предсказаний, настоящим, а не сплетенным из лент. Есть же дежавю, в конце концов, страхи какие-нибудь подсознательные, сны, опять же. Ничего не всколыхнулось. Я просто почувствовала себя Алисой сразу в двух сказках: и в Стране Чудес с норой белого кролика, и в Зазеркалье.   Я ведь просила его рассказать, чувствовала, что он что-то скрывает, этот лощеный зеленоглазый красавчик из снов! И кто я теперь для него? Рука карающая или отпущение грехов? И как, в конце концов, о белокурой девушке узнал Альд?   На площади перед сценой уже вовсю шел праздник: люди танцевали, актеры смешались с толпой и принимали знаки внимания, музыканты играли что-то жизнерадостное. Михо, Узикэль и Лим веселились вместе со всеми. Мы вчетвером все еще сидели на циновке. По губам Альда скользнула лукавая улыбка. Я же словно кол проглотила. Сонтэн сначала внимательно посмотрел на эльфов, потом мне в глаза:   - Даша?   - Я не знаю... Мне кажется, это я. оно... то, что случилось со мной... тогда... здесь. Все очень похоже, волосы... даже одежда такая, как во сне... и зеркало, он называл его Ройк Мэдзэ. И поиски в других мирах... - пролепетала я.   Сонтэн встал и жестким голосом произнес:   - Идите за мной.   Альд и Эгенд вскинули глаза, Альд - с явным вызовом, но оба брата встали и пошли за атчеем. Никогда не видела Сонтэна таким суровым. Эльфы-близнецы, несмотря на весь свой гонор, подчинились ему, как нашкодившие пацанята. Мы отошли за обоз.   - Итак, - холодно сказал Сонтэн. - Я видел эту пьесу раньше, хорошо ее помню и знаю, что вы оба приложили руку к изменениям, особенно ты, Альд. Не будем говорить сейчас о совпадениях. Я хочу знать, в чем намек. Эта девушка под моей опекой, я защищаю ее и отстаиваю ее права. Объяснитесь, иначе...   Сонтэн извлек из складок плаща черный кожаный ремешок и, продемонстрировав его всем нам, посмотрел на небо. Луна была там, яркая и холодная. Атчей сложил из ремешка петельку, затянул ее и положил аглуг на землю у наших ног.   - В этом месте не будет лжи. Боросг будут свидетельствовать.   Эгенд был спокоен, лишь изогнутая бровь его выражала удивление и легкое презрение. Альда ломало. Играть в непонятные игры с подозрительной хуми, запугивать ее и выпытывать секреты легче, чем стоять лицом к лицу с практикующим магом. Я торжествовала в душе: Сонтэн резко поднялся в моих глазах. Все эти дни его апатия и видимое безразличие привели меня к мысли, что теперь я сама за себя. Но учитель помнил просьбу Кессы и встал на мою защиту.   - Альд, - сурово сказал атчей. - Даша призналась тебе, что пришла из другого мира. Ты же, не открыв своей осведомленности, подверг ее чувства испытанию. Мы не будем скрывать, кто такая Даша. Сегодня, в этот час, мы не утаиваем правду и не лжесвидетельствуем. Что за история была сегодня показана на сцене. Как?   Лицо Альда исказила досада. Но прозвучал голос Эгенда.   - Атчей, позволь мне говорить за своего брата. Я первенец, и хоть старшинство мое исчисляется считаными минутами, у меня есть право свидетельствовать от имени нас обоих.   Сонтэн коротко кивнул. Альд скривился и поглядел на меня. Мне вдруг стало смешно. Младший братишка, выпендрежник. Детский сад, ей богу. Даже язык захотелось показать.   Эгенд присел, протянул руку к ремешку у ног, подержал пальцы над аглугом, а потом заговорил:   - Мы с братом родом с севера. Наш отец из Первых, златовласый эльф, а мать - наполовину хуми, наполовину среброволосая эльфийка. Наши земли граничат с землями орков, владетеля Титуну и его жены Киты. Орки приняли под свою крышу старых атчеев, среди них была и Гвенд. Она приходила к нам и рассказывала сказки, множество. Одной из них была история о убиенной возлюбленной. Наша мать всегда с интересом слушала магиню, но рассказ о медноволосом короле-убийце показался ей слишком... жестоким, откровенным, явно указывающим на Кэльрэдина из Меотээнов, нашего дальнего родича. Уже тогда ходили слухи, что Длиннорукий помешался на какой-то девице из простых. Когда Гвенд... ушла, мама немного переделала сюжет и на одном из праздников устроила представление силами нашего домашнего театра. Никто в нашем роду не владеет 'во магенрим', но получилось довольно неплохо. Гостям понравилось история, мать охотно поделилась своими свитками, и 'Потерянная любовь' постепенно стала популярной. В маминой версии Кэльрэдин не убивал свою нареченную, но расставался с ней при трагических обстоятельствах. И понятное дело, никто в спектакле не называл его Кэльрэдином...сюжет лишь косвенно указывал на Меотээнов, в истории которых было много всего... всякого.   Эгенд сделал паузу, лицо его омрачилось.   - Несколько лет назад Кэльрэдин пригласил нас с братом ко двору. Там я встретил... девушку из высокого рода. Все было против нас. На самом деле, мы с братом не собирались прятаться от войны. Напротив, я мечтал попасть на поле брани и кровью заслужить право на брак с наследницей рода почтенного военачальника.   - Я не мечтал, - буркнул Альд, слегка растерявший свою самоуверенность, - попасть на поле брани.   - Да, - с горечью в голосе подтвердил Эгенд, поворачиваясь к брату, - и поэтому отправился на переговоры с Властителем втайне от меня.   Альд дернул плечом и опустил глаза.   - Он осмелился просить у Кэльрэдина руки Рионы, - пожаловался старший близнец на младшего, обращаюсь к Сонтэну. - Испросил аудиенции и отправился к Властителю. Вот там все и случилось.   - Что там произошло, Альд? - спросил атчей.   - Ну, - начал Альд неохотно, - сначала все было хорошо. Кэльрэдин даже посмеялся и сказал, что Эгенд - достойный молодой эльф с хорошей кровью и нет особых причин препятствовать его сватовству. Он обещал замолвить словечко перед отцом Рионы. А потом пришла ОНА? Эльфийка, вся в черном...   - Под вуалью? - спросил Сонтэн напряженным голосом.   - Да. Стражники на входе не смогли ее задержать, она словно прошла сквозь двери, заговорила с Кэльрэдином, сказала что-то про его власть над ней, что больше так не может, что разрывает их договоренность. Властитель ответил очень резко и велел мне немедленно уйти. Тогда я откланялся и пошел к дверям. И тут началось... они принялись сражаться...Я едва успел спрятаться за Ройк Мэдзэ, искры были повсюду. Боялся высунуть голову, только считал про себя. А потом я увидел...   - Что показало тебе Зеркало? - казалось, что атчей нависает над высоким эльфом.   - Всю историю, - выдохнул Альд. -Там были Мойэган и Кэльрэдин. И Гвенд. Она была моложе и не такая согнутая. Я слышал ее голос в голове. Она сказала: 'Тело смертно, дух вечен. Все еще будет хорошо'. Девицу казнили... ну, вы же смотрели пьесу... Потом зеркало показало мне Кэльрэдина. Он искал ту девушку среди родившихся вновь. И там были его сны о другом мире... Четыре человека... маги... они плели какой-то сложный аглуг, потом бежали прочь, исчезая между высоких камней... Затем я видел орков. Там был старик хуми. Орки прошли между двумя камнями и исчезли. А после.. они несли человека... я видел только руку в лунном свете... женскую с кольцом, большой зеленый камень с прожилками...   Все трое повернулись, уставившись на мои пальцы.   - Да, - подтвердила я устало. - Моховой агат в серебре, подарок бабушки. Я не ношу его здесь, боюсь потерять.   - Ты видел, какой аглуг завязали маги, чтобы открыть Врата? - взволнованно спросил Сонтэн.   - Нет, - буркнул Альд. -Там все мелькало, в зеркале. Но я хорошо разглядел белокурую девушку, убитую Длинноруким...   - Зачем ты рассказал эту историю актерам?   - Кэльрэдин о чем-то догадался... я не мог говорить, только пялился в зеркало... соврал, что видел дракона, изрыгающего огонь. Властитель мне явно не поверил. Тогда я пошел к Эгенду и все ему рассказал. Мы вспомнили, как мама предупреждала нас: есть тайны, узнав которые, можно стать хорошим удобрением для эльфийских дубов в королевском парке. И мы сбежали. Я признаюсь: мне показалось забавным подарить комедиантам такой сюжет. Они играли эту пьесу прежде, но концовка и наряды героев были другими. Динора сразу загорелась, организовала репетиции, примерила с десяток париков. Она сказала, что народ гневается на Кэльрэдина и с удовольствием убедится в том, что он тот еще злодей... О последствиях я не подумал.   - И все? Альд ты все еще стоишь над аглугом. Лгать не стоит, - мягко заметил атчей.   Лицо Альда приобрело недовольное и упрямое выражение:   - Ну хорошо. Я подумал, что если Кэльрэдин ищет эту... хуми, пусть узнает через молву. Люди станут говорить о спектакле....   - Альд!   - Ладно! Я хотел понаблюдать за ее реакцией, убедиться в том, что она та, кого ищет Длиннорукий, и отдать ему ее! В обмен на наше с братом благополучие!   Свет от костров играл на наших лицах. Сонтэн вздохнул, поднял с земли аглуг и медленно распустил единственный узелок.   - Сволочь ты, Альд, - сказала я спокойно. - И это благодарность за мое гостеприимство?   - Живу, как получается, - огрызнулся эльф. - С тобой бы ничего не случилось, Кэльрэдин тебе зла не желает, наоборот... а от нас избавился бы, как от свидетелей позора...   - Интересно выходит! - возмутилась я. - Сами Длиннорукого боитесь, а меня, значит, на закланье?!   Альд только махнул рукой. Эгенд стоял, задумчиво глядя под ноги. Потом встрепенулся и озвучил вопрос, мучающий меня уже долгие месяцы:   - Что указывает на то, что Даша - именно та женщина, которую ищет Властитель?   - Сны, - коротко ответил Сонтэн. - Кэльрэдин приходил к Даше во снах.   Все посмотрели на меня. Я покраснела. Альд подтвердил:   - Да, она была там, в Ройк Мэдзэ. Кэльрэдин говорил с ней... вроде как во сне и был очень счастлив. Я просто не узнал ее сразу, - он приложил ребро ладони к шее ниже острого уха и объяснил, - волосы были короткие. И, - он помялся, - она была золотая.   - Чего? - переспросила я подозрительно.   - В искрах, - огрызнулся эльф, - золотых. Чего вылупилась? Это Ройк Мэдзэ, магическое зеркало. В нем все не такое, как в реальности.   - По-моему, ты просто издеваешься, - начала я, кипя от злости. - Сочиняешь какую-то ерунду прямо на ходу, а сам ничего не видел. Лишь бы заслужить милость Кэльрэдина, чтобы тебя... чтобы не воевать ...   - Что?! Ты просто обычная хуми из другого мира, убогого, как ты сама! Не зря все поверили, что ты из Нко-лына! Вы, хуми, вечно спасете свои шкуры, лезете к нам и лезете, а у нас тут... у нас Ондиган... не смоляная жвачка, не растягивается! Воспользуйся своим счастливым шансом! Отправляйся к Длиннорукому! Быть может, он немного придет в себя и прекратит бессмысленную войну против придуманных им самим врагов. Хотя... нет! Не ходи! Он познакомится с тобой поближе и повесится с горя, а сереброволосые, которым после Меотээнов вступать на трон, передерутся!   - Это почему повесится?! - воскликнула я уязвленно.   - Потому что Властитель привык к красоте и кротости утонченных эльфиек, а ты со своим характером и странностями...   - Интересно! - возмутилась я. - Кто бы говорил! Кто влезает во все разговоры и постоянно хамит?!   - Будешь помнить свое место и тогда поймешь, что внимание эльфа моей крови и положения, даже та толика, что я уделял твоей мизерной особе, - большая честь для никчемной хуми!   Я задохнулась от возмущения, придумывая, что бы ответить зарвавшемуся остроухому. К сожалению, моего запаса культурных ругательств на атче явно не хватало, а воспользоваться несколькими ядреными словечками из словаря Диноры я не решилась из стыда перед Сонтэном.   - Брат...   Голос старшего из близнецов был ровным и уверенным. Лицо Эгенда выражало решимость. Сонтэн смотрел на него с выжидательным интересом. Словно по волшебству, с лица Альда исчезла злая, язвительная гримаса, уступив место выражению надменного спокойствия и внимания. Эгенд вытянул шнурок из рукава куртки и выплел на нем хитроумный узел. (Оказалось, что пышная бахрома на куртках братьев выше локтей и на груди не просто дань моде).   - ...ты и так взял на себя слишком много. Хватит бессмысленных упреков. Случайно, по своему неразумению или по воле Всепроникающего ты оказался замешан в странную историю... мы оказались... Но присутствующий здесь атчей пусть станет свидетелем того, что в роду Донирээнов не принято опускаться до интриг и козней, особенно если на кону судьба дамы. Даша, - старший из близнецов развернулся ко мне, - прости нас за все... неудобства. Прими наше уважение. От!   - От, - нехотя выдавила я.   - Мы разделим с тобой путь и дальше, но не станем пытаться извлечь выгоду из твоей ситуации. Когда наши пути разойдутся, мы обещаем хранить молчание...   - Подумай, - младший из братьев покачал головой и тихо сказал, - Риона. И ты мог бы и дальше исполнять свою музыку при дворе. Получив ее, - Альд не глядя ткнул пальцем в мою сторону, - Кэльрэдин забудет о наших... противоречиях. Мы снова станем собой, брат. И тебе не нужно будет... делать то, чего ты не хочешь.   В лице Эгенда что-то дрогнуло, но он ответил:   - Это не наша с тобой игра. Наша задача - блюсти собственную честь, а не выгадывать милости сильных мира сего. Мы не можем ни к чему принудить Дашу. И, - в его голосе мелькнула злая, презрительная нотка, - мы не сводники. Пусть Кэльрэдин сам платит по долгам. Нас с тобой ждет другая жизнь. Я смирился, смирись и ты. Возьми аглуг и поклянись.   Альд приблизился к брату, постоял секунду с вытянутой рукой, потом отступил, качая головой:   - Нет, брат, прости, я не стану упускать такой шанс. На рассвете я покину обоз и отправлюсь на юг. На первом же эльфийском посту передам послание Кэльрэдину. Я верну тебя ко двору. И Риону я тебе тоже верну.   Эгенд беспомощно наблюдал, как Альд скрывается в глубине нашей повозки.   - Я поговорю с ним, - сказал он мне. - Я постараюсь. Он просто любит меня и хочет, как лучше.   Я с сомнением хмыкнула. Сонтэн спросил:   - Гвенд... она жива?   Эгенд покачал головой:   - Старуха приказала долго жить. Незадолго до смерти она ушла в хижину в горах. Мы нашли ее там весной. От нее почти ничего не осталось.   Атчей сделал пальцами в воздухе знак, похожий на узелок. Глаза его увлажнились.   - Ты говорил, что твоя мать записывала ее истории.   - Да, Гвенд знала много легенд и сказаний. Я мало что помню. Если вам интересно, спросите у Альда. Он всегда любил слово, меня же больше интересовала музыка.   - Мы хотели спросить об этом у твоей матушки, если она в добром здравии и согласится нас принять.   - Моя матушка в добром здравии и с удовольствием вас примет, - сделав почти незаметную паузу, безупречно вежливо ответил старший из близнецов. - Дом Донирээнов всегда отличался гостеприимством.   - Значит, мы и дальше можем продолжать путь вместе?   - Увы, мы с братом направляемся не домой. Но вы вольны следовать, куда вам угодно, если...   Если не сгинем в дороге и не попадемся в руки Кэльрэдина, мысленно договорила я за эльфа.   - Ему нельзя уходить, - пробормотал вдруг Эгенд, - это опасно.   Старший близнец решительно направился к телеге.   - Мне очень жаль, - сказала я. - Гвенд... вы были знакомы.   - Была, - мягко проговорил атчей, - однако, все, что делается, все к лучшему. Когда Всепроникающий тушит одну искру, на ее месте загорается другая.   Еще одна народная мудрость, понятно.   - Покажи мне кольцо, - вдруг попросил Сонтэн.   Залезая в телегу, я слышала голоса эльфов-близнецов. Эгенд торопливо бормотал - шум праздника заглушал его голос - Альд бросал в ответ короткие реплики.   - Вот, - я вложила перстень в руку атчея.   Тот повертел в пальцах кольцо и поднял его на уровень глаз, рассматривая агат в лунном свете.   - Красиво.   - Да, - согласилась я. - Оно мне стало велико.   - В Туннице покажи ювелиру, пусть сожмет его немного, - сказал Сонтэн. - Я сам отведу тебя в хорошую лавку. К человеку, который не будет много болтать.   О чем болтать, я не успела спросить, отвлеклась. Из повозки выскочил Альд. Парень переоделся и щеголял в черной куртке, такой же, как у брата, расшитой ремешками. Эльф бросил на нас недобрый взгляд и растворился в толпе веселящихся. В одной руке он держал челлу Эгенда.   Праздник был в самом разгаре. Зрители переместились от импровизированного театрального помоста к обозам. Люди, орки, файнодэры и эльфы танцевали в свете костра. Звучала музыка. Даже невозмутимые гномы, так и державшиеся одной кучкой, расселись по лавкам и смотрели на веселящуюся толпу. Актеры, все еще в костюмах из последней сцены, продолжали развлекать честной народ. Я заметила Динору, танцующую в платье с обнаженными плечами. Казалось, сырость и прохлада осеннего вечера ничуть не беспокоили красотку. Эгенд тоже вышел из телеги, но не последовал за братом, а подсел к гномам. Те покосились на него и закивали своими круглыми головами в смешных шапочках. В отличие от файнодэров, гномы никогда не враждовали с эльфами.   В моем мире такой праздник сопровождался бы всеобщим застольем. И здесь отдельные семьи разожгли жаровни, а дети из монастыря пекли баат в костре, но никто никого не угощал, и я ни разу не увидела и не унюхала в толпе чего-нибудь более крепкого, чем вода.         Я ушла в телегу - предаваться скорби и раздумьям. В нашей с Лим половине в тяжелой каменной жаровне тлели ветви. Сонтэн сплел из них аглуг и наполнил сухое дерево магией. Ветки испускали ровный жар, достаточный для обогрева повозки. Я опустила внешнюю двойную циновку и подняла внутреннюю - к возвращению моих попутчиков телега хорошо прогреется. Осень неумолимо вступала в свои права. А впереди нас еще ждут северные земли.   В повозку впорхнула оживленная, румяная Лим, порылась в вещах, подхватила шаль и устремилась к выходу. Я не сдержалась, негромко и раздраженно произнесла ей в спину:   - А в твоем положении это не опасно?   Лим застыла, медленно повернулась ко мне, шагнула ближе, опустилась на одеяла, продолжая тревожно таращиться. Рука ее потянулась к животу.   - Как ты ..? Уже заметно?   - Не очень. Но признаки есть.   Лим пригорюнилась, сжалась, обняв колени руками.   - Как же ты решилась? - тихо спросила я, уже жалея, что затеяла разговор. - Одна, в такое время. Нельзя было остаться дома?   - Я не могла оставаться... дома, - медленно произнесла Лим.   Я заметила паузу, покачала головой.   - Все было так плохо? А твоя семья, неужели никто не помог бы?   У Лим вдруг сделалось странное лицо. Ба, да это злость! Наша милая девочка умеет злиться!   - Помогли бы, - процедила Лим сквозь зубы. - Даже пытались. Если догонят, точно помогут.   Я присвистнула, посмотрев на попутчицу с возрастающим уважением. Не иначе как она беглянка. Еще одна в нашей компании.   - А семья мужа?   Лим подняла глаза и вдруг заплакала, тихо и отчаянно.   - Ну, ну, - пробормотала я. - Предположу, что никакого мужа и не было.   Лим кивнула, низко наклонив голову.   - Ну что ж, бывает. Куда же ты тогда едешь?   - К друзьям. Они помогут. Но ты не подумай... все не так. Я не такая... Все иначе.   - Конечно, конечно, можешь ничего не рассказывать, я тебе верю, верю, - я порылась в кармане рюкзака, подвинулась ближе, сунула в мокрую от слез руку маленькую шоколадку.   - Съешь, это лекарство от женской печали.   - Правда, - наивно удивилась Лим, развернула блестящую бумажку, понюхала и лизнула. - Вкусно. Как лакрица. Лучше даже.   - Ешь. У нас тут и так мало радостей. Мы, девушки, должны поддерживать друг друга. Ничего не бойся. Сонтэн и я, мы поможем. Мы тоже твои друзья.   Лим кивнула. Какая она все-таки юная!   - А теперь иди, - сказала я. - Веселись, пока можешь. Оденься только потеплее. Ночь холодная.   - А ты? - спросила Лим.   - Я побуду здесь. Устала.      Наверное, я задремала и вздрогнула, когда наверху громко стукнуло. Кто-то вернулся в телегу, залез на 'второй этаж'. Я прислушалась. Судя по шуму, один из близнецов, скорее всего меланхолик Эгенд. Если бы не упрямство Альда, мы бы договорились со старшим братцем. Он вроде человек с благородными принципами, хоть и ставящий превыше всего безопасность семьи. И в этом я его очень хорошо понимаю.   Праздник еще продолжался. Звук плохо проникал сквозь стены, но я прислушалась. Кто-то пел, густым бархатистым голосом. Я вдруг поняла, почему мне показалась знакомой песня Диноры о водорослях - язык эльфов был похож на наш земной гэльский. Одна из моих подруг писала диссертацию по кельтским языкам, и мне волей-неволей пришлось приобщиться к ее научным изысканиям. Что ж, порталы, сказал бы Сонтэн, пожав плечами.   Наверху завозились. Что-то загремело, послышалось бормотание. Нужно намекнуть, чтобы Эгенд не страдал так шумно. Ладно, все равно спать не хочется. Да и остальные вернутся - разбудят. Эльф чем-то заскрежетал, надеюсь, не зубами. Сможет ли старший брат отговорить младшего от возвращения к Кэльрэдину? Все-таки Альд - наивный мальчик. Неужели он думает, что, продав меня Длиннорукому, вернет прежнюю жизнь?   Эгенд шумел все громче. И, кажется, стонал. Бормотание усилилось.   - Эй, наверху! - робко позвала я. - Все нормально?   Шум прекратился. Я немного расслабилась, поерзала на одеяле и углубилась в чтение своих записей за день. Никак не получалось красочно описать сегодняшнее представление. Рисунок тоже не задался. Цветных карандашей, чтобы изобразить буйство красок 'во магенрим' у меня нет, да и обычные скоро закончатся.   Он спрыгнул через проем в настиле и замер, согнувшись, сжимая в руке меч. Блики заиграли на лезвии. Альд обвел пространство внутри телеги безумным взглядом. Зрачки у него были такими широкими, что глаза казались непроницаемо черными.   - Мама, - пискнула я.   Эльф словно только теперь заметил меня, остановил на мне тяжелый взгляд, пошевелил губами. Я приподнялась на локтях, вжалась в угол. Выбежать из телеги я не могла - Альд перегородил проход. Кричать бесполезно, стучать в стену тоже - накануне Михо прикупил у монаха-наставника плетеные полотнища из грубой льняной пряжи (малыши из монастырской телеги плели их на продажу), развесил поверх лозняка. Теперь наша телега утеплена по всему периметру. Тепло и мягко. И звуконепроницаемо. Чем больше я всматривалась в лицо Альда, тем больше понимала, что тот не в себе. Меч казался живой ртутью, играя в руке парня, создавая страшноватый контраст с его неподвижностью. Эльф смотрел на меня, не моргая. Желваки перекатывались под кожей скул.   - Альд, - выговорила я хрипло, засовывая руку в стоявший рядом рюкзак - ну хоть бы ножик какой завалялся, страшно умирать подобно бабочке на булавке. - Пожалуйста... это я, Даша. Давай поговорим... не делай глупостей...   Эльф, как мне показалось, прислушался. Взгляд его, однако, осмысленней не стал.   - ... у нас много разногласий. И я понимаю тебя. И готова пойти навстречу.... Только... Ой!   Альд качнулся вперед. Выражение его лица стало меняться. Изумление и восторг. Словно у охотника, обнаружившего, что дичь гораздо ближе, чем он ожидал. Под руку ничего не попадалось, лишь мешочки с разложенными по ним специями. Перец. Там где-то был красный перец. Хоть какой-то шанс.   Но Альд шагнул вперед, взмахнул мечом и... встал на одно колено, держа лезвие плашмя на ладонях.   - К тебе взываю, - гулко произнес эльф. - Прекраснейшая! Стан твой тонок, земля недостойна прикосновения точеных ног, нимфы завидуют изгибу белой шеи. Глаза твои словно два черных озера, но тьма их таит покой звездной ночи. Волосы твои, как холодная ночная река, несущая запах осени: горечь опавшей листвы и сладость лесных ягод. Губы твои подобны лепесткам роз, к которым тянутся поцелуи...   Волосы, несущие запах осени, встали дыбом. Губы, подобные лепесткам роз, слиплись, не в силах разомкнуться и выпустить на волю вопль ужаса. В этом безумном воспевании моих достоинств Альд казался еще страшнее, чем в ненависти.   - Альд, что ты несешь? Очнись, это я, Даша!   - ... взгляд мой не поднимется выше складок твоего платья, не оскорбит похотливым прикосновением девственное лоно и трепетную грудь... Руку, позволь лишь припасть к руке, прими вечную клятву любви. Ты отстраняешься, - с обидой и горечью констатировал Альд, заметив мое непроизвольное движение. - Ты права, возлюбленная богов. Разве достоин я зваться твоим избранником? Тысячи сердец этого мира и иных миров, более чистых и храбрых, чем мое, падут к твоим ногам. Но я склонюсь к ним в последней надежде. Или кровь моя прольется здесь, к твоей и моей славе. Пусть аглуг сплетенный в честь моей любви к... - Альд запнулся на мгновение, -... к тебе, станет свидетелем этой клятвы.   Я только теперь заметила ожерелье из кожаных веревочек, оплетающее шею парня и спускающееся до пояса причудливыми петлями с гроздями узелков. Сквозь дырочки в куртке, расстегнутой на груди, на месте выдернутых ремешков просвечивала рубашка. Он что, всю бахрому себе на шею намотал?   Эльф взял меч пальцами за лезвие и направил его острие себе в грудь. Оно прошло в самом центре аглуга, через ткань рубашки, окрасившуюся багровым.   - Сонтэн! - завопила я, обретя, наконец, голос.   Зачерпнув что-то, попавшее под руку в рюкзаке, в горсть, я метнула специи в торжественно-одухотворенное лицо дебила-эльфа. Альда обволокло золотистым туманом. Он закашлялся, выронив меч. Золотые пылинки осели на бровях и ресницах. Под пылью из мешочка, подаренного мне койжг в лесах Тонких Озер, лицо эльфа постепенно стало приобретать осмысленное выражение. Альд шлепнулся на зад, недоуменно провел пальцами по щеке и поднял на меня глаза. Потом прикоснулся рукой к ране, скосил взгляд и стал рассматривать сочащуюся кровь.   - Чего я...? - спросил он совершенно нормальным голосом. - Что за абымж? А ты чего?   - Сонтэн!!! - снова завизжала я, подскочив к дыре-окошку и сдернув закрывающую его циновку. - Михо! Лим! Кто-нибудь!      Хорошо, что Узикэль остался со своими друзьями файнодэрами. Его едкие замечания были бы сейчас не к месту. Мы, словно на тайном совете, расселись вокруг Альда. Сонтэн сделал несколько пассов над затухающей жаровней, ветки разгорелись. В неровном свете наши физиономии казались совсем очумевшими. Атчей с профессиональным интересом прижал пальцами веки Альда и заглянул эльфу в глаза. Зрачки у парня были еще большими и жутковатыми.   - Что ел, пил? - отрывисто поинтересовался Сонтэн.   - Баат.   - Баат ели все. Еще что?   Альд попытался отвести взгляд, но уперся им в брата, немое воплощение укоризны, и со вздохом признался:   - Шупки ел.   - Шупки? Сырные лепешки? Эльфийские?   - Угу.   - Кто?   - Динора, - тут младший брат уже в упор посмотрел на старшего, заметно изменившегося в лице.   Сонтэн сколупнул приставшую к уголку рта Альда крошку и поднес руку к свету. Вместе к тестом к пальцу атчея прилипло несколько золотых пылинок. Лицо учителя сделалось задумчивым.   - Осталось что-то? От лепешек.   - Ну...   Я сама полезла наверх и невольно присвистнула, очутившись в 'купе' братьев. В своем временном помешательстве Альд устроил разгром. Хорошо все-таки, что Узикэль решил подольше пообщаться с соплеменниками этой ночью. Я нашла узелок с лепешками возле постели младшего эльфа. Альд, видимо, руководствовался правилом 'что не съем, то понадкусываю'. Интересно, ему ли предназначалось 'угощение'?   Сонтэн внимательно изучил остатки пиршества.   - Зачем ты это ел? - с брезгливой гримасой поинтересовался Эгенд. - Ты же знал, что Динора затаила на меня обиду!   - Ну, на тебя же, а не на меня, - огрызнулся Альд. - Хотя, - младший братец покаянно вздохнул, - она и тебе просила передать. Но там был кумин, я же видел!   Сонтэн прикоснулся языком к краю подсохшей лепешки, произнес устало:   - Ты ведь из хорошей семьи, Альд, получил разностороннее образование. Неужели в детстве мама не учила тебя отличать тмин и кумин от семян копыт-травы?   Все, кроме меня, понимающе охнули.   - Здесь ее много, она всегда пробирается за границу аглугов. Некоторые койжг сами высевают ее у человеческих селений. Чтобы легче было творить ворожбу, - сказал учитель.   Альд с ужасом вытаращился на лепешки. Эгенд громко сглотнул.   - Маган-трава, другое ее название, лучшая основа для колдовства, особенно для порчи и приворотов, - продолжил атчей. - Я проведу обряд, и мы узнаем, с какой целью тебя угостили шупками.   - А тут и гадать нечего, - вырвалось у меня, - это же месть. Я видела, как Динора рвала травку у края станции. И сильно ругалась!   - Мне почему не сказала?! - возмутился Альд.   - Ага, тебе скажешь! Ты даже слушать меня не захотел! Заладил: Кэльрэдин, Кэльрэдин! - я осеклась, Михо и Лим посмотрели на меня с недоумением. - Это было после того, как Эгенд не захотел ее поцеловать... Я нечаянно подсмотрела, я не собиралась... случайно вышло...   - Эгенд, - сказал Сонтэн, отвлекаясь от странных манипуляций над жаровней. - Динора влюблена в тебя?   - Да, - бесхитростно и просто ответил эльф. - Она предлагала мне разделить с ней ложе. Я отказался. Объяснил, что душой и телом принадлежу другой.   Я заметила восхищенный взгляд Лим, брошенный на старшего из близнецов. Мы все видели красотку актрису. Даже я, женщина, понимаю, как трудно устоять перед такой. Изящество, талант, очарование. За тридевять земель от своей возлюбленной, возможно, потерянной для него навсегда, эльф сумел сохранить Рионе верность. И даже я признаю, что это чертовски романтично.   - А теперь, - с совсем не романтичной интонацией констатировал Сонтэн, рассмотревший что-то в пламени, в которое отправилась одна из недогрызенных лепешек, - твой брат принадлежит Даше, к счастью, пока только душой, но и это достаточно скверно.   - Что?! - разом воскликнули мы с Альдом.   - Динора наложила сильные чары, на непреодолимую любовь и преданность до последней капли крови. И смерть в случае отказа.   Рука Альда сама потянулась к ранке на груди, которую Сонтэн чуть раньше намазал сильно пахнущей мазью. Эльф пробормотал:   - Что? Это значит, я...   - Ты сам совершил обряд на аглуге, - со вздохом подтвердил атчей. - Под действием волшебства, конечно. Теперь ты телохранитель Даши, ее помощник и ... хм...поклонник... Если откажешься или бросишь ее, проклятие настигнет дня через три-четыре. Смерть в муках, и это в лучшем случае. Есть...хм... вещи, пострашнее, чем смерть.   Эльф побледнел.   - Нет, нет, - с отчаянием пробормотал он, - только не это... Вы же можете...?   - Не могу, - признался Сонтэн и повторил. - Ты сам совершил обряд на аглуге. Теперь твоя жизнь принадлежит Даше. Радуйся, что у нее оказался ор-пудар, золотая пыльца. Иначе... И еще кое-что... если бы Даша приняла тебя... как возлюбленного, ты сделался бы ее рабом до самой смерти: полное подчинение, растворение в объекте страсти, потеря собственной воли... до конца...   Белый, как полотно Альд молчал, шевеля губами, выкатив глаза. Эгенд выглядел шокированным, наверное прикидывал, что было бы, если бы обжора-брат поделился с ним 'вкусненьким'. Про Михо и Лим и упоминать не стоит, у обоих были откровенно ошеломленные лица.   - Подождите, подождите, почему я? Вряд ли Динора желала, чтобы Альд и Эгенд влюбились в первую встречную. Уж наверняка она должна была направить их подчинение и любовь на себя! Что пошло не так? - торопливо спросила я.   Сонтэн пожал плечами:   - Не знаю. Возможно, мы ели достаточно много специй в последние дни. Возможно, благодаря их воздействию, Альд некоторое время сопротивлялся, а когда сдался, первой ему попалась именно ты.   - Что было бы, если бы все пошло так, как планировала Динора? - прохрипел Альд.   - Думаю, вы с братом оба были бы вскоре мертвы, - безжалостным тоном сообщил атчей. - Иначе она не вплела бы такое условие, как смерть в случае отказа. Скорее всего, она бы посмеялась над вами, поиграла в рабовладелицу, а потом... она актриса... обставила бы все как дуэль между влюбленными в нее братьями... вам еще повезло, юноши... Хотя Эгенда она, скорее всего, оставила бы в живых, учитывая ее чувства... не знаю, насколько девица кровожадна...   Судя по взгляду Альда, он бы лучше валялся бы где-то в траве с рассеченной грудью, чем хлебал сейчас позор полной ложкой.   - Но Альд ведь очнулся после того, как я обсыпала его порошком, - я продолжала цепляться за надежду. - И выглядит... нормально - такая же сволочь, как обычно...Разве приворот не развеялся?   - Нет, - с сожалением сообщил Сонтэн. - Развеялся морок. Я же уже говорил: юноша сам сплел аглуг, да еще запечатлел его своей кровью. И нет, Даша, заранее предупрежу твой вопрос: ты не можешь освободить его от клятвы. Желание добровольно принесшего клятву над аглугом священно, даже если клятва произнесена под влиянием волшебства. Теперь ты понимаешь, почему мы никогда не едим из чужих рук?   Я уныло кивнула.   - Есть один шанс. Попытаться найти мага, более сильного, чем я. Не буду скромничать, это должен быть очень сильный маг. Ах, если бы была жива Гвенд...   Альд немного приободрился. Эгенд решительно встал с места:   - Я должен поговорить с Динорой. Заставлю ее расплести свой аглуг, отменить приворот. Дойду до Совета Старейшин Севера, если она откажется. У них сильные маги.   Сонтэн с грустной улыбкой покачал головой:   - Ты ничего не добьешься. Актрису наверняка защищают законы Гильдии Искусств, по которым никто не вправе заставить ее свидетельствовать над аглугом. Она просто не признается. Мало ли кто мог дать Альду лепешки.   - Пусть маги посмотрят на их остатки, как ты, в пламени.   - И увидят лишь петли приворота, которые мог сплести кто угодно, Даша, например...   Все посмотрели на меня. Я невольно вжала голову в плечи. Меня еще немного потряхивало после пережитого.   - К тому же, я видел, как телеги комедиантов покидали станцию, - добавил Сонтэн. - Гномы из соседнего обоза решили вернуться домой в другом караване, а их маг согласился вести актеров дальше.   Альд негромко выругался и с отчаянием спросил, обращаясь к деревянному потолку:   - Но почему именно она?   Все поняли эльфа без уточнения и опять поглядели на меня.   - Все возвращается, мой милый, - с мстительной улыбочкой сообщила я. - Закон кармы.          Глава 11. В которой Даша предпочла бы, чтобы явь оказалась сном      Сонтэн и другие мои попутчики (кроме Узикэля, засидевшегося с сородичами), еще долго разговаривали, сидя возле жаровни, и даже затеяли поздний ужин. Я пошла спать. После пережитого мне уже на все было наплевать.   Проснулась я от беспокойства. Еще не раскрывая глаз, поняла: рядом кто-то есть, и это не Лим.   - Чего тебе? - устало поинтересовалась я, преодолевая сонливость.   Альд хмуро глянул, но продолжал сидеть возле моей постели, поджав ноги, опираясь спиной на столб-подпорку. Окошко над кроватью Лим было приоткрыто, в него заглядывал краешек вечно полной луны. По словам Сонтэна, луна в эти дни была особенно сильной. Она так и звалась тут: Сильная Луна. Динора знала, какие дни выбрать для проведения обряда приворота.   - Твое присутствие, конечно, большая честь для никчемной хуми, вроде меня, но не пошел бы ты к импам.   Альд закусил губу и тихо, но яростно пробормотал:   - Все это до первого сильного мага, тоцки, имей в виду.   - Да ясно, ясно. Скорее бы. Только чего ты тут сидишь?   Альд отвел взгляд:   - Боюсь, что ты сбежишь.   - Куда я теперь от тебя?   - Смеешься, тоцки?   Я села, протирая глаза кулаками.   - Я не сбегу. Если бы ты хоть иногда думал, понял бы что это не в моих интересах. Особенно сейчас. Мы направляемся на север, искать порталы. В случае удачи я смогу вернуться домой.   - А ты подумала, что будет со мной, если ты уйдешь за Врата?   - Что будет с тобой? Ах, ну да, проклятие.   - Ты говоришь об этом так просто? - зашипел Альд. - Ты вообще что-нибудь всерьез воспринимаешь? Я видел проклятых. Сонтэн прав: это хуже смерти! Если ты сбежишь...назло мне...из мести...   - Да не сбегу я! Чего вдруг? Я уже отомщена, - с усмешкой сказала я. - Мне достаточно. Можешь даже не извиняться.   - За что?! За что мне передо тобой извиняться?!   - Не ори! Как за что? За все свои выходки... за... за... за спектакль... Хотя... - тут я поняла, что не хочу кривить душой - увиденное на сцене 'во магенрим' на многое открыло мне глаза. - ... ладно, проехали... было красиво...и вообще, это не про меня, уверена.   Альд неожиданно хмыкнул и улыбнулся кончиками губ.   - Слушай, - почему-то смутилась я (улыбаясь, Альд становился чертовски привлекательным, и мне стоило больших усилий продолжать вести себя с ним насмешливо и непринужденно). - Когда там ваши, эльфийские земли, начнутся? У вас-то магов много.   - Нескоро. Впереди долгий путь. Если не найдем мага по пути, надежда только на Старейшин. А до этого я не спущу с тебя глаз! С тебя станется влезть в какую-нибудь неприятность и нас обоих погубить.   - Альд, милый, - устало, но терпеливо произнесла я. - Делай, что хочешь. Единственное условие: если захочу в нужник , жди меня снаружи.   Альд заперхал, словно подавился, и разразился долгой тирадой шепотом на эльфийском с интуитивно понятной мне жестикуляцией.   - И еще: не думаю, что настил так уж нас разделит, - продолжила я, ткнув пальцем в потолок.   Альд подумал, поворчал, неохотно поднялся на ноги и ушел. Он умел, оказывается, быть абсолютно бесшумным. Когда хотел.   Я заснула.      Лес пел. Песня не была красивой или приятной, но вкрадчивый голос завораживал. Нестерпимо хотелось найти источник звука, приблизиться к нему и слушать, слушать...   Я проснулась и с удивлением обнаружила, что стою на коленях у постели. Ах, ну да, зов природы - уж больно острым был вчерашний баат, сколько же я воды выхлебала? Зевнув, я накинула плащ и вышла из телеги. Утро было настолько туманным, что впередистоящие телеги угадывались только по очертаниям.   Было еще очень рано. Пассажиры отсыпались после вчерашнего празднества. Хорошо хоть, никто не пил ничего крепче чая накануне: во-первых, маги не любят пьяных, могут и выкинуть из телеги или отцепить повозку прямо в пути (считается, что подвыпивший привлекает койжг и хуже противостоит их магии), во-вторых, все обозные мечтали поскорее отправится в путь, а не проспать свою очередь.   Обойдя обозы и посетив места общего пользования, я неторопливо пошла к нашей телеге, стараясь не заплутать в кисельном тумане. Всегда тяжело отхожу от сна. Наверное, потому, что всегда глубоко погружаюсь в сновидения. И в детстве была такая. Бабушка будила меня пораньше, чтобы к школе я успела прийти в себя и не путать явь со снами. Побаливала голова - вчерашние потрясения давали о себе знать. Я с Альдом-то ночью разговаривала, или мне приснилось? Нет, не приснилось. С беспокойством оглянулась вокруг, но не увидела своего 'телохранителя'. Интересно, на какое расстояние я могу удаляться от привороженного эльфа?   Меня что-то беспокоило. Я покрутилась на месте, не спеша залезать обратно в тепло повозки. Спать уже не хотелось. Может, самой нагреть воды в котелке и вымыться в банном домике? А потом отдельно для Лим водички поставить? Нужно только собрать хвороста, лавка с дровами еще закрыта, мастер, должно быть, спит. Туман понемногу рассеивался. Предвкушая удовольствие, я углубилась в заброшенный поселок. Вокруг площади лес был словно вылизан, несмотря на сильный ветер накануне - весь бурелом ушел на костры. С другой стороны станции мне повезло больше. Собрав полную охапку веток, я вернулась к обозу и занялась котелком, который никто не удосужился вымыть накануне. Спустившись в овражек к ручью, шипя от прикосновения холодной воды, принялась отмывать остатки пищи смесью песка и ила, мурлыча под нос странную мелодию, услышанную во сне. Потом вдруг поняла: вот он, источник беспокойства - песня звучит не только в моей голове, рядом кто-то поет. Мне почему-то казалось, что голос раздается из чащи, хотя лесное эхо могло и искажать звук. Голос тоже был странный: низкий, вкрадчивый, мяукающий, монотонно повторяющий одну и ту же мелодию с точностью до ноты. Я поднялась на склон овражка и застыла с полном котелком в руке, прислушивалась, испытывая странную тревогу. В обозе много разных существ. Я, например, никогда не слышала, как поют гномы. Или файнодэры. Но кому могло понадобится петь в чаще?   Кто-то прошел мимо, задев мою руку. Я вздрогнула, выронив котелок. К счастью, это был всего лишь Огунд. Мальчик скользил по тропинке, словно не замечая меня.   - Огунд!-радостно воскликнула я. - И тебе не спится? Эй!   С досадой посмотрела вниз, на перевернувшийся котелок и мокрые ноги, и устремилась за ребенком. Что ему понадобилось в чаще? Возможно, мальчику просто захотелось в кустики или наставник велел накопать баата, но зачем отходить так далеко, тем более без мешка и лопаты?   - Огунд! - крикнула я, забегая вперед. - А ты не знаешь, какие мы сегодня в очереди к мастеру?   Заглянула в лицо мальчика и осеклась: Огунд шел с закрытыми глазами. Он спал. Длинные черные ресницы трепетали, веки дергались от бешеного движения глазных яблок - ребенку что-то снилось. Я коснулась его плеча. Огунд остановился и застыл передо мной, покачиваясь.   - Огунд, - тихо позвала я. - Ты меня слышишь?   Мальчик нерешительно двинулся вперед, обходя меня и углубляясь в чащу. Мне стало страшно. Как будят лунатиков? Я и в родном-то мире была мало знакома с этим явлением, а что уж говорить о параллельном. Двинувшись вслед за ребенком, шипя и поскальзываясь в грубых, мокрых туфлях, позаимствованных из шкафа Кессы, я прислушивалась к звукам из леса. Пение становилось громче, мое беспокойство - сильнее. Мы вышли к прогалине с купиной остро пахнущего можжевельника, и тут мне стало по-настоящему жутко. Забитые в землю столбики для аглуга были вывернуты, потемневшая от времени веревка с узлами и вплетенными в нее крашеными палочками была разодрана и расплетена до пакли.   Огунд переступил через разорванный аглуг и исчез в кустах. Я испытала острое желание развернуться, побежать к телеге и позвать на помощь Сонтэна. Но тогда я точно потеряю след гуляющего во сне ребенка. Песня звучала из-за можжевеловых зарослей. Ветер усилился, голос то относило прочь, то кидало мне прямо в уши. И я двинулась вперед, несмотря на тревожно бьющееся сердце.   Подойдя ближе к выдернутым колышкам, я осмотрелась. Земля вокруг остатков аглуга была взрыхлена. Только одно существо может разрывать защитный контур с такой легкостью. Вернее, разрушать поддерживающую его магию движением своих ресниц, а все остальное довершают острые зубы и клыки. Ночью здесь был Ний, хозяин леса. Вот отсюда он шел, загребая землю своими косолапыми ступнями. А здесь оставили свои птичьи следы маленькие, юркие твари. И другие твари, не такие уж маленькие.         Существо пело. Самозабвенно и выразительно. У него было темно-коричневое лягушачье тело, крошечные трехпалые ручки, которыми оно двигало в такт песне, и лысая мультяшно-ящеричная голова с большим ртом. Ростом существо было с кошку. Оно сидело на пне, словно дирижер перед оркестром. Огунд лежал под пнем, положив руки под щеку. Лицо его было бледным, лисий носик заострился.   Не обращая внимания на странную тварь, я бросилась к ребенку. Существо на пне возмущенно каркнуло и запело громче. Мощный порыв ветра ударил мне в грудь, чуть не опрокинув. Я присела, выставив перед собой руки, капюшон вздулся за спиной, оттягивая назад. Тогда я развязала тесемки, отпуская вспорхнувший, как птица, плащ и сделала несколько шагов по направлению к пню. Ветер ударял в лицо, лишая возможности вдохнуть полной грудью, земля забивала глаза. Что-то стукнуло по пальцам ног, это вывернулся из влажной почвы мшистый камешек. Завертелся вокруг лодыжек. Ах так! Я пробежала еще несколько шагов. Существо вскрикнуло, свело вместе лапки и забормотало. Ветер на секунду стих. И я смогла остановиться и вздохнуть.   Что-то просвистело перед самым моим носом. В землю у ног воткнулась стрела с привязанной к ней тонкой веревкой. Веревка натянулась. Я разглядела на ней несколько перышек и щепочек. Замерев в ужасе, взглянула в том направлении, откуда в меня стреляли. Нет, не в меня. На берегу речушки, огибающего прогалину, стоял молодой охотник. Тот самый, что несколько месяцев назад принес Кессе послание, после которого орки бросили меня здесь одну. В руках у него был лук, от пояса тянулась к моим ногам веревка-аглуг. Аглуг выгибался. Охотник удерживал его руками в кожаных перчатках.   - Беги! - взволнованно закричал парень. - Убегай.   Лягушка-переросток тоже заметила охотника. Существо раздулось и заверещало. За его спиной угрожающе затрещали деревья. Щепки, листья, обломки веток, комки травы и грязи - новый порыв ветра ударил в невидимую стену перед моим лицом и затрепетал, создав небольшие смерчи. Аглуг держал эту массу, позволяя отступить. Но отступать я не собиралась. Там, за стеной мусора, был Огунд. И с ним происходило что-то плохое.   - Помоги! -закричала я, обращаясь к охотнику. - Там ребенок!   Охотник удерживал аглуг, схватившись за веревку. С каждой секундой веревка натягивалась все сильнее, но стрела держалась, словно торчала не из почвы, а из камня. Парня протащило вперед. Он уперся в землю носками сапог, расставив ноги, и крикнул громче:   - Ней! Уходи! Сильная магия! Койжг-маган! Не могу удержать!   - Нет! Я не уйду! - я попыталась сделать несколько шагов вбок, перейти речку и приблизиться к охотнику, ища у него помощи.   - Куда?! - заорал тот, мотнув головой. - Аглуг держит только ветер! Не воду! Стой на месте!   Я вовремя оглянулась и успела отскочить: вода в речке ниже по течению поднялась высоким мутным гребнем и рванулась ко мне, ворочая камни со дна. Разочарованно пронесясь мимо, поток залил пологий глинистый берег, под ногами захлюпало, грязь, чавкнув, поглотила ботинок и ступню до щиколотки. Сбросив второй ботинок, я босиком отступила к стреле. Охотник был прав: удерживать аглуг долго он не мог. Стрела вышла наружу, уже на треть испачканного землей древка. Парень что-то орал. Койжг опять пел. На этот раз его пение звучало на уровне, близком к ультразвуку, и резало слух.   - Позови Сонтэна! - прокричала я, не уверенная, что меня слышат. - Сонтэна! Там, на станции!   Кажется, охотник понял. Из последних сил подтянул аглуг к ближайшему дереву и завязал веревку за столб. Затем парень исчез в чаще. Аглуг сразу ослаб. Стрела показалась из земли наполовину. Нужно тянуть время.   - Чего ты хочешь?! - проорала я, обращаясь к существу на пне. - Ты меня понимаешь?! Ты понимаешь человеческую речь?!   Существо перестало петь (слава богу, а то у меня уже уши заложило), засмеялось, откинув назад лысую головенку и показывая пульсирующее жабье горло:   - Никчемная хуми! - торжественно пропищало оно, почему-то перекрывая своим тоненьким голоском шум ветра. - Ты смеешь обращаться ко мне?!   Существо говорило странно, немного коверкая слова. Но я его понимала.   - А к кому мне еще обращаться?! - поинтересовалась я, крича изо всех сил. - Тут, кроме нас и мальчика, никого нет!! Кстати, зачем тебе мальчик?!   - Предательница! - тварь обличительно направила на меня перепончатый палец. - Я иду за тобой уже много дней! Там, где ты появляешься, там черное колдовство. Ты должна была увести тьму от койжг! Но я чувствую, вокруг тебя самой - тьма!   - Что?! - возмутилась я. - Так ты типа помощник, посланный койжг Тонких Озер?! Ничего себе, помощничек?! Ты вообще-то должен нас защищать! А ты что тут устраиваешь?!   - Помогал!! - заорал жаб, воздевая к небу лапки. - Я помогаал! Я говорил со всеми койжг на твоем пути! Отгонял баргестов своим пением! Никакой благодарности! Ни крошки! Ни одной жаалкой лепешки! Баольбина ни разу никто не пригласил к очагу! Никто не даровал еду!   Я вытаращилась на тварь, начиная кое-что понимать:   - Послушай... как тебя...Бульбин! Это ужасное недоразумение! Меня же никто не предупредил, что помощника надо кормить! Я не знала, честно!   - Не знаала?! - взвился жабеныш, от волнения все сильнее приквакивая и коверкая слова. - Не знаала?! А ворожба? Баольбин боялся! Подходить ближе! Стаать рабом! Копыт-траава, много лепешек! Черное колдовство! Баольбин чуть не съел черную магию!!!   - Это не я! Правда! Я сама жертва! Отпусти мальчика! Давай поговорим! Я дам тебе много специй!   Койжг снова засмеялся:   - Э, нет! Баольбин возвращается к Хозяину! Но сначала - кушать, набирааться сил перед дорогой! Нежный, вкусный детеныш клаарикон!   - Ах, ты! - завопила я. - Ну я до тебя доберусь!   Стрела легла плашмя на землю. Аглуг оторвался от нее и медленно опал. Тогда я схватила стрелу за древко и воткнула в землю перед собой. Не знаю, что заставило меня так сделать, но это помогло: налетевший ветер слегка отбросил меня назад, но все было не так плохо, я не упала. Потом выдернула стрелу и вонзила ее чуть впереди. Сложнее всего было удерживаться на ногах, когда я оказывалась без опоры на секунды три, но я изо всех сил напрягала ноги.   - Не стоило приводить сюда охотника! Никто не должен вмешиваться! Баольбин захотел - ты пришлаа на зов. Баольбин пожелал - ты беспомощна перед его магией! Месть Баольбина краасива - ты потеряешь маленького друга и будешь виновата! А теперь - проклятие! - торжественно объявил подлый жабеныш, снисходительно наблюдая за моими усилиями. - Баольбин наклаадывает проклятье на подлую хуми! Таково его решение! Хозяин похваалит Баольбина, когда узнает!   Койжг запел. Я сделала один шаг. И еще один! Ветка больно ударила по голове, другая, поменьше, запуталась в волосах. Баольбин фыркнул, и повысил голос. Я пыталась разглядеть Огунда, но у меня перед глазами, в лучах пробившегося сквозь тучи солнца, почему-то рябило серым. Еще шаг, ноги согнуть в коленях, повернуться боком, воткнуть стрелу. Еще два шага. В голосе Баольбина появилась тревожная интонация. Пару раз мелодия прерывалась, но жабеныш начинал снова. Не зная, как должно проявиться проклятие, но полная решимости успеть что-то сделать до того, как оно на мне скажется, я по крошечному шажочку продвигалась вперед. К песне добавились панические нотки. Пень был уже совсем близко.   - Ваааба! - истошно завопил Баольбин, растопырив лапки.   Ничего не произошло. Проклятие запаздывало. По крайней мере, я чувствовала себя живой, здоровой и весьма-весьма злой. Возле пня ветра почти не было. Перепрыгнув через преградивший мне путь большой плоский камень, я очутилась рядом с койжг и недолго думая сцапала его за дряблую шейку. Баольбин захрипел и повис, вытянув лапки.   - Вааба, - тихо пискнул жабеныш напоследок, обмяк в моей руке и, кажется, отключился.         Огунд таращил глаза и моргал, оглядываясь вокруг. Последнее, что он помнил, это, как он крался за мной от обоза, хихикая и готовя громкое 'Бу!' из кустов. Потом был голос, поющий сладкую песню. И забвение.   Бледность медленно сходила с лица мальчика. В какой-то момент он смог приподняться и в ужасе уставился на 'отдыхающее' на камешке существо, связанное для надежности веревкой охотника. Я же с тревогой поглядывала на лес. Меня беспокоил тот факт, что ни Сонтэн, ни вроде как возжелавший мне помочь охотник, так и не появились. А если проклятие Баольбина ударило по ним? А я? Что должен чувствовать проклятый человек? Я коротко поделилась с Огундом своими опасениями. Мальчик заверил меня, что будь я проклята койжг, непременно почувствовала бы. Например, постарев на пару десятков лет, превратившись в отвратительную тварь, утратив человеческий разум или став безумной. Я мысленно содрогнулась и украдкой осмотрела руки и ноги. Не найдя следов превращения, немного успокоилась.   - Знаешь, что это? - спросила я, кивнув на спеленатого койжг, все еще не подававшего признаков жизни.   - Кажется, это буккан, - сказал мальчик. - Только странный, совсем хилый и тощий.   По испуганному взгляду Огунда я сделала вывод, что даже такой некондиционный буккан, доставшийся нам явно в соответствие с моим вечным 'везением', немало страшил мальчика. В ответ на мой вопросительный взгляд юный кларикон объяснил:   - Они сильно чаруют. Уводят в лес детей, иногда даже подростков. У нас возле монастыря пару лет назад завелся один такой. Наши-то койжг были прикормленные, а буккан - пришлый...Пропало двое... мальчик и девочка... так и не нашли, а наставник чуть не упал в пропасть, зачарованный песней. Понадобилась помощь наших койжг, чтобы выгнать буккана... мы потом с ними долго расплачивались... как ты с ним справилась?   - Понятия не имею. Должно быть, он и вправду больной какой-то. Здесь был охотник. С аглугом. Наверное, благодаря ему я и устояла. Вот, - я продемонстрировала Огунду стрелу.   Огунд с сомнением пожал плечами:   - Охотники не маги, искр не видят. Аглуги для них вяжут мастера за плату. Такие аглуги действуют один раз. А стрела вообще не магическая. Просто... стрела. Ты... это...хорошо его связала? Может, заткнешь ему рот?   Я пожала плечами, проверила узлы, попутно рассказывая мальчику о том, как противостояла колдовству жабеныша. Огунд недоверчиво покачивал головой:   - Ветер-то был для охотника, иначе койжг его не сдержал бы, но песня... Нам на уроках рассказывали. Букканы выплетают звуки из серых искр. Один буккан может пропевать две-три песни одновременно, для разных...жертв. И каждый слышит свое. И... не может сопротивляться. Ты... охотница? Охотница из Черных Земель? - мальчик нервно сглотнул и немного отодвинулся, похоже, мое присутствие смущало его не меньше, чем украшенный узелками бесчувственный жабеныш.   - Я не охотница. Наверное, на нас... ну, жителей Черных Земель, не действует магия букканов, - с непринужденным видом предположила я.   - Наверное, - медленно ответил Огунд, отводя взгляд.   Жабеныш шевельнулся и застонал. Мы с Огундом синхронно отпрянули.   - Сколько же дряни тут у вас водится! - воскликнула я, наклоняясь над странным существом и изучая его с безопасного расстояния. И перехватив задумчивый взгляд мальчика, добавила, - ... у нас не меньше, конечно, но... не такое... не такие... страшные...   - Зачем буккан позвал тебя? - с подозрением спросил Огунд. - Я-то ребенок, меня-то он сожрать хотел, а ты ему зачем понадобилась? Ты взрослая уже, сильная, вон, против ветра устояла.   Я лихорадочно соображала.   - Да просто за тобой пошла. Увидела тебя такого, - я изобразила зомбированного Огунда, вяло переставляющего ноги, - и пошла. Никто меня не звал.   - Нет, - мальчик упрямо покачал головой. - Я слышал... немного... буккан с тобой разговаривал. Он тебя звал, проклясть хотел. А я вроде как приманкой был... Я пытался крикнуть, чтобы ты убегала, чтобы... но не мог. Он тебя проклинал... и проклял... уж поверь, я в этом разбираюсь...   - Так я все-таки проклята!? - я вновь лихорадочно завертелась на месте, пытаясь определить нанесенный мне ущерб. - Ты же говорил...   - Не знаю, - Огунд отвернулся и буркнул из-за плеча. - Он проклинал. А куда проклятие делось, понятия не имею. Если ты магиня, почему сразу не сказала?   - Да не маг я!   - Угу, так я и поверил. И чего это я тебе понадобился? Зачем тебе с 'нечистью' дружбу водить, а?   - Да я вообще его первый раз... Это ты про кого?.. Про себя? Ты не нечисть!   - Для вас, магов, мы все нечисть, что я, что он, - Огунд махнул рукой на буккана. - разницы не делаете.   - За что ж ты так магов не любишь?   - На магов мне плевать, а колдуны все...уроды, живодеры.   Тут до меня начало доходить. На атче 'маг' и 'колдун' звучит почти одинаково, дело меняет лишь крошечная приставка, означающая цвет, черный. В своем блокноте я так и пишу по-русски 'черная колдунья', 'черный колдун', но на темы магии мы общаемся в основном с учителем, и если Сонтэн и эльфы говорят на правильном атче, а атчей еще и медленно, учитывая мой уровень, то Огунд часто вворачивает просторечные словечки и глотает некоторые звуки.   - Так ты думаешь, что я колдунья? Черная колдунья?! - возмутилась я.   - А зачем бы тебе иначе водить со мной дружбу? - со злой усмешкой поинтересовался Огунд. - Спасать от буккана. Подкармливать. Чего это ты вдруг такая добренькая? И волосы у тебя, и глаза. Все знает, у колдунов всегда глаза и волосы темнеют от магии.   - Я сейчас... как дам! - не выдержала я, занося руку для затрещины. - Колдунья, значит?! Черная магиня, да?! Да я тебе без всякой магии сейчас так по заднице надаю!!!   Огунд попятился, округлив глаза.   - И ты что думаешь, я тебя сожру?! На зелья пущу?! - продолжала я.   И по выражению глаз мальчика поняла: да, именно так он и думает. А еще он очень испугался. И неизвестно, чего боится больше: того, что его чуть не сожрал буккан, или того, что количество странностей, замеченных за его новой знакомой, вдруг переросло в страшноватое качество.   Мне стало стыдно. Я никогда не ору на детей. Зачем? Вопли они не воспринимают, это я давно поняла, только пугаются, внутренне отстраняются или начинают презирать за несдержанность. А вот суровый тон в резком контрасте с добротой обычно действует отрезвляюще. Но было уже поздно применять педагогические наработки. Огунд сорвался и припустил к можжевеловым зарослям. Лишь бы он не встретил никого по дороге и не рассказал об увиденном. Меня все еще беспокоил разорванный аглуг, но раз главный зачинщик повержен и даже связан, волноваться не стоит. Охотник же, скорее всего, просто сбежал, проигнорировав мою просьбу.   Я устремила свой взгляд на буккана. Откуда мне знать, что существо еще без сознания? Вон дышит ровно, мордочка сосредоточенная. Впрочем, легко проверить, очнулся жабеныш или нет. Наконечник стрелы скрипнул о камень, раз, другой, звук вышел выразительный. Буккан пошевелился, подогнув одну лапку. Осмелев, я потыкала его корявым сучком, выпутанным из моих волос. Жабеныш слегка вздрогнул, но глаз не открыл, наоборот, картинно высунул кончик тоненького темно-зеленого язычка, вполне напоминающего человеческий. При всей своей схожести с рептилией существо было теплым на ощупь и не таким уж отвратительным. Уж в любом случае, между акаморой и Баольбином я бы выбрала последнего.   - Ладно, - пробормотала я, снова подбирая стрелу и 'затачивая' ее о камешек. - Туповата, конечно, но пару раз тыкнуть хватит.   Буккан громко застонал. Поднял голову, обвел меня мутным взглядом и страдальчески вздохнул.   - Очнулся? - довольно миролюбиво спросила я. - Как там тебя? Бильвинил?   - Госпожа... - протянуло существо.   - Ах, уже и госпожа? - удивилась я. - Только что была предательницей и подлой хуми, а тут уже госпожа.   - Простите меня, госпожаа...раазвяжите...   - Ха! Еще чего! Признавайся, тебе действительно Ний повелел меня проклясть или это чисто твоя собственная инициатива?   - Госпожа... глупый Баольбин плохо поступил...он отчааялся... он был голоден... и поэтому черное колдовство так легко затуманило его бедную голову...   - Ясненько. Значит, инициатива, - я поднесла стрелу к глазам, многозначительно пробуя наконечник пальцем. - А поскольку инициатива наказуема, будем наказывать.   Буккан пискляво заныл на одной ноте.   - Что же мне с тобой делать? - задумчиво произнесла я. - Как ты думаешь, если я тебя убью, койжг Тонких Озер пришлют мне какого-нибудь другого помощника? Настоящего, того, кто действительно будет помогать, а не пакостить. Ний говорил, что мы можем воззвать в случае чего. Сдается мне, это как раз тот самый случай.   - Госпожа! - взвыл буккан, трепыхаясь всем тельцем. - Прекрасная Госпожа Иного Мира! Зачем тебе взывать? Не наадо!   - Как зачем? Объяснить ситуацию. Мол, вышло недоразумение. Посланник... как это... превысил свои полномочия, а я случайно, не разобравшись..., - я изобразила, что тыкаю стрелой и проворачиваю наконечник. - Дайте, мол, другого. Мне вот эари нравятся. Они такие красивые...   Баольбин зарыдал, подвывая и громко сглатывая. Лягушачьи глаза его таращились в небо, хилая грудка содрогалась. Мне было почти его жаль, но очень уж сильно болели до синяков побитые летевшими в меня камнями ноги. Выдержав многозначительную паузу, я вздохнула и, демонстративно занеся над букканом стрелу, чиркнула наконечником по веревке. Что, опять отрубился? Господи, ну и впечатлительная тут у них нечисть!         - Ладно, - сказала я. - Мы сейчас поговорим. Эти твои ла... ноги я развязывать пока не буду. Дернешься, получишь в лоб.   Баольбин кивнул. Он дрожал и непроизвольно облизывался - я вылила на него воду из пригоршни, чтобы привести в чувство.   - Почему ты напал?   Баольбин забормотал, повторяя то же, что и раньше, мол, видел и чувствовал рядом со мной злое колдовство, 'раскусил' мою подлую натуру, послал весть Хозяину, но ответ не пришел. Наблюдал-наблюдал, ждал наставления от Ния, а тут вдруг что-то на него нашло, сам себя не узнал. Ребенка жрать, конечно же, даже не собирался, просто пугал. (Угу, так я и поверила. На Огунде, хорошо разбирающемся в повадках койжг, лица не было). Если вкратце, то бедный, несчастный Баольбин попросту проголодался, да так сильно, что двинулся головой и не осознавал, что творит. (Хозяин обещал ему шебо от прекрасной госпожи и человеческую еду, а сам Баольбин охотиться не может - койжг голодает без гулума, дичь до того обнаглела, что не только не хочет ложиться под когти, а еще и сама норовит напасть на бедного буккана). И еще это чертово черное волшебство... А когда Баольбин понял, что перепутал прекрасную, добрую госпожу, светлую магиню (и вообще, славного, милого человека) с черной колдуньей, пришел в отчаяние и до сих пор в оном пребывает.   Насчет светлой магини я бы поспорила, а в остальном объяснение жабеныша меня устроило. Ранить или убивать его я, конечно, не собиралась - не дай бог обидеть слугу Ния, неизвестно, как отнесется Хозяин к тому, что я линчевала его посланника. Но такие помощнички нам не нужны, это точно. Со вздохом я разрезала остатки аглуга.   - Вали отсюда, чтоб я тебя больше не видела. Обойдемся как-нибудь без тебя.   Баольбин неуклюже потоптался на камешке и рухнул на коленки. Он все больше напоминал мне лягушонка Кэрмита из Маппет-шоу. Иногда мне казалось, что я сплю, и вся эта сказочная реальность - всего лишь качественная бутафория.   - Госпожаа, - молитвенно сложив лапки, проквакал буккан. - не прогоняйте меня. Мой улуг... прикааз... Хозяин будет очень зол, если вы попросите другого помощника.   - А, - понимающе кивнула я, прищурившись, - одно дело, если бы ты поймал меня на черной магии и... хм... нейтрализовал, потому как тогда по всякому выходит, что весь сыр-бор на Тонких Озерах из-за меня, а другое - если я сама тебя выгнала, так?   - Госпожа так проницааательна. Светлая мааагиня, прекрааасная...   - Я же говорила, что я не магиня, - с досадой повторила я. - И тем более не колдунья. Я никого не привораживала.   - Я знаю, госпожа. Я слышал, как вы говорили с мальчиком. Малыш не прав. Будь вы черной колдуньей, не пощадили бы ни его, ни меня.   - А может, я маскируюсь, - хмыкнула я, смягчаясь.   - Нет, госпожа, - жабеныш заискивающе заулыбался. - Разве устояла бы черная колдунья, разве смогла бы она утерпеть так долго, имея под рукой такого...   - Такого кого?   -... маленького, свеженького, нежного клариконыша.   - Что? - ужаснулась я. - Черные маги тоже жрут детей?   - Нет, госпожа. Я думал, вы знаете... вы же сами говорили... для зелий... кровь, желчь... косточки...серые искры. И бедный Баольбин подошел бы, хоть он и не такой крепкий... - буккан тяжело вздохнул, словно сожалея, что не годится на декокты. - Поэтому я вам верю. К тому же, -жабеныш замялся, - Баольбин пел свою самую сильную песню, потратил много искр и теперь не сможет вернуться... слишком слаб. Баольбин всегда был слаб, очень болел в детстве, ему нелегко добыть в лесу пропитание.   - Вот правду говорят: родился наглым - полсчастья огреб, - я покачала головой, - ладно, приходи к обозу, что-нибудь придумаем... Как же ты успеваешь за нами, такой хилый?   - О, Баольбин колдовал и находил себе средство передвижения. Но сейчас он может колдовать только еле-еле.   - Ну и слава... как его там... Всепроникающему. А то натворил дел. Аглуг вот порвал. Небось местного Хозяина к делу привлек?   - Госпожа, - буккан искренне вытаращил жабьи глазки, - Баольбин не рвал аглуг. Ему не надо этого делать, чтобы выманить мясо или зайти. Баольбин не дружит с тутошним Хозяином, скорее наоборот... Это не я!!!   Несколько секунд я не двигалась, чувствуя, как на лбу проступает холодный пот, потом сорвалась и побежала к лесу. Баольбин что-то пищал мне вслед, но мне было уже все равно.      Огунд был жив. И все мои попутчики были изранены, но живы. Сонтэн баюкал руку, глубоко пропоротую чем-то вроде длинного когтя. Альд прихрамывал, Эгенд держался за залитое кровью плечо. Бледная Лим, закусив губу, нарезала дрожащими руками бинты из белого полотна. У Михо все ноги ниже колен были в крошечных порезах, парень, пыхтя, срезал огромным ножом со штанов клочья ткани, пропитанной кровью. Даже Узикэль носил на себе следы недавней битвы в виде синяков и ссадин. Сидя на приступке телеги, почтенный файнодэр грозно потрясал увесистым поленцем, явно выдернутым из подпорок для аглуга.   Подбегая к попутчикам, я уже знала, что на станцию напали койжг. Первым, на кого я наткнулась, выйдя из леса, был... охотник. Он шел навстречу, а увидев меня, подошел ближе, пока я растерянно озиралась, пытаясь сообразить, что произошло в мое отсутствие, и коротко объяснил ситуацию, упомянув, что видел Огунда живым и невредимым, а поэтому догадался, что я смогла разрулить ситуацию с букканом.   Они пустили вперед гозов, крепких тварей, с короткими ногами и длинными передними лапами, чем-то напоминающих обезьян, но очень клыкастых и когтистых. За ними шли акаморы. Койжг в мгновения ока затопили пространство между обозами, нападая на едва проснувшихся людей. К тому моменту, как в битву вступили маги, нечисть убила двух хуми и ранила почти всех, кто попался на ее пути. Монах-наставник спас двух детей, которых койжг уже тащили к лесу, и получил серьезную рану в живот. Монастырская ребятня, к моему удивлению, тоже успела поучаствовать в битве. Теперь многие из них были в шоке. Я разглядела Огунда в мельтешащей у телеги толпе. Он стоял, привалившись к борту повозки, и с ужасом осматривался.   - Сколько длилась атака? - потрясенно спросила я.   Охотник странно хмыкнул и ответил:   - Очень недолго. Иначе нас бы тут уже не было. Никого.   Я разглядела в ближайшей ко мне телеге огромную дыру в высоком борту и кровь на обломках прутьев и содрогнулась.   - Они ушли?!   - Да, - охотник молча указал на что-то серое, лежащее возле нашей повозки. - Они испугались этого.   Я подошла ближе, с тревогой пытаясь рассмотреть странную массу, которую с опаской и морщась, обходили люди; ветер, развернувшись, ударил в нос зловонием.   - Всепроникающий! Она жива!   Эгенд первым заметил меня и дернулся, задев сидевшую возле него Лим. Девушка тоже обернулась и заулыбалась. Сонтэн радостно кивнул мне, Михо помахал рукой, просияв, а Альд изменился в лице, сполз по бортику телеги и откинулся назад, дергая кадыком.   - Даша! - атчей обнял меня одной рукой. - Мы волновались! А Альд... он... мы думали, койжг унесли тебя.   - Нет! О Боги, нет! Я... Огунд... так получилось... я встретила охотника...   - Да, он разбудил меня, но ничего не успел объяснить. Койжг теперь нападают даже на станции. Это ужасно! Нам повезло, нам просто неслыханно повезло...   - Почему они ушли? Что их спугнуло? - перебила я атчея.   Сонтэн хотел что-то сказать, бросил на меня странный взгляд и отступил в сторону, открывая вид на вонючую бугристую кучу возле деревьев. Я сделала несколько шагов и с ужасом уставилась на лежащего на земле мертвого тролля. Даже теперь, будучи в некотором шоке после происшедшего, я могла поклясться своей жизнь, что видела этого громилу раньше. В доме Бадыновых. В этот раз его потертый кожаный жилет не закрывал грубого лица, ожерелье из сушеных плодов ядовитого цветка кое-где было раздавлено, над трупом кружили мухи, сероватая плоть клоками облезала с лица. Я подошла ближе, завороженно таращась на мертвого тролля. Труп открыл глаза, резко сел и со знакомой мне интонацией хрипло произнес:   - Ну что, муса... попалась!      Глава 12. В которой в Дашиной телеге появляется еще один пассажир      Кэльрэдин был рад, что доклад одного из пожилых констеблей, вернувшегося с патрулем после объезда центральных трактов, совпал с собранием Малого Совета. Выступление констебля подтверждало его, Кэльрэдина, правоту и давало ему право на дальнейшее давление на советников. Во время доклада недоверчивость на лицах присутствующих постепенно сменялась напряжением, а затем и озабоченностью. Глава патруля, выходец из простой семьи и эльф лишь на четверть, тем не менее имел репутацию опытного воина и командира, не склонного к преувеличению.   Слова констебля отдавали жутью, хотя сам он старался делать доклад с непроницаемо спокойным лицом. Суть отчета сводилась к следующему: чистые расы больше не находятся в безопасности, койжг нарушают вековые соглашения, договориться с ними пока нет возможности - они нападают на посланников. Повсеместно не хватает магов. Самое большое количество жертв - среди хуми, файнодэров, гномов и клариконов. В лесах Кохт койжг напали на телеги клариконов-переселенцев. Многие из них были захвачены в плен и унесены в лес живыми, чего раньше не происходило. Ходят слухи о черных магах, объединившихся в некую тайную организацию с нарастающей мощью и использующих кровь 'средних' рас для магических ритуалов. Но это еще не все.   На одну из станций между Кэльфестом и Тунницей койжг напали на обозы, взломав защитный аглуг. Жертв было бы очень много, но нечисти помешали нанести существенный урон. Свидетели сообщают о нападении отряда северных троллей.   - Северные тролли? Так далеко к югу? - вырвалось у одного из членов Совета.   Кэльрэдин холодно взглянул на задавшего вопрос. Все свидетельствовало о том, что многие в Совете сомневаются в необходимости войны, не верят в то, в чем уже несколько месяцев пытается убедить их Властитель Рээдин-Тээна: тролли, ранее беспокоившие лишь северные земли, совершавшие редкие, но разрушительные набеги на земли орков и северных эльфов, изменили свою агрессивную, но привычную тактику и стали непредсказуемы и очень опасны. Сразу же после нападения остатков отряда Буушгана на замок, Кэльрэдин заявил, что тролли действовали в союзе с черными колдунами. В это мало кто поверил. Всем известна была вековая неприязнь туповатого, но воинственного народа к любым проявлениям магии. Даже после предоставления Совету улик и свидетельств Властитель знал, что многие его члены, не в открытую, но и не особо скрываясь, не поддерживают идею войны.   Констебль терпеливо переждал поднявшийся в тронном зале шум. Его голова клонилась на грудь, но он с упорством держался прямо. Кэльрэдин знал, что начальник патруля с трудом стоит на ногах, от усталости и легкого ранения - в одной из деревень на эльфийский конный разъезд напали местные жители, кидая камни и палки в патрульных. Палки были особыми, из подпорок для аглуга, - селяне таким образом обвиняли эльфов во вмешательстве в баланс искр и нынешней неспособности белой магии противостоять черной. Властитель вспомнил старую пословицу: 'У глупого хуми всегда эльф виноват'. А ведь еще при жизни его прапрапрадеда земли, заселенные сейчас людьми, принадлежали двенадцати главным эльфийским родам. Но люди словно чума. Эльфы веками предпочитают маленькие поселения, родовые усадьбы и удаленность от шумных трактов. Даже эльфийскую столицу, Рээдин-Тээн, с ее изобилием общественных зданий и плотными жилыми кварталами, трудно назвать перенаселенной. У хуми все по-другому: туда, где поселился один, через пару лет набегает толпа соплеменников с женами (и сопливыми детишками, мрущими, как мухи, но нарождающимися, как котята), так что вскоре хуторок вырастает в поселок, а поселок - в шумный городишко, грязный, скученный, вонючий, где жители селятся чуть ли не на головах друг у друга. Самое непонятное состоит в том, что хуми любят свои жалкие поселения и ни в какую не желают перенимать высокую культуру у своих более возвышенных соседей. Эльфы напрасно пытались донести до их убогих голов, как окружать себя красотой. Взять хотя бы Пельтреннат - печальный пример борьбы прекрасного и заурядного.   Меж тем глава патруля продолжал, набрав воздуха и тряхнув пыльной головой:   - И дальше, Почтенный Совет, я продолжаю... Маги четырех обозов, что свидетельствовали о нападении троллей... - констебль сделал паузу, сглатывая и подбирая слова, словно его эмоции расходились с необходимостью излагать сведения сухо и ровно, - они такую штуку рассказали... Я... я сам их опросил. И видел. Те тролли... Странный это был отряд. Они вели себя, словно и троллями-то не были. Не грабили, не пытались захватить детей и женщин, хотя в обозах и тех, и тех хватало. Словно кого-то искали. Но не нашли. Мастер аглугов с той станции предположил, что напасть они хотели на делегацию гномов, направляющихся в Рээдин-Тээн...   - Для переговоров, - холодно ввернул Кэльрэдин.   - ... Да, так точно... но то ли испугавшихся чего-то, то ли не захотевших продолжать путь.   - Диверсия? - предположил военачальник Доагант.   - Слушайте дальше, - терпеливо велел Властитель.   - ... Обозные отбились от троллей, которых было всего-то семеро. Вот только маги утверждают, что ни луки, ни мечи, ни аглуги троллей не брали. Псы, что с обозом шли, словно ополоумели, за аглуг в лес посбегали. Мастер, почтенный хуми-полукровка, говорит, те тролли были... уже мертвы...   По рядам сидящих в зале прокатился гул.   - ... смердело от них, как из могилы... стрелы клочья плоти выбивали, а им хоть бы что. Одного они так и бросили, уезжая, а уходили так, будто с прогулки возвращались. Девицу одну из хуми шибко напугали: тот, что остался на земле лежать, аглугом сбитый, очнулся и за руку ее схватил. И в лес поволок. А когда ему голову снесли, то та голова еще с минуту говорила. И свидетельствуют, - констебль опять сглотнул, - все проклинала... эээ... Властителя нашего и толковала о воскрешении Буушгана, главы северного клана, что на границе с Бокрой. Буушган этот вроде как погиб в конце лета, а потом, слухи говорят, вроде как воскрес, и с ним - весь отряд его, тоже погибший. И, толкуют, возглавил несколько кланов, говорят, уже... пять. А тот, которому голову отрубили, вроде как брат Буушгана по крови, шаман по кличке Бол...   - Воистину, людская молва поднимает мертвецов из могил и заставляет телеги по воздуху летать, - презрительным тоном выкрикнул из задних рядов сереброволосый Равай из рода Митрэдоонов.   - По поводу летающих телег ничего не знаю, не видел, - покачал головой констебль. - А труп Бола я сам свидетельствовал... Пока он в могиле лежал, под аглугом. А потом еще и шли мы за ним до самой границы лесов. Дальше соваться не стали, койжг лютует...   - Шли за трупом? - с недоумением переспросил Доагант.   - Так точно.   - Который нес голову в руках, - язвительно предположил Равай.   - Не могу знать, - констебль пожал плечами. - Могила разрыта оказалась, отпечатки следов, как от сапог мертвеца, с подковками. И капало с него чего-то... весьма...воняло... охотник там был в обозе, подмог, он-то по запаху шел и по следам, - мужчина подумал и уточнил, - по запаху больше.   - Позвольте уточнить, любезнейший, - вмешался один из представителей короля Мераса, торговец хуми Дадут. - Вы видели, как мертвец из могилы вылезал?   - Нет, - помотав головой, ответил констебль. - Труп свидетельствовал - это было, видел, как маг его хоронил с обрядом, видел, как зарывают. Как вставал - не видел.   - Мага опросил? - сухо поинтересовался Кэльрэдин.   - Так точно, и мага, и мастера, и девицу ту. Впрочем, никто, кроме мага, ничего толкового сказать не мог. Девица испугалась очень, все руку терла, за которую ее мертвец прихватил, мастер...   - Отчего же мертвец? - задумчиво переспросил сидящий в первом ряду дворцовый маг Кендиил. - Может, он просто больной был? Чумной или запаршивевший?   - Так маг сказал, - не растерялся констебль. - Мол, с неделю как в могиле. А может и больше. И если хотите мое мнение знать, - Кендиил вежливо склонил голову, показывая, что желает выслушать начальника патруля, - видал я, господин мой, и чумных, и с паршой. И мертвецов видал, подгнивших. Не может человек такую хворь подцепить, с семерик стрел брюхом поймать, боевой аглуг выдержать, а потом с отрубленной головой уйти прочь.   Равай сморщился, перекосившись всем лицом и выразительно хмыкнул. Придворный маг же, склонив голову на согнутую в локте руку, казалось, крепко задумался.   - Некромантия? - тихо вымолвил сидящий сзади Равая золотоволосый Элерод из рода Тримариев.   Юноша в первый раз присутствовал на заседании Совета вместо отца, военачальника, раненного в стычке на Пульском перешейке. Лицо молодого человека все больше заливало бледностью по мере того, как констебль излагал подробности дела. Одно единственное слово юноши словно взорвало тишину. Члены Совета заговорили все и разом.   Равай повернулся к Элероду всем корпусом, не размыкая вызывающе скрещенных на груди рук, и выразительно ухмыльнулся. Кэльрэдина Равай раздражал. Уж больно заносчив стал сереброволосый. Слухи ходят, он метит на трон как наследник следующего правящего рода. Серебро и Золото имеют высокую цену, но уже много сотен лет троном в зале Печальных Предков правит Медь. Но это не тот металл, что таскают с собой бедняки в худых кошелях, это - медь, которая поет в звонкой бронзе в красных колоколах сторожевых башен.   Совет галдел. Никто не хотел признавать явный факт - в Ондиган вернулась некромантия, и тролли, до того избегавшие всякой магии, первые ею воспользовались. Есть от чего усомниться и досадливо взвыть, признав, что Кэльрэдин, - Безумный Кэльрэдин, Длиннорукий, Зачинщик Войны, Ложный Миротворец, народ охоч до придумывания колких прозвищ, - оказался прав. На севере говорят: 'обвейте правду тысячью аглугами, она правдой и останется'. Да, не всей правдой делится Властитель с Большим и Малым Советами, но кое-что не должно быть озвучено.   Шум постепенно затих. Взоры членов Совета были обращены к магу Кендиилу. Тот дождался, пока не замолк последний возбужденный голос, и заговорил:   - Все мы знаем, что означает воскрешение мертвых. Если прав тележный маг, осмотревший труп тролля, - а я, по рассказу нашего почтенного констебля, склоняюсь к тому, что он был прав, - то дела наши плохи. Нет ничего страшнее и непростительнее, чем некромантия. Черная магия существовала всегда, но лишь несколько раз за последние тысячелетия, по свидетельству дошедших до нас манускриптов, она изливалась в свою крайнюю форму - способность к оживлению мертвого. Государства, в которых подобная магия давала всходы, зачастую гибли или восстанавливались десятилетиями после ее искоренения. Первым под удар попадали 'средние' расы. Затем зараза распространялась повсеместно. Просто одолеть суккуба или инкуба, которые по сути своей есть неупокоенные души, но нелегко убить то, что уже мертво.   - Кто решится на такое? - раздался дрожащий голос Элерода. - Все знают, как расплачиваются черные колдуны за использование недозволенной магии, что уж говорить о некромантах...   - Да, - Кендиил задумчиво кивнул. - Черный маг после проведения первого обряда живет всего лишь несколько лет, вне зависимости от того, кто он, эльф или хуми, и каждый последующий обряд черных искр сокращает его жизнь. Вот почему некромантия всегда была уделом безумцев или одержимых идеей разрушения, что в принципе суть одно.   - Есть ведь еще путь, - решился ввернуть покрасневший от всеобщего внимания Элерод. - Я знаю... отец... однажды он чинил судно у Северных Островов и говорил с местными...там верят в... в Зло-за-Гранью.   - Это детские сказки, - бросил Равай. - Зло-за-гранью! Чушь!   - Нельзя отрицать чужое мнение, даже если оно, - Кендиил с упреком посмотрел на встрявшего в разговор сереброволосого, - кажется невероятным. Верования Северных Шаманов выдержали испытание тысячелетиями и хранят еще множество загадок. Мы все знаем, что помимо нашего мира существуют другие. Возможно, некоторые народы Ондигана, островов и Страны Суров - потомки существ, некогда перебравшихся в наш мир из других. Шаманы считают, что раз в определенную эпоху, когда ткань всепроникающей магии становится проницаемой из-за цикличных напряжений, ее покров может истончится и лопнуть. Мы не знаем, какие миры граничат с нашим. Но известно одно: их множество. Вероятно, некоторые из них извращены и агрессивны, и находящееся там Зло может просочиться и к нам. Эпоха разрыва началась пятьсот лет назад, когда в Ондиган пришли хуми. По свидетельству первых переселенцев, в их мир ворвалось нечто настолько злобное и разрушительное, что целые народы предпочли спасаться бегством. По моим подсчетам в данный момент мы находимся на пике процесса истончения. И, - маг тяжело вздохнул, - похоже, самое страшное, чего можно было ожидать, случилось.         Альд перебрался к нам на этаж. Он не заходил в нашу с Лим половину, сидел за циновкой, привалившись к опоре, но я могла слышать и чувствовать его через тонкую преграду. От его присутствия мне становилось легче. В конце концов, именно Альд убил... того монстра, сшибив его голову мечом с гнилой шеи.   Представьте себе всепоглощающий, рвущий на части остатки разума Страх. Первые часы после встречи с троллем я вообще не могла разговаривать. Одна мысль билась у меня в голове: 'Они вернутся. За мной. Мертвец расскажет им, что я в обозе, и они вернутся. Чтобы отомстить'. Я была уверена, что воскресшие тролли, все те, кто в тот злополучный день напал на дом Бадыновых, ищут меня. Боря говорил, что им, должно быть, помогал черный маг. Вот он и воскресил все те трупы, что орки выкинули за Врата. (Уж вряд ли они стали бы рисковать и закапывать мертвых троллей в нашем лесу. Слухи, слухами, но и грибники в нем частенько появлялись, и строительство забиралось все глубже в чащу). Маг воскресил троллей, а они отправились искать меня, прознав, что я теперь в их мире, чтобы через меня найти своих убийц - Бадыновых. И Кэльрэдин наверняка к этому руку приложил. Я же что-то видела во сне, тоже труп, и тоже говорящий. Да и последние слова тролля, того самого, что когда-то вырубил меня своей ядовитой пылью... нет, это ужас, я не хочу даже вспоминать! Сотрите мне память! Есть у вас такая магия?!   Обозы не сразу покинули место нападения. На нас, перепуганных, мечущихся в панике, выехал эльфийский патруль. Их главный пытался вытянуть из меня хоть что-то полезное, но я только блеяла. Хорошо, что Йон, охотник, все время сохранявший хладнокровие, смог нормально пообщаться с патрульными. Самое интересное, что почти никто не вспоминал о нападении койжг. Оно уже казалось заурядным событием, не стоящим особого внимания. Эльфы мельком оглядели порванный аглуг и следы бесчинства нечисти на станции и вернулись к осмотру полуразложившегося тела. Один из магов и мастер, оба бледные и нервные, провели над ним несколько обрядов. Затем тело унесли в лес. Эльфы уезжали в том же состоянии, что и мы - близком к шоку.   Йон дождался отправления обоза и исчез в лесу. Когда обоз тронулся, мне не стало легче. Мы покидали место кровопролития, но мой страх отправился в путь вместе со мной. Обозы часто останавливались: маги потеряли много сил во время сражения. Во время таких стоянок Сонтэн выходил из телеги и шел туда, где больше всего плакали и стонали, не обращая внимания на нехорошую рану на предплечье. Он подлечил монаха-наставника, переложив дальнейшую заботу о нем на плечи детей, многие из которых уже успели кое-чему научиться в плане врачевания и работы с искрами. Я не стала спрашивать атчея об Огунде, мне, признаться, было не до мальчишки - жив, спасен от буккана, койжг и троллей и достаточно. Двое хуми, мужчина и пожилая женщина, погибли при нападении гозов. Сонтэн сплел аглуги, предохраняющие тела от порчи, - их родственники, полные горя и страха, пожелали похоронить прах близких на безопасных кладбищах, подальше от разгула нечисти.      До Тунницы оставались две маленьких станции и три дня пути. Первый день я не ела и не спала, только лежала, уставившись в стену, обняв Малью, зная, что будет дальше - в какой-то момент напряжение станет нестерпимым, потом уйдут последние силы, накатит апатия и я, грубо говоря, вырублюсь. Пусть лучше так, чем как сейчас: задремлю, вскрикну, подскочу с дико бьющимся сердцем и яркой картинкой перед глазами - пытка.   Так и случилось - где-то через сутки с небольшим я измучилась и заснула. Меня разбудил дождь. Крупные капли били по крыше, где-то вдалеке рокотала гроза. Я подняла голову и коснулась стены. Циновки, сплетенные из морской травы и тростника, пропитались влагой. Гроза гремела то ближе, то дальше. Лим привстала, обернулась ко мне и улыбнулась:   - Гром. Как хорошо. Нечисть теперь несколько дней и близко не подойдет.   - Почему? - еле выговорила я.   - Боятся, сидят по своим норам. Молния - это же белые искры, аглуг с неба до земли, - Лим перевернулась на спину, погладила живот и мечтательно улыбнулась. - Можно спать и ничего не страшиться.   - Нечисть? А...мертвые?   Лим вздохнула и призналась:   - Не знаю.   - Ничто, созданное из черных искр, не может действовать, пока идет гроза, - раздался негромкий голос из-за циновки. - Спите вы. Что за разговоры посреди ночи.   Альд окончательно перебрался вниз, поменявшись местами с Михо (бедному парню переезд дался нелегко: попробуй поскачи туда-сюда через лаз с таким-то весом). Должно быть, мой верный телохранитель боялся, что я скопычусь от страха и он попадет под действие Динориного проклятия. Впрочем, мы с эльфом уже почти не грызлись, так, иногда, по мелочи. Например, когда Малья пробегала по его спине копытцами, чтобы пролезть ко мне и Лим. Альд ругался на эльфийском, и это звучало так красиво, что даже отвлекало от невеселых дум.   - Уже почти утро, - отозвалась Лим, зевая. - Нам сегодня все равно толком не придется поспать, подъезжаем к Туннице, сейчас владельцы телег из окрестных поселков начнут их отцеплять, раздергаемся...   - Никто ничего не будет отцеплять, - перебил девушку Альд. - Все боятся. Обоз пойдет до Тунницы, а потом маги развезут желающих по поселкам. Бесплатно, кстати. За все платит наш Властитель. Щедрый. Наши маги еще вчера сделали предупреждение. Ты где была?   - Спала, - Лим зевнула и потянулась.   На меня глядючи, она совсем перестала реагировать на брюзжание и грубость Альда. А вот насчет Эгенда...не знаю, не знаю - беременным дамам, неважно, вдовам или просто будущим матерям одиночкам, не пристало так заливаться краской при виде молодых людей, глядящих совсем в другую сторону. Хотя, может, как раз наоборот - пристало. Вот только чувствую, разобьет он ей сердце. И... бедный Михо.   Альд продолжал бубнить:   - Теперь люди верят тому, о чем предупреждал Длиннорукий. На тракте повсюду патрули. Совет официально заявил о случаях некромантии. Это значит, возвращаются старые добрые времена, когда все разумные расы воевали против Зла. Маги укрепляют дорожные агулуги самоцветами, а самоцвет - это вам не крашеное полено, дорого стоит. Думаю, и гроза - их аглугов дело. Тракт мостят сильной магией. Маги, собранные на службу эльфами, по поселкам обучают всех мало-мальски видящих искры. Мужчинам от четырнадцати лет раздают оружие. Охотники обещают помощь.   - Как все быстро организовалось-то, - прошипела я сквозь зубы. - И кто во всем этом абымже виноват, а?   - Кто виноват, тот пусть за все и платит, - веско сказала Лим, будучи уже полностью в курсе моей истории и очень спокойно на нее прореагировавшая, - однако последний из Меотээнов вырыл яму не только для себя, но и для других - вот что плохо.   Циновка зашевелилась и приподнялась. Альд сунул под нее голову и свирепо поглядел на Лим. Девушка ахнула и прикрылась одеялом.   - Альд! - рявкнула я. - Изыди!   Эльф засопел, но ретировался не сразу. Прошипел уже из-за перегородки, обращаясь к Лим:   - Вот кто ты такая, а? Рассуждаешь не как деревенщина, по театрам ходишь по десять золотых шеллов за билет, едешь в глушь какую-то. И чего, спрашивается, тебе там делать? Хуми там мало. Одни орки да всякие серые. Кто ж поселиться на границе с землями мелюзин?   Девушка неожиданно заметно побледнела и с вызовом кинула в ответ:   - Моя родня там... там... прекрасно живет. И мелюзины... мелюзины никакие не ... они великодушные и добрые потомки Первых.   - Добрые потомки, - передразнил ее Альд. - Никто даже не знает, на какой они стороне: белой или серой. Кэльрэдин хотел заключить с ними договор, чтобы западное побережье было под присмотром, несколько лет вокруг да около ходил, а те, вот точно - не рыба и не мясо! Два хвоста и мозги, как у дриад!   - А дриады-то чем тебе не угодили?! - взвилась Лим. - Сам-то не прочь... был... с ними...   - Кто? Я?   - Ты, ты! Я видела! В лесу у Тонких Озер! Они там погибали, бедные, а ты хвостом крутил!   - Нет у меня хвоста! - взревел Альд.   - Все равно крутил! Тем... что с другой стороны... в смысле...я хотела сказать, - Лим сбилась и покраснела.   - Господи! Кто ж тебя такую замуж-то взял?! - со страданием в голосе, но на тон ниже произнес эльф. - Даже ругнуться как следует не можешь. С Даши пример бери.   - Вы, оба! - тихо, но яростно сказала я. - Я сейчас вас обоих обложу. Два вопроса: кто такие мелюзины, и почему мертвецы не могут ходить в грозу?   - Мелюзины, - со вздохом, но терпеливо принялся объяснять Альд, - это такие бабы с двуми ипостасями. В одной они... просто бабы, иногда симпатичные, иногда не очень. Замуж выходят за хуми и прочих... кто соблазниться, и живут с ними даже, детей рожают, а те, бедные, иногда до конца дней своих и не подозревают, что с рыбами... того... В другой ипостаси они вроде русалок, двухвостых. Под водой долго не сидят, но поплескаться любят...Мужчины у них тоже есть, их называют мелизандами, но баб больше...   Лим громко и выразительно фыркнула, явно выражая сомнения в познаниях эльфа.   - ... а мертвецы под грозой не ходят, потому что молнии в них бьют без промаха. И от такого попадания от них остается кучка пепла, ибо молния - это тот же аглуг, - Альд подумал и вдруг произнес какое-то певучее четверостишье на эльфийском. - Из поэмы известного поэта эпохи Седьмого Рода. 'Всепроникающий в своей женской форме девственницы-воительницы очищает эфир огненным аглугом. Теряя грозовые самоцветы в форме огненных шаров, дева истребляет всю тьму и грехи своим бичом'.   Альд торжественно замолчал.   - И что, маги умеют создавать молнии? - нервно спросила я.   - Сильные умеют. Их молнии не такие мощные, как природные, мертвечину они не всегда истребляют, но отогнать могут. А от суккубов, инкубов и прочей мерзости под молниями и следа не остается.   - А некро...? - начала я, и тут телегу ощутимо тряхнуло.   Я чуть не прикусила язык.   - Мы что, стоим? - спросила Лим. - Резко как-то остановились.   - Должно быть, у кого-то опять камень выпал или аглуг перетерся, - предположил Альд, выглядывая в окошко.   - Похоже на то, - согласилась я. - Я уже и выйти не отказалась бы.   - Правда? - обрадовалась Лим. - Если боишься еще, я с тобой похожу.   - Нет, не боюсь. Сами же говорите, гроза.   - Сидите внутри, - озабоченно прислушиваясь, проронил эльф. - Здесь кладбище рядом. Похоже, покойников хоронить понесут.   - А это безопасно? - поинтересовалась я.   - В грозу - да. А там смотря по какому обряду. Если закопают, то аглуг нужен, обряд - это дорого. А если сожгут, то подешевле, и нечисть не коснется, на кой ей пепел, он невкусный. Кладбище здесь хорошее, в три оборота аглугом обвито. Хотя, кто сейчас за что поручится... Поэтому вы лучше сидите тут, не шляйтесь.   Повозку вновь тряхнуло.   - Тронулись? - разочарованно протянула девушка.   - Нет, - с кряхтением отозвался виноватый голос из-за перегородки. - Это всего лишь я, Михо, госпожа Лим. Я спрыгнул.   - Мы заметили, - раздраженно сообщил Альд. - Пора бы уже о завтраке позаботиться.   - Альд, Михо тебе что, слуга? - буркнула я, поднимаясь и натягивая теплые юбки и рубаху из гардероба Кессы. - Я займусь завтраком. И тоже, кстати, чисто из-за врожденного чувства ответственности. Пусть только кто-нибудь воды притащит.   Михо встретил меня поклоном. За мной, зевая и потягиваясь, словно кошка, вышла Малья. Парень подхватил свинку, а та радостно всхрюкнула, задрыгав лапами. В окошке, прикрытом тонкой сеткой, разгорался рассвет.    - Так в бочонке на приступке свежая налита, - подсказал Михо.   - А бочонок у нас откуда? - не сообразила я.   - Так я намедни выменял, - объяснил Михо, - на три головки капусты. А две головки нам еще остались.   - А капуста у нас откуда?   - Так я на ведро ячменя выменял.   - А...? Ясно, - какая, в конце концов, мне разница разница, откуда у нас ячмень. - Ладно, схожу за водой.   Щи сварить, что ли? С капустой.   Было свежо. Гроза еще гремела, грея душу. Я вздохнула полную грудь свежий утренний воздух и замешкалась, поставив у ног ведерце с чистой водой. Как красиво здесь все-таки! Солнце еще долго будет подниматься над стволами, но воздух побледнел, и птицы соревнуются в умении приветствовать дневное светило. Чем дальше на Север, тем величественнее деревья, а мощные эльфийские дубы, в дуплах которых можно устроить целый дом, уже не стесняясь, царствуют в лесах, искореняя своей тенью непролазный подлесок. Опавшие листья золотом покрывают землю, но и обнаженные, дубы поражают своей величавой красотой. Жаль, что здешние леса кишмя кишат всякой дрянью.   Тракт широкой колеей терялся позади, плавно изгибаясь. В голове обоза, в тумане двигались размытые фигуры. Да, Альд, кажется, прав - из телеги что-то вынесли и потащили в лес.   Я присела на бочонок, свесив руки за борт телеги, пальцы коснулись сырой веревки аглуга, и я с изумлением нащупала вплетенный в один из узлов кусок камня. Удивил меня не сам камень, а исходящая от него вибрация. Самоцвет мелко сотрясался. Я положила руку на борт телеги - ничего. Вновь дотронулась до камня - он вибрировал, и вибрация усиливалась. Я услышала шум - лай собак, и чем ближе тявкали псы, тем сильнее сотрясался камень в аглуге. Замерев, вгляделась в поворот тракта, исчезающий в рассветных сумерках. Из-за него вылетела размятая туманом приземистая клякса. Странными прыжками понеслась по подсушенной магией дороге. За ней, истерично тявкая и визжа, неслась свора псов. Наших псов, обозных, тех, что до поджатых хвостов перепугал мертвый тролличий отряд. И не сожрали же их в лесу, песиков наших, надо же. Клякса удирала, временами загребая к обочине, но затем резким прыжком возвращаясь на тракт.   Обоз зашевелился, зашелестев циновками. Позади меня раздавались изумленные и радостные возгласы. Собачек на Ондигане любят. Как и кошек. И те, и другие чувствуют появление койжг. Коты здесь тоже крупные, могут без труда придушить пару лабиринтников, нацелившихся на кур или припасы. Псы редко сидят на цепи: пока хозяева проснутся от лая да вооружатся, хорошая собака отгонит от дома и удержит на расстоянии даже крупного иратха. Все это рассказал мне как-то Михо.   Серое пятно было уже совсем рядом. Я с удивлением распознала в нем здоровенного зайца с клокастым бело-серым задом и кривыми ушами. Заяц поднажал, поравнялся с нашей телегой и, пробегая мимо, вдруг сиганул вверх и вбок. Освободившись от ноши, русак припустил к лесу, псы рванули за ним, но большинство, услышав крики хозяев, развернулось к повозкам. Возле нашей телеги, принюхиваясь и неуверенно помахивая хвостом, приостановился здоровенный рыжий кобель.   - Кыш! Брысь! - сказала я. - Иди к своим.   Пес послушно прижал уши и потрусил прочь. А зачем ему лезть не в свое дело? Ну нечисть, ну довольно опасная, так самка человека, вместо того, чтобы от нее защищаться, сама ее защищает. Я подняла упавший в телегу предмет. Мой плащ, свернутый в рулон и перевитый плетью вьюнка.   - Вылезай, - сказала я, обращаясь к ведерку. - Угораздило же тебя.   - Госпожаа, - виновато пробулькал Баольбин, пуская пузыри ноздрями.   - И что мне с тобой делать?   - Госпожаа обещала.   - Ну да, - я хмыкнула, представив, как со словами 'должок' буккан грозит мне из ведра зеленым пальцем. - За плащ спасибо, конечно.   - Холод-д-дно, - жабеныш уже сидел на досках, по-лягушачьи согнув лапки.   На нем наряд из осенних листьев, не без изящества выложенных слоями в оранжево-буро-желтой гамме. Вокруг уже натекла приличная лужица.   - Болотницы сп-п-плели, - прошамкал буккан, перехватив мой взгляд. - Совсем потерял Баольбин достойный облик. Рядится в траву, лишь бы согреть больное тело. Зимааа близко.   - Не прибедняйся, - сказала я, выплескивая воду за борт телеги. - Зайца оседлал, целую свору за собой привел, с таким потенциалом еще жалишься.   - Так я не нарочно, - жабеныш совсем по-человечьи шмыгнул носом. - Псы-то сами увязались , а на зайцах нам, букканам, сподручнее: колдовство - дело ненадежное, мало ли, на аглуг человечий наскочу, так зайцы не сожрут, как лисы или волки, и не затопчут, как олени.   -Что же мне с тобой делать? - спросила я задумчиво.   Баольбин ждал, молитвенно прижав к груди лапки и дрожа.   - Ладно. Тебя согреть надо. Будешь тихо сидеть - накормлю. Но только после дуй туда, где раньше прятался. Подкармливать обещаю, а про то, чтобы в телеге с нами кататься, уговора не было. Полезай, - я приподняла подол верхней юбки и собрала ткань в горсть, жабеныш юркнул в складку.   - Облилась вся, - объяснила я удивленным попутчикам.   Альд только подкатил глаза, наблюдая, как я, держа подол как можно ниже, чтобы не демонстрировать окружающим тонкую нижнюю юбку, бочком протискиваюсь в свою половину мимо жаровни.   - Михо, я подумала, уж и правда, лучше ты воды принеси, - сказала я ласково. - Похоже, у меня до сих пор руки дрожат.   Лим посмотрела на меня сочувственно. Михо уже успел сложить в котелок вчерашние лепешки с баатом и сухим сыром, сбрызнуть их водой и оставить прогреваться парком. Парень кивнул и послушно двинулся за ведром, а я свободной рукой цапнула лепешку потеплее и юркнула за перегородку. Вытряхнув буккана из подола, жестом наказав ему спрятаться за котомками, жрать лепешку и сидеть тихо, прихватила из сумки банку с молотым кофе и пакетик специй. Нужно отвлечь попутчиков от своего странного поведения, а что для этого подойдет лучше, чем горячий, ароматный напиток?   Мы оставили Сонтэну и Эгенду лепешек. Узикэль окончательно переселился к телегу к файнодэрам. Я этому очень радовалась. Не знаю, как воспринял бы противный торговец нашу с Сонтэном историю. И так пришлось шокировать Лим и Михо объяснениями. Лим приняла ситуацию очень спокойно, можно даже сказать, позитивно. А вот Михо, похоже, призадумался. Молодой человек скоро должен был нас покинуть. Ута лежит немного севернее Тунницы, и сразу за торговой столицей Ондигана наши пути разойдутся. Михо придется пересесть в другой обоз. И нам после Обры предстоит искать караван до Ансефа, чтобы проводить Лим. Это рискованное мероприятие. Больше всего Сонтэн боится того, что нам придется идти по тракту пешком. Я спрашивала его, умеет ли он создавать молнии. Он ответил, что в одиночку даже очень сильному волшебнику это делать тяжело. Вот в прежние времена все маги могли в телегах летать, хотя, может, предания и врут.   Колдуя над напитком, я прислушивалась к звукам за перегородкой. Мое внимание привлекла Малья. Свинка подошла, внимательно обнюхала мою юбку и двинулась к циновке, опустив пятачок к полу. Я замерла. Вот Малья скрылась за перегородкой, до моих ушей донеслись звуки возни, и свинка пулей выскочила из-под циновки, негодующе похрюкивая. Мне она доверять свое мнение по поводу происходящего не стала - рванула к Михо, тыкаясь тому в ноги.   - Ну, ну, - удивленно проговорил парень, подхватывая любимицу на руки. - Ты чего дрожишь?   - Прошу! - громко объявила я. - Подставляйте кружки!   - Пахнет вкусно, - сказала Лим, с любопытством заглядывая в котелок. - Пряно, горько и сладко. Как...этот... шоколад...   Кофе оказался отменным, впрочем, как все, упакованное Бадыновой мне 'на дорожку'. Я не пожалела корицы, да кинула в котелок гвоздичную почку. Вот мед не очень люблю, особенно в кофе. Хорошо, что Роза Бадыновна приложила к гулуму бумажные пакетики с сахаром, вроде тех, что подают в кафешках.   Я разлила кофе по кружкам глубокой деревянной ложкой. С 'антресолей' спустился невыспавшийся Эгенд, явно разбуженный нашей возней и запахами, но, как всегда, не проронивший ни слова жалобы. Гроза еще грохотала над лесом. Все мои мысли были заняты тем, как спровадить из телеги буккана. Жалость жалостью, но что чертов жабеныш хотел сделать со мной и Огундом в лесу? По словам охотника Йона, букканы - одни из самых опасных койжг. Даже гроза, как я успела заметить, на них не действует. Им по силам завлечь в ловушку и погубить взрослого человека, а что уж говорить о детях. Правда, Баольбин божится, что не собирался сжирать малыша-кларикона, а находился под влиянием черного колдовства, которое выпустило наружу все его недовольство подлыми нами, не желающими уважать посланника Ния Тонких Озер. Может, он и не врет. Я тоже с трудом могу себе представить хилого буккана, пирующего над телом Огунда, но кто его знает - акаморы вот тоже мелкие, да зубастые, жрут и свежатину, и падаль, и человеком уж точно не побрезгуют.   Никто толком так и не объяснил, почему чары Баольбина на меня не подействовали. Йон говорил, что букканы никогда не ошибаются, выпевая морок. Спасти зачарованного могут лишь его сила воли или аглуг: если сопротивляться чарующей песне и пытаться отойти от поющего существа как можно дальше, жертва (чисто теоретически) может стряхнуть с себя наваждение. Вот только Йону таких счастливчиков встречалось раз и обчелся. Аглуги иногда помогают против чар букканов, но такое удовольствие, сплетенное хорошим магом, стоит не меньше пяти золотых шеллов - не каждому по карману. Да и не было при мне никаких аглугов, кроме тележного. Наспорившись до хрипоты, Сонтэн, Йон и близнецы пришли к выводу, что от колдовства меня спасли некая связь с койжг Тонких Озер и долгое взаимодействие с ор-пударом, нейтрализующим любой вид морока. Я сделала вид, что такое объяснение меня удовлетворило.   Альд и Эгенд явно наслаждались вкусом кофе, а вот Лим, кажется, больше нравился запах. Михо цедил напиток с осторожностью, прислушиваясь к каким-то своим собственным ощущениям. В моей кружке уже показалась гуща на дне, когда Лим, вскочила на ноги, чуть не облив отшатнувшегося Альда, и ткнув пальцем в угол, завизжала:   - А-а-а! Нечисть!   Возле входа в нашу половину, блаженно закрыв глаза и шевеля вытянутыми перед собой перепончатыми лапками, стоял буккан. Ноздри его жадно втягивали аромат кофе, вокруг тела колыхалось серебристо-серое марево. Он явно шел на запах, ничего не замечая вокруг. Все вскочили на ноги. Михо пятился к стене, Лим визжала, Эгенд флегматично вытирал руки тряпицей. Я чуть не пропустила момент, когда Альд схватил поленцо и прицелился в жабеныша.   - Нет! - заорала я. - Не убивай его! Он со мной! Он хороший!   К счастью, Альд меня услышал, полено опустил. Эгенд с щелчком отправил нож в ножны на поясе. Баольбин очнулся, подпрыгнул и с шипением пропел несколько нот, выставив лапки перед собой. Мы застыли.   - Баольбин, не дури, - сказала я. - Мы тебе вреда не причиним. И вообще, я велела тебе сидеть за перегородкой.   - Нет шебо, - прошипел буккан, сохраняя боевую стойку. - Есть шебо госпожи, их шебо нет. Опасно. Предатель.   - Да ладно тебе, - примиряюще сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально спокойно. - Дадут они тебе свое шебо. Дадите ведь?   - Ты совсем очумела, - сказал Альд. - Притащила в телегу нечисть. Это тот самый буккан?   - Да, да, - зачастила я. - Тот самый. Которого послали койжг Тонких Озер для гарантии выполнения договора и, там, защиты всякой...   - И который выманил вас с мальчишкой песней, - Альд хмыкнул. - Хороша защита. Если ты его немедля не выгонишь, это сделаю я. А еще лучше прибить его, пока он не навел морок.   Альд решительно перехватил полено поудобнее. Баольбин зашипел сильнее, воздух вокруг него заискрился серым. Противники гипнотизировали друг друга взглядами. Расклад сил изменила Малья. Вырвавшись из рук Михо, она бросилась к буккану, свалив того на пол. Жабеныш как-то умудрился извернуться и не попасть под острые копытца, подпрыгнул, охватил свинку лапами за морду и вцепился ей в ухо мелкими зубками. Оба покатились по полу к жаровне, угрожая ее перевернуть. Мы с Михо одновременно устремились к воющему и верещащему клубку. Мне удалось оторвать буккана от Мальи, оборвав мокрые листья с его тельца. Михо сунул брыкающуюся свинку за пазуху, стянув полы ходящей ходуном куртки.   Баольбин повис тряпочкой в моей руке, виновато поскуливая.   - Что, знакомы? - с яростью спросила я, начиная догадываться о причинах поведения спокойной, милой свинки. - Признавайся: покушался уже на свинью?   Буккан виновато отвел глаза и промямлил:   - Баольбин просто хотел кушать. Тогда... во время долгой стоянки...маленькая, аппетитная ...   - Дала сдачи?!   - Да, госпожаа... Баольбин очень слабый буккаан...   Я задохнулась от гнева и направилась к выходу из телеги. Обоз двинулся. Вот и хорошо.   - Поел? - процедила я. - Иди к зайцам! Еду буду оставлять тебе на стоянках.   - Госпожааа!!! Там холодно и страшно!   - А поделом тебе!   - Как же вам не стыдно! - раздался звонкий голос за моей спиной. - Вы обидели Малью, маленькое благородное животное! Посмотрите, как она дрожит! Как мне теперь ее успокоить? И ее ушко! На нем ранки!   Я остановилась и обернулась, раскрыв рот, недоверчиво уставившись на парня. Кого это он стыдит? Михо обращался к буккану. На 'вы'. Лицо молодого человека было скорбным.   - Я бы дал вам свое шебо, если бы вы согласились вести себя спокойно и цивилизованно, как подобает приличной... нечисти...   - Придурок, - явственно проговорил сквозь зубы Альд, бросая полено в угол и возвращаясь к жаровне и кружке с кофе.   - Господин, - заверещал жабеныш, оживляясь и вырываясь из моего захвата. Плюхнувшись на пол, буккан бросил на меня извиняющийся и одновременно торжествующий взгляд. - Никогда, никогда больше Баольбин не причинит вреда вашей славной любимице! Дайте Баольбину свое шебо! Баольбин так хочет попробовать восхитительный напиток с корицей!   - Миритесь! - потребовал Михо, извлекая из-за пазухи яростно брыкающуюся Малью.   - О-о-о! Милое животное, простишь ли ты меня?! - торжественно взвыл буккан.   Малья окинула жабеныша свирепым взглядом. Михо не решился опустить ее на пол, поэтому церемония примирения прошла, в буквальном смысле этого слова, на высоте.   - Это какой-то цирк бесплатный, - пожаловалась я Лим, девушка испуганно кивнула.   В глубине души я даже обрадовалась, что Баольбин получил неожиданного защитника в лице Михо. Не придется выкидывать буккана в пасти нашим оголодавшим псам.      Глава 13. В которой Даша убеждается в том, что реклама - двигатель торговли даже в иных мирах      Во сне Властитель бродил по пустым залам Рээдин-Тээна, хотя его войско и оба Совета уже третий день размещались в старом замке Нур-Богон, когда-то принадлежавшему золотоволосым Инитиэрам, попавшим в опалу еще при деде Кэльрэдина. Магические огни тревожно колебались под высокими потолками. Властитель шел тяжелым шагом человека, желающего проснуться, но находящегося под властью кошмара.   Он зашел в одну из комнат с потертыми гобеленами на стенах, опустился в кресло у камина и даже взял со столика бокал с густым вином. Тролль приветствовал его, подняв в воздух свой бокал. Кэльрэдин поймал его насмешливый взгляд и опустил глаза.   - Как я тебе сегодня? - спросило носящее облик Буушгана существо.   Властитель промолчал.   - Хорош, да? Уже не боюсь, что потеряю по дороге прогнившую конечность, - тролль повел плечами, поднял к глазам кулак, согнул и разогнул пальцы. - Черные искры. Если бы ты хоть раз побывал в моем мире, малыш Кэль, то знал бы, что плоть только кажется цельной. На самом деле в ней множество крошечных частиц. Умирая, эти частицы теряют способность взаимодействовать между собой, но я заполняю их черными боросг, и они становятся мертвоживущими.   Существо замолчало, задумчиво глядя на сжатую в кулак руку. Это вроде был тот Буушган, которого Кэльрэдин знал при его жизни и... не тот. Существо носило тело главы небольшого клана троллей, вздорного, честолюбивого и, при всей его хитрости, недалекого, но личность его отличалась необъяснимым, страшным до жути, но чем-то притягательным благородством. Властитель поймал себя на том, что ждет их встреч во снах, хоть после них долго и мучительно выводит свой ум из бездны того отчаяния, в которое они, эти встречи, его погружают.   - Каков он, твой мир? - выговорил Кэльрэдин, старательно изображая не пленника чужих сновидений, а равноправного собеседника.   Буушган поднял на него взгляд, Властитель содрогнулся. Глаза чужого существа, казалось, так и не прижились на грубом, мощном теле. Это существо так много знало про него, Кэльрэдина, и читало его самые затаенные мысли, отвечая насмешкой на изо всех сил поддерживаемое самообладание медноволосого эльфа. Тем не менее, Буушган ответил:   - Мой мир изгнал меня. Тебе не нужно знать, за что. Вы, в своем мире, заключаете подобных себе в темницы, лишая их магии. Примерно так же поступают и в моем. Я не был влиятельным или... по вашим меркам, богатым, лишь глупым и амбициозным. Пойдя против установленных правил, я был приговорен к изгнанию. В мир без магии. Я думал, это мой конец, а оказалось - начало. В том мире тоже есть искры, но люди не видят их. Лишь немногим открыта сила боросг. Но эти немногие получают к ним доступ на таком высоком уровне, что здесь вам он и не снился. Лишь ваша религия Семицветья немного дает о нем представление. Они могут ощущать таких, как я, и изгонять прочь, в миры, которые называют адом, поэтому я странствовал, запутывая следы, теряя надежду на возвращение. Я погибал. Но вот однажды люди того мира, овладевшие принципами механики и внутренней энергии вещей, играя с силами, которых они не могут понять, выпустили на волю... нечто... в невероятном, неслыханном количестве, мертвую, неконтролируемую мощь. Черные искры. Я не поверил своим чувствам, когда ощутил, как поднимается над их погибшим в черных боросг городом желанная энергия. Я поселился там, пил ее годами, а когда она стала ослабевать, люди, словно мне в угоду, выпустили на волю еще один источник, не столь мощный, но способный поддержать меня еще некоторое время. Поддержать, насытить и укрепить. И вот, - голос существа изменился до неузнаваемости, - когда я был в двух шагах от возвращения, когда накопленной силы могло хватить, чтобы пробить врата в мой мир, по воле твоего каприза, твоего неуемного чувства вины, из-за затеянного тобой прорыва, я был выброшен сюда! - голос Буушгана загремел, Кэльрэдин почувствовал, как пот тоненькими струйками стекает по его лицу во сне. - В мир, где вынужден жить в слабом теле! Где мне все придется начинать сначала! Я видел десятки таких миров, заурядных, полных примитивных рас, воюющих за господством над жалким...быдлом! Мне нужен мой мир! Мне нужна месть!   Буушган откинулся назад в кресле, и Кэльрэдин с удивлением заметил, что у тролля дрожат руки.   - И я сделаю все, чтобы найти Врата и вернуться к источнику силы, - помолчав, уже спокойно проговорило существо. - И ты мне в этом поможешь.      Кофе недолго удерживал меня, утомленную переживаниями, на ногах. Я прикорнула в своем углу, не раздеваясь. Сквозь сон было слышно, как вернулся Сонтэн, и Лим обрабатывала его рану от укусов койжг. Я лениво прислушивалась к их приглушенным голосам.   - Учитель, почему она до сих пор гноится? Вы же лечите других, уделите толику внимания и себе, - с упреком произнесла Лим, поцокав языком.   - Милая, - чуть виновато ответил атчей, - разве это рана? Ты б видела, как досталось монаху. А пожилому хуми, переправляющему внуков к их родным. Вот кто прежде всего нуждался в лечении. А не я. И к слову сказать, нас всех основательно потрепало. Михо до сих пор хромает.   Лим помолчала. Потом с затаенным страхом в голосе произнесла:   - Все равно, это было странно.   - Те тролли?   - Нет, - девушка запнулась, - не они. То было страшно, но... я верю в возвращение некромантии. Вы же знаете... мы... такое чувствуем, я хотела сказать...   - Тише, милая, я знаю.   - Я о койжг. Тот охотник, Йон...   - Что?   - Он говорил, что в ночь перед рассветом в лесу творилась черная ворожба. И койжг откликались на нее. Йон заметил, что нечисть прежде всего атаковала детей. И нашла бы для себя поживу, если бы ей не помешали. Словно ее...направляли.   - Да, Йон поделился со мной своими опасениями.   - Вы ничего не почувствовали в ту ночь?   - Нет. Быть может, совсем немного. За то время, пока был без магии, я отвык слушать искры вокруг. Увы мне. Но ты хочешь сказать...?   - Все эти слухи... о средних расах, их малышах... неужели, это правда? Может, черные маги действительно собираются с силами? И тогда...ох, бедные дети!   - Лим, - сказал Сонтэн встревоженно, - я не знаю, что происходит, но будь осторожна. Ты же понимаешь, что...   - Что я для них тоже лакомый кусочек? Да, понимаю.   - Я намерен довезти тебя прямо до места. И передать с рук на руки. Вот только когда это будет? И Даша?...   'Че, че Даша, а?'   - ... вокруг нее постоянно что-то происходит!   - Это точно! - Лим весело хмыкнула. - Один ее новый приятель буккан чего стоит.   - Не нравится мне это, совсем. Признаюсь, конечно, я старый дурак! Даже не подумал, что Хозяин пошлет кого-то, типа буккана. А ведь знал, что букканы у Ниев в почете!   - То-то он так хвастался, - прыснула девушка. - И советник он у Хозяина, и посланник...смешной...   - Я думал, Ний пошлет птицу Мер или дриаду. А он... Я еще и лепешки эти с копыт-травой за аглуг выкинул. Представляю, что буккан подумал. Хорошо, еще обошлось с Дашей и малышом. Им, букканам, сейчас тоже спать пора бы. Вот он и злой, изголодавшийся... Ладно, все, что не делается, все к лучшему. Нам сейчас такой помощник ох как пригодится. Где он, кстати?   - Отправился куда-то на ночь глядя. Пузо отъел, Даша ему свой чулок подарила, чтоб не мерз. Тот расчувствовался-то как! Говорит: полное доверие, мол, Баольбин не раб, а влиятельное лицо. Больше всех нас вылакал этого... как его... кофе... Ой да, мы вам лепешек оставили и напитка того. Он бодрит очень, сладкий, с корицей. Вам сейчас самое то. Я у Даши немного гвоздики и куркумы попросила, сейчас свежую мазь приготовлю, она яд от койжг вытянет.   - Хорошо, - блаженно протянул Сонтэн. - Спасибо, милая.   - А почему вы больше не учите Дашу магии? Она говорила, что иногда видит искры.   - Знаю. Не белые. Только серые. Это плохо.   - Но ведь не черные!   - И слава Всепроникающему! Только этого нам не хватало. Возможно, в ее роду были средние расы. Мы мало что знаем о мире, из которого она пришла. Но таланта к магии у нее нет.   - Жаль. И все-таки... - пробормотала Лим еле слышно, - все это странно. Охотник сказал, что кто-то управлял койжг. Кто-то очень сильный, кто-то из нашего обоза. Йон будет идти за нами до самой Тунницы. Разведает все. Говорит, буккан в то утро тоже под заклятье попал, вот и напал на Дашу. Я его спросила, Баольбина, а тот как-то призадумался, с Дашей поговорил и исчез. Прямо так и исчез. Был и нет. А разговаривает как смешно! Первый раз так близко говорящую нечисть вижу. Вот Альд, Эгенд и Михо привычные, а я - нет.   - Из обоза, говоришь? Вряд ли, конечно. Но поразмыслить надо. Йон - умный парень, пустого не скажет, - произнес атчей.   ' И ты, Лим, далеко не дура', - мысленно договорила я.      На этот раз Боальбин выбрал волка, гнусавого кобеля, увлекшегося выведение рулад на опушке и позорно пропустившего момент ворожбы. Держась за густую шерсть на упитанной после сытого лета спине, Баольбин скакал вдоль тракта, улавливая следы черного колдовства. Местные койжг уже не так подчинялись темной магии, как те, у станции, два дня тому назад. У мага не было времени собрать достаточно сил и накрыть ею нечисть, словно колпаком. Но кое на что его все-таки хватило.   Охотник лежал у ручья лицом вниз. Пара огрызающихся лабиринтников нетерпеливо слизывала кровь с его шеи, остальные койжг вертелись вокруг, мельтеша и взвизгивая, ожидая приказа разорвать и сожрать добычу. Баольбин с облегчением увидел, что среди них нет гозов. Самые опасные твари, легко подчиняющиеся человечьему призыву, уже готовились к спячке и неохотно покидали лежки. С акаморами, ферьерами, лабиринтниками и прочей полуразумной нечистью общаться близко буккан не собирался, он не считал собратьями мелкую шушеру, кормящуюся с рук и лап тварей посолиднее. Возможно, Баольбин побольше всех знал о своем происхождении и, хоть покорно принимал свою судьбу, опускаться до уровня слуги не собирался.   - Что здесь происходит?! Где ваш Хозяин?! Где Ний?! Позовите Ния! - буккан так усилил свой волшебный голос, что вздрогнул даже зачарованный волк.   Койжг, сгрудившиеся возле тела, подняли морды и уставились на наглеца. Баольбин не дрогнул. Нечисть не подчинится его пению, но добавить в речь немного магии ему по силам. Особенно после во всех отношениях волшебного напитка, приготовленного Дашей. И тайком сгрызенной по дороге гвоздичной почке. Баольбин выпросил у хозяйки целый мешочек специй, и та милостиво преподнесла их ему, даже не спрашивая, на какие нужды такое богатство. Баольбин - честный буккан и сделает все, как собирался. Но это не значит, что пара коробочек кардамона и звездочек бадьяна не перекочует к нему в узелок, исключительно для поддержания хилого, ослабленного невзгодами тельца. Хозяйке не нужен больной буккан, ей нужен здоровый и крепкий помощник.   Койжг не нападали. Волк, чувствующий присутствие нечисти, тихо порыкивал. Его стая была близко, и Баольбин прикидывал, сколько еще сможет его удерживать. Лишь бы чар хватило до прихода Ния. Там он сделает вид, что не хочет иметь перед Хозяином никаких преимуществ, и отпустит волчару. А пока пусть видят, какой он влиятельный и сильный буккан. Пахнущий специями, оседлавший опасного зверя и даже в одежде. Очень красивой, яркой, новой, теплой. Пусть видят, какие богатые и щедрые у него покровители.   Кто-то очень злой и коварный взял у госпожи из мешка несколько пакетиков с пряностями, чтобы заплатить койжг, напавшим на обоз у станции. Баольбин не может определить, кто это был - трудно ворожить в телеге рядом с белыми аглугами и самоцветами. Магия людей течет и сбивает с толку. Баольбин наложил на мешок свою защиту - позаботился о том, чтобы тот человек, кто бы он ни был, больше не смог воровать богатство хозяйки и подкупать койжг по пути. По крайней мере, пока. А часть дарованного госпожой Баольбин потратит на то, чтобы местные дриады или эари выходили раненого охотника. Иногда букканы чувствуют будущее. Очень важно, чтобы этот охотник выжил. Баольбин еще не знает, зачем, но скоро узнает.   - Голод. Кровь. Добыча, - произнес один из ферьеров на лесном наречии.   - Кто? - требовательно спросил буккан. - Маг? Человек? Что дал?   - Специи, - из тени выступил старый иратх. - Он дал нам специи. И его. Мясо.   - Он же охотник. Вы что удумали-то? Хотите, чтобы к вам в лес весь их народ заявился? Забыли, как это было в старые времена?   - Кровь. Мясо, - упрямо повторил ферьер. - Голод. Освобождение.   - Да, одни уже так освободились, - проворчал под нос Баольбин. - И я чуть... с ними вместе...   - За Хозяином послали, - прогудел иратх. - Ты буккан. Не отсюда. Хозяин не любит пришлых.   - Разберемся, - процедил Баольбин. - Пока Хозяина ведут, опишите мне того человека.   - Не можем, - иратх покачал лохматой головой. - Он говорил с Хозяином. Черный покров.   - Посмотрите, охотник жив?   - Жив, - ответил иратх. - Еще немного жизни. Потом смерть.   - Это мы еще посмотрим, - сказал Баольбин.         Перед самой Тунницей мы попали в пробку. Самую настоящую. Михо сказал, здесь такое часто. Торговая столица Ондигана лежала в долине, и, спуская обозы с холмов, маги выбивались из сил, сдерживая рвущиеся со склона повозки. Один из неопытных магов в пяти-шести обозах от нашего оплошал. Авария. В роли гаишников тут выступали эльфийские маги, 'охраняющие' город. Они помогали растаскивать съехавшие в кювет телеги. Операция грозила затянуться на несколько часов. К счастью, часть обозов эльфы направили по другому спуску, скоренько выровняв тракт, и мы мало-помалу продвигались вперед. Думаю, наличие магии в этом мире тормозит научно-технический прогресс. А зачем изобретать рессоры, если можно выровнять дорогу волшебным способом? Говорят, есть даже телеги без колес, вроде наших машин на воздушной или магнитной подушке. Задача: сколько потребуется магов, чтобы поднять такое чудо в воздух и заставить по нему двигаться.   А рессоры, все же, не помешали бы. Рывки и раскачивание телеги надоело до такой степени, что я вышла и пошла рядом, благо светило солнышко и земля не расползалась под ногами. Настроение у меня было не самое радужное: услышанное накануне прочно засело в голове. Значит, шанса научиться магии у меня нет, надежды защитить себя - тоже. Да, Сонтэн рядом. Чаще всего. За исключением тех моментов, когда кто-то другой ждет помощи от безотказного мага. С моим везением это означает, что желающим меня укокошить просто нужно дождаться хорошего случая. И что тогда сделает Альд? Храбро погибнет, лишь бы не угодить под проклятие, неминуемое после моей смерти или исчезновения? Вот только одного не понимаю: почему Сонтэн сказал, что я вижу только серые искры? Я же рассказывала ему о белых и черных нитях на теле Диноры. Не поверил? Или то было что-то другое? Втайне я гордилась тем, что быстро обжилась в новом мире, не падала в обморок при виде говорящей нечисти, телег без лошадей и ходячих трупов и даже пыталась овладеть магическим искусством. Но, похоже, только в книгах нашей секретарши Леночки гости из других миров с первых шагов награждались талантами, умениями и прекрасными возлюбленными.   Я шла, подметая дорогу полами плаща, погруженная в свои невеселые думы. Впереди из телеги вылез Огунд. Мальчик шел за повозкой с деревянной спиной, замедляя шаг. Однако, когда я решила его догнать и пошла быстрее, юный кларикон юркнул в телегу. Трусишка. Ладно, захочет помириться - знает, где меня найти.   К нашим обозам присоединился эльфийский маг, и дело пошло веселее. Вскоре, я уже не поспевала за повозкой, да и телега двигалась ровнее. Тогда я влезла внутрь.   На моем одеяле, раскинув лапки и сладко сопя, спал буккан. Его сон охраняли Лим, на всякий случай спрятавшаяся с головой под одеялом, и свирепо пыхтящая Малья. Михо каким-то неведомым образом уговорил свинку отказаться от мести, но Малья ходила за Баольбином по пятам, не скрывая своего неодобрения. Баольбин попытался спеть ей песенку, но не особо преуспел в чарах - по видимому, на магически-измененных животных его волшебство не действовало. Впрочем, после вокальных экзерсисов буккана свинка немного успокоилась.   Я бесцеремонно сдвинула Баольбина на край постели, но прогонять не стала. Ну, что поделать, такой уж я человек, добрый и отходчивый. Наверное, это меня когда-нибудь погубит. (Пример. После смерти бабушки я переехала к своему несостоявшемуся жениху, Костику. Костя был большим энтузиастом аквариумистики, даже ушел с работы и открыл маленькую лавочку на рынке, торгуя рыбками и водными растениями. Так вот, я оплакивала каждую погибшую рыбку, а чрезмерно расплодившихся улиток, в отличие от Костика, выкидывала не в мусорное ведро, а в унитаз. 'Что, даешь им последний шанс?' - смеялся Костя).   - Госпожа, - блаженно улыбнувшись, пробормотал во сне буккан.   - Последние лепешки съел, паршивец, - наябедничала Лим, выглянув из-под одеяла.   - Ну, ничего, - успокоила ее я. - В Туннице еды прикупим.   - На это вся надежда, - отозвался из-за перегородки Альд. - До смерти надоел баат.   А мне осточертела теснота телеги. А еще мне казалось, что все внутри пропиталось моим страхом. Чтобы скоротать время, я достала иголку и вытряхнула Баольбина из его 'комбеза'. Накануне на скорую руку приспособила под одежку для буккана один из моих гольфов дикой, пестрой расцветки. Их, вместе с другими вещами, упаковала мне Роза Бадыновна. Понимаю, почему она их прихватила: у орков вкус к ярким тряпкам. Эти шерстяные гольфы мне когда-то подарили подружки. Не знаю, в чьем воспаленном мозгу возникла идея купить мне на день рождения творение модельера-авангардиста, но я так их ни разу и не надела. Да и куда могла я надеть вязаное 'нечто' с фиолетовой бахромой и перетекающими друг в друга полосками алого, травянисто-зеленого, апельсиново-оранжевого и насыщенного бирюзового? В школу? О, мои ученики такое точно оценили бы!   На Баольбине носок смотрелся завораживающе. Перед тем, как отпустить его в лес, я прорезала дырки для головы и лап и прихватила петли ниткой, чтобы не поползли. Гаденыш умеет становиться невидимкой, а иначе в такой боевой раскраске его шансы на выживание в нашем обозе равны нулю. Фу, и где он шлялся? Воняет псиной. На этот раз я подошла к делу вдумчиво и творчески, использовав оба гольфа. Вязаной ткани хватило даже на небольшой капюшончик. Хорошо бы соорудить буккану что-то, вроде ботиночек. Нд-д-да, завела себе Даша питомца - не мышонка, не лягушку, а неведому зверушку.   Я как раз завязала последний узелок и воткнула иголку в нитяной клубочек, когда наша телега дернулась и встала.   - Тунница! Тунница! - зычный голос эльфийского мага раздавался все ближе.   Мы с Лим переглянулись и заметались по нашему закутку. Вещи у нас были давно собраны, мы договорились погулять по городу вместе. Лим бывала раньше в Туннице и, надеюсь, помнит расположение всяких полезных магазинчиков. Тяжко нам, девушкам, без женских штучек. Я уже и так выпросила у соседки по телеге несколько баночек с притираниями и серебряный ножик для обрезания ногтей. Нос, конечно, шелушиться перестал, и ногти приобрели более приличный вид, но в моем списке необходимых вещей еще много чего недоставало.   Я, наконец, поняла, в чем была причина некоторой скованности и отчужденности Лим - она попросту меня побаивалась. Очевидно, жизнь ее приятными знакомствами не баловала. В девушке, тем не менее, чувствовались ум и воспитание. Мне очень хотелось узнать Лим поближе, ведь нам еще долго путешествовать вместе, в буквальном смысле бок-о-бок.   - Тунница! - пожилой медоволосый маг сунул голову в телегу, внимательно оглядел наши нетерпеливые физиономии, задержал взгляд на наших с Лим лицах.   Во всей этой суете я и забыла, что нахожусь в списке "разыскиваются". Пусть. Кэльрэдин почему-то уверен, что его погибшая возлюбленная перевоплотилась в том же виде, в каком померла. Лим, конечно, немного похожа на девушку из зеркала, но у нее прямые волосы и пухленькая фигура. Маг удовлетворился осмотром и напомнил нам о необходимости надеть тележные аглуги. На этот раз это был не просто кусок веревки, а плетеный шнурок с биркой. С пяток закорючек: цифра 'три' - номер обоза и имя ответственного тележного мага, как мне объяснил Эгенд. Нужно восполнять пробелы в образовании - учиться читать на атче.   Конечно же, я взяла с собой свой драгоценный рюкзак. Весь гулум Бадыновых в него не поместился, поэтому я держала чай, кофе и шоколад в остальных котомках - за них я волновалась меньше, чем за пряности, основу своего материального благополучия в этом мире.   Маги выстроили обоз тремя рядами. Выйдя из телеги последней, я присвистнула: широкое пространство между трактом и невысоким зданием с яркой вывеской было заставлено телегами из обозов, пришедших раньше нашего.   - Базарный день, - объяснил Михо, одной рукой придерживая полы куртки с Мальей за пазухой. - Придется обходить. Ничего, после полудня многие разъедутся.   - Что там написано? - я приложила ладонь козырьком к лицу, всматриваясь в вывеску на здании - солнце светило совсем по-летнему, хоть воздух пах зимой и снегом.   - 'Обозный двор хуми Банчиса, ваша защита - наше беспокойство', - прочитал парень. - 'Лучшие самоцветы и крепкие аглуги, маг... маг...'... неразборчиво отсюда...   - Кто куда? - спросила я.   - Мы с Михо и с Эгендом сначала отправимся за едой, - ответил за всех Сонтэн. - Солнце уже высоко, рынок в разгаре, мы рискуем остаться без припасов.   - А сами они, без вас, не справятся? - разочарованно протянула я. - Вы обещали отвести меня к ювелиру. И в лавку пряностей.   - Мне лучше пойти с ними. С магом их не обдурят и не обворуют. Пристроим купленное в городе, и будем свободны, как ветер. Стоянка у нас до завтрашнего утра, а многие лавки в базарные дни работают и ночью, особенно сейчас, когда к городу подходят эльфийские войска с севера и юга. Телеги в обозе охраняются, можно не волноваться за сохранность вещей. Поэтому смело отправляемся в путь. Альд, ты идешь с Лим и Дашей. Встречаемся в полдень у 'Кованой розы'.   Альд покорно кивнул. Выбор у него был небольшой: на время стать вьючным эльфом или сопровождать по городу писклявых, с горящими от предвкушения безудержного шопинга глазами девиц. Судя по кислому лицу эльфа, первый вариант устроил бы его больше, тем более, что второй в любом случае предполагал таскание котомок с покупками - наших с Лим. Как говорится, любишь эльфийские лепешки - люби и сумочки носить. Я уверена, не будь проклятия, Альд с удовольствием поменялся бы местами с Михо, а тот отдал бы все на свете, лишь бы не расставаться с Лим, предметом своего обожания. И котомки бы ее таскал, и саму на руках всю дорогу нес, если бы попросила.   Сонтэн уговорил Михо оставить Малью на попечение Баольбина. Буккан с некоторой неохотой дал обещание оберегать и стеречь свинку. Михо заметно переживал, но соглашался, что ходить по городу с поросенком за пазухой будет затруднительно. Малья получила аглуг на шею и осталась ждать хозяина у порога.   - Альд, - сказал Эгенд, пока мы шли вдоль тракта, обходя бесчисленные ряды телег. - Не забудь купить в лавке шнур для бахромы. Неприлично ходить в таком виде. И затяни ворот.   Младший из братьев хмуро повиновался. Он был в той же куртке с отверстиями на месте пущенных на аглуг ремешков. Дырочки в добротно выделанной коже образовывали причудливый орнамент.   Я увидела, как остановилась и застыла идущая впереди Лим. Там, где она стояла, редела защитная полоса деревьев и тракт петлей уходил в лес, разветвляясь на несколько широких, мощеных камнем дорог. Мы подошли ближе и тоже замерли, пожирая взглядом открывшийся внизу вид. Одна из дорог, половина которой дробилась на бесчисленные ступени, а вторая половина съезжала гладким спуском, была заполнена людьми, эльфами, гномами, файнодэрами и прочими существами, многих из которых я видела впервые. Гремели повозки, звучали незнакомые языки, цокая копытами, трубили вьючные ослики. А внизу, пестрым пятном с еще более яркими вкраплениями крыш и островков зелени, широкой подковой окаймляя лазурную бухту с пятнышками парусов, лежала Тунница, торговая столица Ондигана.      На развилке между дорогами обосновался стихийный рыночек. Вокруг лотков с овощами и мясными тушами толклись наши попутчики из обоза. Пассажиры жадно скупали съестное. Я заметила в очереди беременную селянку из впередиидущей телеги, она увидела меня и наклонилась к мужу, что-то шепча ему, ухмыляясь и поглядывая в нашу сторону. Мне почему-то стало неприятно.   - Учитель, а отчего мы не купим продукты здесь? - Лим озвучила мой невысказанный вопрос. - Зачем так далеко ходить?   Сонтэн приостановился и нахмурился, разглядывая суетящуюся вокруг продавцов толпу:   - На таких рынках еда обычно раза в полтора дороже. И хуже. Многие торговцы свозят к обозным дворам все, что не было продано накануне.   - Да я отсюда чувствую, что мясо у них с душком, - сказал Михо, бросая в сторону рынка укоризненный взгляд. - Уж поверьте.   - Верим, верим, - кивнула я. - Раз ты говоришь, значит, так и сеть.   Михо немного зарделся от похвалы и искоса посмотрел на Лим. Та втянула носом воздух и пожала плечами.   - Вот только, -задумчиво договорил Сонтэн. - Чего вдруг наши попутчики решили закупиться себе в ущерб? Не понимаю.   По лестнице мы спустились в самую гущу толпы на широкой центральной улице. До Тунницы я видела лишь несколько деревень и небольшой провинциальный Пельтреннат. Мне не с чем было сравнить кипящую жизнью торговую столицу Ондигана. И не хватало слов, чтобы описать увиденное. Но скажу одно: наверное, в тот момент, когда мои ноги коснулись гладкой мостовой города, только тогда я с ясностью осознала, что нахожусь в чужом мире, уж не столь пугающем, но еще не полностью познанном и непривычном.   Здесь, над воротами, не висел аглуг, определяющий присутствие магии в гостях города ( к тому времени, как мы добрались до Тунницы, эльфы и люди уже успели заключить договор и воевали сообща). Здесь и ворот-то не было, лишь узкая полоса цветного мрамора в мостовой, определяющая границу города. Широкий проспект, уходящий под уклон и синеющий морской гладью где-то в самом конце, как я успела рассмотреть с высоты лестницы, делил Тунницу на северную и южную части. Северная, торговая, ответвлялась от проспекта улицами поуже. Южная, ремесленная, изобиловала кривыми проходами, арками и домами, нависающими над тротуаром. Деревянные указатели с надписями на атче не давали путникам заплутать. Толпа лилась по проспекту свободно, не мешая нам двигаться быстрым шагом. Я вертела головой и застревала на месте, время от времени получая тычки в спину от идущего сзади Альда. Мои спутники уже бывали в Туннице, и местные красоты не очаровывали их так, как меня. Больше всего на свете в тот момент я желала, чтобы меня бросили по пути, дав возможность побродить по городу в свое удовольствие. Заблудиться в Туннице, по словам Эгенда, было почти невозможно, нужно только придерживаться центральных улиц и не выходить за пределы торговой части: на окраине же, в жилых кварталах, портовом районе и местных клоаках, привлекающих отовсюду разную шваль, легко потеряться и сгинуть.   Вскоре я обратила внимание, что женщины передвигались по улицам только в сопровождении. Раскрыв рот, я таращилась на их колоритных спутников: крошечные существа в широких вязаных штанишках, длинных жилетах и остроконечных шапочках тащили вслед за дамами и девицами корзинки с едой. Паки, боглы и бруни - домашняя нечисть, работающая за еду со специями. Да, их хозяйки, эльфийки, файнодэрки, хуми, в большинстве своем выглядели довольно обеспеченными, впрочем в некоторых, небогато и неброско одетых (в основном хуми и клариконшах) девицах, угадывалась такая же прислуга. В сопровождении выделялись мужчины и женщины в очень простых балахонах с разноцветными, туго переплетенными ремешками на шеях и поясами на талиях. Многие из них были тяжело нагружены. Лим объяснила мне, что специальные яркие аглуги носят рабы - должники или мелкие преступники, попавшие в улуг - обязанность. Вор, застуканный на месте преступления, или сосед, не вернувший вовремя долг, получал аглуг на шею (за крупное правонарушение) или на пояс (за мелкую провинность) и обязан был отработать свою вину. Судебные маги, плетущие рабские аглуги, заговаривали их на определенный срок, по истечение которого те сами развязывались или распадались. Подобная услуга стоила недешево (раб не мог самостоятельно избавиться от аглуга под угрозой проклятия), но с лихвой окупалась. Впрочем, в обществе не принято было жестоко обращаться с попавшими в зависимость, другое дело - тролли: у тех рабство означало тяжкий труд, увечья и неминуемую смерть.   На какие только наряды и типажи я не насмотрелась, следуя за своими спутниками! Я даже углядела в толпе южных троллей - грузных, на голову выше самого высокого эльфа, неповоротливых и довольно тупых на вид. Южные тролли очень отличались от своих северных собратьев. Они охотно служили эльфам, хуми и прочим существам, согласным иметь в слугах сильных, миролюбивых, послушных, но недалеких громил, и брались за любую грязную работу. Несколько троллей, прошагавших мимо, двигались в некотором вакууме (прохожие держались от них в семи-восьми шагах), что легко объяснилось, когда мы поравнялись - запах от великанов просто сшибал с ног. Пахло канализацией - тролли оказались золотарями. Тогда Эгенд на ходу принялся рассказывать, как в Туннице избавлялись от отходов. Выяснилось, что город стоял над более древним поселением, тысячелетия назад ушедшим под землю. Его выложенные гранитом улицы использовались нынешними жителями как сточные каналы, и в каждом дворе имелся люк, прикрывающий спускающуюся вниз трубу для слива нечистот. Тролли пробивали и чистили засорившиеся трубы. Меня заинтересовали слова эльфа о древних городах. Эгенд сообщил, что сведений о них мало, но время от времени под землей находят непонятные сооружения, предметы и останки странных существ, не похожих ни на кого из ныне живущих.   Один из поворотов привел нас почти к самой бухте. Пахло морем и рыбой. Мы с Лим и Альдом оставили Михо, Сонтэна и Эгенда возле огромного рынка, конец которого терялся где-то вдалеке, в пестроте крыш и навесов. Сонтэн, конечно, упоминал об отсутствии на Ондигане привычных мне точек общепита, но некоторые аналоги все-таки обнаружились. Большая площадь возле рынка была заставлена дымящимися жаровнями. Жители, закупившись овощами, крупами и мясом, варили на них еду, посиживая в тени под деревьями. Некоторые тянули что-то похожее на пиво из высоких стаканчиков. Оказалось, что в приземистом здании, украшенном замысловатым изображением толстого корня, торговали имбирным элем. Заведение называлось 'Кованая роза'. Действительно, воротца и забор вокруг жаровен и лавок украшали шипастые металлические цветы. Я присмотрелась к вывеске с накарябанными значками, вспоминая цифры на атче. Дорого. Это понятно - имбирь здесь тоже привозной, из земли Суров. Я облизнулась и бросилась догонять Лим и Альда. Мой рюкзак давно уже перекочевал на широкую спину эльфа, и бегалось мне легко.   Нас вела Лим. Через лабиринт узких переулков мы коротким путем вышли на улицу галантерейных лавочек. Двухэтажные домики лепились друг к другу боками. Витрин не было, но каждый торговец выставлял перед входом вывеску с ярким рисунком, по которому можно было определить, что продается внутри. Некоторые продавцы держали перед лавками зазывал. В первой лавке под вывеской с изображением клубка обнаружились товары для нательных аглугов и шерсть для вязания. Альд закопался в коробке с кожаными шнурами, подбирая ремешки под цвет куртки, я, с радостью обнаружив знакомые мне предметы, купила моток шерсти и бронзовый крючок (вязать я умела, но сомневалась в том, что сохранила навык - вот в пути и потренируюсь), а Лим, повздыхав, ограничилась мешочком бусин из разноцветного стекла. В лавке странно пахло. Вот и разъяснился интересующий меня момент, связанный с изготовлением одежды: ткани и пряжу в лавках держали в коробах с лавандой и горькой полынью - травы удаляли из плетения все возможное присутствие зловредной магии и были довольно эффективны, хоть и не так, как пряности. Конопляная нить, ко всему прочему, вообще оказалась магически нейтральной, и на Ондигане одежда из конопли ценилась выше, чем льняная и шерстяная. Альд выбрал самый большой моток шнура и показал мне его, просигналив бровью. Чего это он? Продавец торжественно сообщил нам, что лучшего во всем городе мага для плетения аглугов мы можем найти в лавке у доков. Ясно, ты рекламируй меня, я порекомендую тебя - торговое братство.   Будь у меня побольше денег, прошлась бы по лавкам с тканями, но пуще новой одежды мне нужны были прочные теплые сапоги. Выйдя через сквозной проход на следующую улицу, мы оказались в царстве красоты и здоровья. По мостовой прогуливался взад-вперед торговец снадобьями. Он держал в руках шест с перекладинами, с которых на бечевках свисали склянки с лекарствами. В каждой из них плавала крошка специи: горошина перца, зернышко кардамона или семечко кумина. На мое предложение прикупить лекарств Лим только брезгливо поджала губы. Альд выразился в том смысле, что девушка сама приготовит любое из снадобий, дайте ей только травы и специи. При этом эльф странно ухмыльнулся, а Лим покраснела.   Альд остался ждать у входа в аптечную лавку. Торговец, безошибочно углядев в нас активных покупательниц, принялся выставлять на прилавок скляночки с мазями и притираниями, от самых дешевых вначале до дорогущих, в баночках из оникса и намотанными на горлышки аглугами от порчи. Лим забраковала половину продукции и отодвинула в сторону все самое дорогое, требовательно глядя на продавца. Тот, заговорщицки улыбнувшись, сбегал к выходу, запер дверь и вынул из-под прилавка короб с крошечными баночками. Выставляя их на столешницу, он перечислял ингредиенты и эффект от применения:   - Вытяжка из медовицы, на основе верескового меда и горной воды, для огрубевшей кожи, локская глина с льняным маслом, для смягчения, десять эльфийских трав, северные водоросли, тайный рецепт...   - Для белизны и мягкости, - прошептала Лим, поднося к глазам одну из баночек.   - Контрабанда, с севера, - подмигнул торговец. - Пользовались уже? Вижу, что пользовались, красавица. Все самое лучшее, заговоренное серой магией, немногие знают и пользуются, сами понимаете, но эффект...ммм... К королевскому двору поставляем. Вы же знаете, хм... производители абы с кем не работают...мы, так сказать, эксклюзивные поставщики...   Я улыбнулась про себя. Где тут у них в Туннице местная Малая Арнаутская? Но Лим встрепенулась и решительно подвинула к себе с десяток баночек и бутылочек. Я не позволила ей тратиться и расплатилась сама, ссылаясь на то, что и так много чего у нее наодалживала. Н-да, кошелек мой несколько полегчал. Ничего, Сонтэн обещал отвести меня в лавку специй. Я рассчитывала продать кое-что из своих запасов. Укладывая покупки в сумочку, обратила внимание на рисунок, выгравированный на баночках с кремами - двухвостая рыбина с формами женщины, мелюзина, кажется.   Альд терпеливо ждал на улице, а мы прошлись по паре-другой лавочек, накупив разных женских штучек, о которых эльфу знать было не положено. Уставшие, но довольные, мы вернулись к рынку, высматривая друзей. Не было смысла искать их на рынке, сбивая ноги, и до полудня было еще далеко. У меня в кошельке звенело несколько монет, сэкономленных благодаря практичности Лим, и я предложила потратить их на еду и эль. Альд купил на лотке с полдюжины кукурузных початков и коробочку соли, заплатив с пяток медяков за жаровню и дрова. Мы уселись в тени деревьев, радуясь погожему дню и аппетитным ароматам. Эль оказался очень вкусным, в меру крепким и прохладным. Свежие, острые нотки имбиря подчеркивали сладость печеной кукурузы. За соседним столиком сидело несколько остроухих. Один из них мельком глянул на нас и, узнав меня, повернулся всем корпусом.   - Привет, - не слишком радостно сказала я.   - Здорово! - поприветствовал меня кривозубый знакомец из обоза, молодой маг-полукровка. - А вы тут чего?   - А чего? Едим, - я продемонстрировала парню обгрызенный початок. - А ты чего? Где твой обоз?   Внезапно осознав, к кому именно мой собеседник нанялся в день спектакля тележным магом, я прикусила язык и бросила быстрый взгляд на эльфа. Альд с подозрением присматривался к нагловатому парню. Вот блин, узнал, кажется. Что сейчас будет! Только публичного допроса с пристрастием нам сейчас недоставало. Отложив в сторону кукурузу, Альд начал привставать. Я потянула его вниз. Эльф стряхнул мою руку со штанины и сжал кулаки. К счастью, тележный маг со вздохом признался:   - Какой обоз? Это который с театром? Так я не с ними. Еще чего! Очень нужно мне в такую глушь переться!   - Это в какую такую глушь? - сквозь зубы поинтересовался Альд, садясь.   - А на север! Старыми трактами. Типа сказки всякие собирать, этот... как его... фольклор... Деньжищ накосили, вот им и фольклор... А я что, дурак? По старым трактам сейчас только сумасшедшие ездят. А свои двадцать золотых засуньте себе...   - Тебя что, выгнали? - догадалась я.   - Сам ушел, - угрюмо парировал маг, а затем вдруг ухмыльнулся и спросил, - А вы-то что здесь сидите? Там вашу телегу от обоза отцепляли, когда я уходил. Небось, отцепили уже. Что, не знали? Слышь, Меркут, они не знали! Вылупились! Ха! А я вам ничего больше не скажу!   Альд не выдержал и перепрыгнул через лавку, опрокинув стаканы с элем. Он вцепился в ворот ошалевшего от такой стремительности мага, не дав тому даже дернуться, и прошипел:   - Ах, ты вонючка! Что ты видел? Говори! Руки, руки от аглуга убрал!   - Обоз, - прохрипел маг. - Телега...ваша...маги сговорились...   - Врешь! - выдохнул Альд.   - Не вру... они еще загодя... сам утром слышал... ждали, когда вы уйдете... обоз в полдень на Обру пойдет... без вас...   - С какой стати?   - Откуда мне знать? Я пришел спросить...наняться... все говорят, вы прокляты... нечисть подманиваете...   Я похолодела. Судя по всему, маг не врал. Мы с Лим почти одновременно закричали:   - Брось! Брось его, Альд! Бежим!   Эльф выпустил парня, сразу схватившегося за горло, и мы побежали. К счастью, у входа в рынок мы столкнулись с выходящими из него друзьями. Быстро объяснив суть проблемы, помчались дальше вместе. На середине лестницы я поняла, что малоподвижный образ жизни и впрямь очень... о господи!... очень вреден для здоровья. Михо охотно бы со мной согласился, если бы к тому моменту мог еще говорить. Лим тоже семенила где-то позади. Сонтэн, к моему удивлению, держался молодцом и шел наравне с Эгендом. Оглянувшись на отставших, вырвавшийся вперед Альд сбросил с плеч рюкзак и котомки и понесся дальше налегке. Мы подтянулись намного позже, задыхаясь и еле передвигая ногами.   Площадь перед обозным двором была почти пуста. Лишь пара обозов, не наших, а только что прибывших, разворачивалась перед главным въездом. Наша же телега казалась одиноким фургоном в дикой степи, брошенным незадачливыми переселенцами. Вокруг повозки громоздилась куча мусора. Судя по тому, что рядом с ней неподвижно стоял (а не несся во весь дух по тракту) Альд, стало понятно, что надежды догнать обоз уже нет. Мы подошли ближе. На приступке, нахохлившись, словно воробышки, сидели Узикэль и Огунд.   - А-а-а, - сказал файнодэр, неуверенно улыбаясь и поднимая руку для приветствия. - Друзья мои, вот и все вы, наконец.      Глава 14. В которой Даша и ее попутчики наконец понимают, как выглядит полный абымж      - Полный абымж, - проникновенно сказал Эгенд, высказав общее мнение.   От аглуга на бортах телеги остались только темные полосы. Без волшебства она была мертва и неподвижна. Мы стояли вокруг повозки, силясь что-нибудь понять и не находя слов, чтобы сформулировать правильный вопрос. Если уж до хрустальности вежливый Эгенд высказался не слишком прилично, что говорить об остальных. На язык просились только совсем уж некультурные выражения.   - Да-а-а....уж...- протянула я, чтобы заполнить паузу.   - Итак, - произнес Сонтэн, требовательно глядя на файнодэра.   - А что сразу я?! - взвился тот. - Я, между прочим, уже все рассказал. И чего сразу было руки распускать? - Узикэль нервно потер шею, косясь на младшего из близнецов.   - Он тут не при чем, - неохотно подтвердил Альд. - Вон свидетель.   Эльф оглянулся и махнул рукой в сторону постоялого двора, подзывая торчавшего у входа долговязого парня в балахоне и с 'улужным' поясом. Парень заметив, что его зовут, не спеша двинулся к нам, по пути выковыривая из носа, судя по сосредоточенности молодого человека, нечто очень цепкое и ценное. Прислужник шел через площадь медленно, оглядываясь по сторонам. В какой-то момент его заинтересовали недавно прибывшие обозы, и он вильнул в сторону, обходя кругом переднюю повозку в опасной близости от ее колес. Маг, 'паркующий' обоз, с негодованием крикнул что-то парню, а тот, снова вильнув, поволочился в нашем направлении.   - Свидетель, - с досадой выговорила Лим.   - Какой есть, - Альд вздохнул и поведал нам грустную историю.   Почтенный Узикэль сообщил ему, что маги и пассажиры нашего обоза ничтоже сумняшеся решили возложить всю вину за нападение койжг и троллей на наши плечи, а главной зачинщицей сего мероприятия была дама на сносях, что продала мне семейную телегу. Она видела, как перед самым нападением я уходила в лес, по ее мнению, колдуя и призывая нечисть. А попытку тролля схватить меня за руку расценила как приглашение присоединиться к ... потусторонней компании, так сказать, вернуться в родной коллектив. И ну и так, высказала пару предположений по поводу остальных моих спутников.   - Догоню - убью! - пообещала я.   - И ей поверили? - удивилась Лим.   - У тележных магов, - пояснил Сонтэн, поморщившись, - есть определенный протокол, как вести себя в случае проявления подозрительной магической активности в обозе. Даже если она всего лишь внушает опасения. Они не нарушили правил, поскольку имели полное право отцепить нашу телегу. Хорошо, хоть до города дотерпели.   - Они вам деньги вернули, - с неохотой сообщил Узикэль, - за оставшийся путь. Вон, через него передали, - файнодэр кивнул на медленно подползавшего, нога за ногу, прислужника.   - Отчего же не через вас, почтеннейший? - ласково поинтересовался Сонтэн.   Узикэль отвернулся и засопел.   - А его из обоза выгнали, - раздался звонкий голосок. - Он их едва уговорил до Тунницы довезти. Всю ночь на приступке сидел - к вам идти стеснялся, а в телеге его файнодэры побить обещали.   Огунд. А этот, кстати, что здесь делает?!   - Вас опять выгнали? - ужаснулась Лим.   - Те, на вид уважаемые господа торговцы, - дрожащим от негодования голосом объяснил Узикэль, - оказались мошенниками и ворами. Соблазнив меня пустыми обещаниями, подбили на недостойные деяния...   - Проигрался? - скучающе поинтересовался Эгенд.   - У них кости зачарованные, - буркнул файнодэр.   - Ага, конечно...   - Все это замечательно, - встряла я, - но что тут делает мальчик? Огунд, ты что, сбежал?!   - Я отстал, - с достоинством произнес клариконыш, хитро поглядывая на меня из-под ресниц.   - Так, - я заметалась по площади, - есть здесь лошади? Ослы хоть какие-нибудь?! Срочно! Нужно ребенка вернуть в обоз!   Альд поймал меня за руку:   - Даша, успокойся, если бы здесь были лошади, как ты думаешь, стоял бы я тут сейчас?   Я с отчаянием уставилась на мальчишку:   - Что же делать?   - Найдем другой обоз до Обры, посадим туда стервеца и отправим к его семицветным отцам.   Огунд шмыгнул носом и угрюмо покосился на эльфа. Ох, что-то мне подсказывает, что семицветные отцы своего воспитанника еще долго не увидят.   - Это ты со всеми вещами отстал? И с котомкой с баатом? - запах из мешка выдавал его содержимое.   - Да! - с вызовом вскинул голову Огунд. - Взял с собой, пока гулял! А вдруг сопрут!   - А наши вещи-то?! - вспомнила я, покрываясь ледяным потом.   - Все цело, - заявил клариконыш.   - Откуда ты знаешь?   - Так тетка хотела вашу телегу себе забрать. Сказала, что вы ей до Тунницы за нее заплатили.   - И ты все-таки был здесь, когда телегу отцепляли? Ты специально остался, да?   - Даша, не злись. У тебя нос краснеет, когда ты злишься!   - Ах, я тебя!   Альд ржал, наблюдая за тем, как я гоняюсь за мелким вокруг телеги. Лим покусывала губы, чтобы не рассмеяться. Сонтэн улыбался. Я тоже еле сохраняла серьезность. Ишь ты, нос у меня краснеет! Кстати, об этой особенности своего организма я знала. Когда училась в школе, была старостой класса и вообще, борцом за справедливость, так все мальчишки-хулиганы разбегались с воплями, если у меня вдруг начинало наливаться красным лицо.   - Стоп! - я резко остановилась. - Та...су... баба хотела вообще телегу отобрать?   - А я что тебе говорю!    Огунд рискнул приблизиться. Напрасно. Я ловец опытный - сделала выпад и сцапала его за ухо.   - А ну, поподробнее.   - Отпусти, тогда скажу.   - Ладно, если обещаешь от нас не сбегать. И вести себя прилично. А к монахам мы тебя все равно вернем, так и знай! Но ты... - я выпустила ухо из пальцев и сказала еле слышно, - прости меня за то, что я на тебя тогда наорала, ты имел право во мне сомневаться.   - И ты меня прости, Даша, - проговорил Огунд, поймав мой взгляд своими чудесными лисьими глазенками, - я неправильно все понял. А ты...ты мне жизнь спасла. Я теперь твой должник.   - Надеюсь, ты остался не за тем, чтобы долги возвращать, - проворчала я. - Тем более, мы тогда оба все неправильно поняли. Думаю, опасности не было. Я тебе...потом все объясню и кое с кем познакомлю.   Если этот кое-кто еще в телеге, а не сбежал, испугавшись суеты. Ничего, даже если так, приманим лепешками и кофе.   Огунд кивнул и принялся в подробностях и с мимикой рассказывать, как злая пузатая тетка убеждала Старшего мага в том, что на самом деле последняя в обозе телега принадлежит ей и была взята напрокат. Беременная селянка заявила, что аглуга, подтверждающего сделку, заплетено не было, поскольку она, баба доверчивая, поверила приятной на вид и обманчиво милой девице, отдав ей телегу за так, а та, девица, подлая колдунья, возвращать ее не торопилась.   - Вот же... - выдавила я, в очередной раз дивясь людскому вероломству. - Я, конечно, сама виновата... но я ж тогда еще не знала, что на сделку нужно аглуг плести. Я ей целую жменю специй отсыпала!   - Жадность, - Сонтэн пожал плечами.   Но маг сказал, продолжал юный кларикон, что если аглуга не было, то баба может в телегу войти и забрать ее, потому что она фактическая хозяйка и на повозке ее шебо, а если аглуг был, то это тогда нарушение и все последствия, вроде проклятия. Баба обрадовалась и полезла внутрь, а когда вышла, то странно выглядела, себя не помнила и... квакала..   - Квакала? - переспросила Лим, вытаращившись.   - Да! - с восторгом сообщил Огунд, даже зажмурившись от избытка чувств. - Всепроникающий не даст соврать. Вот так: ква, ква! Ну, маг телегу все равно отцепил. А потом сказал: 'Не хватало мне еще проклятой в обозе. Сейчас, к импам, высажу со всем семейством'. И еще одно слово добавил, плохое. А родственники бабы спрятали ее в телеге. Но все равно, слышно было хорошо. Обоз отъезжал, а она все квакала.   Наши измученные потрясением лица посветлели. Я запрыгнула в телегу и прошлась, осматриваясь.   - Баольбин! - тихонько позвала я.   Буккан свесился из люка в потолке и прошептал:   - Госпожа. Баольбин хорошо себя вел? Вы довольны, что он наказал злую хуми за ложь.   - Ты просто чудо, Баольбин, - с чувством сказала я. - Я очень довольна. Надеюсь, злая хуми не останется квакушкой на всю жизнь.   - Нет, госпожа. Заклятие рассеется с рассветом.   - Малья? - с волнением спросил Михо, засовывая голову в телегу.   - Она здесь, - отчитался буккан с гордостью. - Баольбин скрыл вашу милую свинку заклятием невидимости. Чтобы злые хуми не обидели славное животное.   Буккан подозвал Малью, и та, появившись прямо из воздуха, с радостью воссоединилась со своим хозяином. Прислужник доплелся до нас, наконец, и с мученическим лицом вернул деньги, переданные обозными магами. Глядя на хитроватую рожу парня, трудно было поверить, что он отдал все, но никто толком не знал, сколько стоил остаток пути до Обры и не удержали ли маги чуток монет в качестве моральной компенсации, а такое, по словам Сонтэна, тоже могло произойти.   Мы обошли площадь, расспрашивая магов недавно прибывших обозов об их маршруте, но, как на зло, конечным пунктом у всех значилась Тунница. Прислужник по имени Тбор (Тубор? Тобор? Тибор? - чертова непонятная буква), продолжая ковыряться в носу, сообщил, что телег ходит много, но на старые тракты в такое время выезжать рискуют только сильные маги, а таковых, после призыва эльфов, осталось мало.   - Все больше шушера всяка, - недовольно сказал парень, выразительно покосившись на здание постоялого двора.   - Что будем делать? - спросила я.   - Ждать, - ответил Сонтэн. - обойдем все станции окрест Тунницы, поспрашиваем. Нужны лошади, чтобы, если будет необходимость, дотянуть телегу до других трактов.   - А если продать телегу и купить лошадей? Или осликов? - предложила я, внутренне содрогнувшись: с детства не ездила верхом и воспоминания о нескольких уроках в школе верховой езды хранила не самые приятные.   - Лошади очень дороги, - терпеливо объяснил Сонтэн. - Ослы, впрочем, тоже. Но беда не в этом. На тракте их ждет суровая и короткая жизнь. Койжг в мгновение ока сманит живность с дороги, никакой аглуг не поможет, сейчас, когда нечисть сплотилась и нападает сообща. Обозы или патрули - другое дело, на обозах много людей и магии от движения телег, патрули носят с собой оружие и сильные боевые аглуги, которые нам приобрести негде. Кроме всего прочего, нам нужно будет очень быстро преодолевать расстояние от одной станции до другой, особенно дальше, на севере, где станций мало - животные на это не способны, придется сходить с тракта, а это очень опасно.   - А заговоренные тропы между поселениями?   - Надеюсь, нам не придется ими пользоваться. Только в самом крайнем случае. Нужен договор. Ты же помнишь, как мы ублажали нечисть у Тонких Озер?   Еще бы, конечно помню. Одно из напоминаний об этом трогательном моменте даже живет у меня за перегородкой.   - Ладно, устроимся как-нибудь, - продолжил атчей со вздохом.   - О нет, - простонала Лим, чуть не плача. - Опять в телегу.   Все с тоской посмотрели на повозку. Еще пара дней в тесноте, и мы друг друга поубиваем. И так хочется выспаться на нормальных кроватях и вымыться по-человечески, не стуча зубами в продуваемых всеми ветрами деревянных будочках!   - У хозяйна Банчиса, - еле шевеля языком, флегматично выговорил Тбор, -свободные комнаты естя.   Сонтэн достал из-за пояса кошель с нашими деньгами, оставшимися от покупки еды, высыпал монеты на ладонь, добавил к ним те, что отдал нам Тбор. Ну что ж, гулять так гулять. Я присовокупила к кучке золотую монету. То же сделал и Эгенд. Лим робко сунула в руку атчея пару серебрушек. Михо положил сверху кучки большую серебряную монету с драконьим профилем на 'орле'. Огунд сунулся со своими медяками, но его отодвинули в сторону. Все выжидательно посмотрели на файнодэра. Узикэль с мрачным лицом отошел к телеге и сел на приступку. Ну, что ж, смирение - качество достойное.   Почтенный Банчис нашему появлению не очень обрадовался. Он возился на заднем дворе, оттирая от копоти жаровни после наплыва постояльцев. Хозяин оказался крепким немолодым орком, немногословным, но с очень выразительным взглядом из-под низких бровей. Сим взглядом был немедленно удостоен прислужник Тбор, однако, рабский пояс, по всей видимости, не способствовал расторопности парня. Медленно, с отрешенным видом, Тбор подобрал брошенную в него тряпку и принялся сонно двигать ветошью по бурым бокам жаровен. Банчис понаблюдал за парнем, устало сплюнул и пошел показывать нам комнаты.   - Сброшу по четыре медных шелла, если сами приберетесь, - пробурчал он, поднимаясь по лестнице на второй этаж. - Я гостей уже не ждал. Обозы здесь нынче долго не стоят. А было их только вчерась больше дюжины. Служанка руку ушибла, а от этого дурня проку мало. Вот, смотрите комнату. Вот еще одна. Одеяла дам, дрова в сараюшке, жаровни где, вы видели. Если желаете, тутошний маг аглуги сплетет на кровати, от плохих снов и неспокойных духов.   - У вас и маг есть? - удивился Сонтэн.   - Есть. Прибился один, эльфийское отродье, от улуга бегает, он тут и за мастера, и так, по хозяйству. Нужон?   - Сами справимся.   - Как хотите.   Банчис направился к дверям, но Сонтэн его окликнул:   - Почтеннейший, а отчего обозы так рано ушли? Им до завтрашнего утра, вроде, стоять полагалось. И праздник, опять же, скоро.   - Полагалось. Да только приказ был как можно скорее народ развести. Через три дня войско на тракт выступает. Там уж не до обозов будет. И не до праздников. Остроухие велели по домам сидеть, лишний раз не шнырять. А кто на пути попадется, того с тракта сведут.   - А по старым трактам? Ездить можно?   - А что по старым? Кто туда койжг в пасть полезет? Эльфы по главным пойдут. Хотя, кое-кто и полезет. Тут давеча караван комедийский проходил. Народ веселый, но бесшабашный. Решили по старым дорогам прокатиться, чего-то там найти заковыристое. Уж как я их уговаривал - не уговорил. А вы не иначе те, кого утром за черное колдовство отцепили? - насторожился Банчис. - Я, слышьте, у себя на дворе колдовства не потерплю! Если правда, что та баба дурная кричала, убирайтесь! Сейчас мага позову!   Сонтэн без труда убедил хозяина, что мы не черные маги, а та баба, что громче всех кричала, действительно, дурная. Да и проклятая своим наговором, при том. Банчис кваканье слышал и успокоился, даже развеселился, заставив Огунда пересказать историю с нарушенным шебо на бис. Чтобы окончательно задобрить хозяина и разрешить Малье ночевать с нами, я подарила ему узелочек с индийской гарам-масалой. Банчис на радостях пообещал подогнать нескольких слуг-бруни, которым он после наплыва клиентов дал выходной, если мы расщедримся еще на пару щепоток специй им на еду.   Бруни согласились прибраться в комнатах и помочь перетащить вещи из телеги. Баольбин наотрез отказался переселяться с нами в здание, заявив, что не уживется с домашним мелким народцем, 'вечно сующим нос, куда не надо'. От Узикэля факт присутствия в телеге буккана пока удалось скрывать. Баольбин обещал тихой мышкой сидеть на втором этаже, если я стану носить ему еду. Буккан все порывался мне что-то рассказать, но я едва успевала шепнуть ему несколько слов, пока ходила туда-сюда с котомками. Оказывается, за несколько недель в телеге мы успели обрасти некоторым коллективным имуществом, в основном благодаря Михо, который оказался очень хозяйственным и запасливым молодым человеком.   Комнаты нам достались просторные. В каждой был камин с крюком для пузатого чайника и две деревянные кровати. Мужская часть нашего коллектива решила сэкономить и потесниться - вместо двух комнат взять одну. Кому-то предстояло спать на полу. Почтеннейший Банчис послал Тбора за матрасами, тот пропал и объявился, только когда хозяин послал за ним пожилого бруни, ужасно вредного и постоянно сквернословящего. Сонтэн вызвался лечь у входа. 'На всякий случай', как он туманно выразился. Михо молча взял у Тбора матрас и бросил его в углу у камина. Малья тут же залезла на него и блаженно вытянулась, не давая молодому человеку расстелить одеяло. Огунд потащил было свою постель к Сонтэну, но потом передумал и улегся рядом с Михо, чтобы быть поближе к свинке. Альд и Эгенд со счастливым видом плюхнулись на свои кровати. Мы с Лим поспешили последовать их примеру в своей комнате.   Проснулась я через несколько часов, с колотящимся от страха сердцем, не понимая, где я. С облегчением увидев на соседней кровати мирно спящую Лим, постепенно успокоилась. В соседней комнате разговаривали, и я постучалась к попутчикам. Оказывается, Альд и Эгенд уже успели сходить в город за оставленными в лавке продуктами, а Михо собирался заняться приготовлением ужина. Узикэль оставался в телеге и следил за всеми прибывающими караванами.   - Все остальное решим завтра, - покачав головой, изрек атчей. - Нам надо отдохнуть и подумать. Банчис не стал цену задирать, узнав, как с нами поступили в обозе. Денег нам хватит дней на семь. За такой срок что-нибудь, да подвернется. Будем соглашаться на то, что предложат. Скорее всего, для тебя, Михо, скоро найдется транспорт, Ута - городок небольшой, но обозы часто ходят туда за рыбой. А вот Лим нам нужно довести до самого места. Правда, не знаю, в каком состоянии там тракт с тех пор, как Медноволосые разругались с мелюзинами... Узикэль пусть сам решает свои проблемы, в любом случае мы не откажемся приютить его в своей телеге. А вы? - Сонтэн выразительно улыбнулся близнецам.   - Как будто у меня есть выбор, - буркнул Альд.   - Я с братом, - коротко высказался Эгенд.   - Вот бы встретить по пути эту дрянь, Динору, - хищно произнес младший из братьев, глядя на потолок.   - Старые тракты, - на лице Сонтэна мелькнуло странное выражение. - Глупая идея. Блажь. Не нужно нам повторять такой путь.   - А вдруг, - мечтательно сказал Альд.   - Накаркаешь, - пробурчала я.   В комнату, зевая, вошла Лим. Зарделась, увидев лежащего на кровати Эгенда, расслабленного, в расстегнутой у ворота рубашке.   - Даша, Альд, - сказал Сонтэн. - У меня к вам просьба: потолкуйте с хозяином, расспросите его об этом их местном маге-мастере, кто такой, сколько берет. Хорошо бы прикупить у него аглуг и самоцветы для нашей телеги. Заодно пусть поможет все это надеть на борта.   - Зачем? - удивилась я. - Разве мы не собираемся присоединиться к готовому обозу? Неужели вы сами хотите попробовать повести телегу, учитель?   - Хочу, - признался Сонтэн. - Давно этого не делал, да и рука побаливает, но может так случиться, что другого выхода у нас не будет. Найдите мне этого мага, а Лим пока сварит трав и перевяжет рану - разнылась она у меня что-то к вечеру.   Мы с Альдом, неохотно оторвавшимся от кровати, и Михо, нагруженным продуктами для ужина, вышли в теплый, несмотря на позднюю осень, вечер. Природа решила побаловать нас на прощанье, и местный маг тоже, видно, решил не упускать последние солнечные лучи. Он валялся в одной из разбитых телег без верха, доживавших свой век на заднем дворе среди другого подобного хлама. Звали мага Ирэм. По словам Банчиса, он был эльфом-полукровкой и уже несколько недель болтался на постоялом дворе, толком не трудясь, зато поддерживая договор с хозяином, позволяющий ему посылать к импам всех собирающих ополчение магов. Заработав несколько серебряных монет на плетении аглугов и проверке телег, Ирэм тратил их на еду, отказываясь лишний раз двигаться без особой надобности. (Вообще, судя по магу, Тбору и матерщиннику-бруни, с обслуживающим персоналом Банчису катастрофически не везло. То ли орк был слишком добр, то ли аглугов на удачу и процветание в доме не хватало).   Ирэм был бы похож на мага, если бы не был так небрит и растрепан. Маги, как я успела заметить, все сплошь следили за собой, стараясь не уронить достоинство своей Гильдии, одеваясь подобающим образом в красивые камзолы и куртки с обязательной бахромой и особой вышивкой, расчесывая длинные волосы (накопители магии, и вообще, по уставу так положено) волосок к волоску и вовремя бреясь. Сонтэн даже в дни болезни просил Лим подравнять ему бородку и распутать сбившиеся пряди. И тот полукровка с файнодэрской кровью, что пытался за мной ухлестывать, выглядел бы франтом, если бы не был так страшен на морду. А этот... Ирэм... красовался перед нами двухдневной щетиной и слипшимися волосами, черными с рыжиной. Куртка у мага блистала дырочками от выдернутых ремешков, не хуже, чем у Альда. Загорал Ирэм в одной рубашке с потрепанным воротом, узких брюках, некогда светлых и сохранивших некий налет элегантности, и босиком. Пятки у него были грязные, сапоги торчали на подпорках телеги, стоптанными подошвами вверх.   - А он точно маг? - шепотом спросила я, пока Альд без особого пиетета рассматривал вальяжно развалившегося в телеге мужчину.   - Точно, - сказал маг, раскрывая глаза.   Мы встретились взглядами. Я едва не охнула и даже вздрогнула: передо мной заискрилось ослепительно-белым. Искры на миг скрыли лицо мага, лишь светились сквозь них яркие, синие, очень глубокие под темными густыми бровями и... жутковатые глаза. Видение длилось секунду. Маг моргнул и посмотрел на моего спутника. Цвет радужки у него, кстати, оказался обычными, темными, какого-то грязноватого оттенка. К вспышкам искр я уже немного привыкла, но никакой логической связи между ними и происходящим вокруг пока не наблюдала.   Маг и Альд несколько секунд играли в гляделки, и Альд, к моему удивлению, не выдержал первым.   - Ирэм кто? - спросил он подозрительно.   - Ирэм музжэг, - ядовито ответил маг, заводя руки под голову, но не торопясь вставать.   - Музжэг - это не имя рода, - немного смешался Альд. - Это всего лишь значит, что ты полукровка. Какой у тебя род?   - А тебе не все равно, мальчик? Я же не спрашиваю тебя, кто твои папочка и мамочка. Хотя от тебя за версту разит северными эльфами. Кто? Тимидиэны? Нет? Ну у и имп с тобой, мне все равно.   - Мы могли встречаться при дворе Кэльрэдина Медноволосого?   - Я не якшаюсь с Медноволосыми. А если ты из тех, кто заставляет почтенных магов вступать в армию длиннорукого, чтобы сражаться с нашими бывшими союзниками троллями, так я уже нанят. Вот, - маг приподнялся, обнажив крепкую смуглую руку с целой гирляндой аглугов, и вызывающе уставился на собеседника.   - Мы по другому делу, - сухо сказал Альд, мельком взглянув на выставленную напоказ длань. - Нам нужен маг, мне и моим спутникам. Маг по аглугам и прочему.   - Я маг, - Ирэм вновь откинул голову на скрещенные руки. - По аглугам и прочему. Только я не собираюсь вам помогать, тебе и твоим спутникам. Идите к импам, маленькие злые эльфы, у меня выходной.   Маг закрыл глаза, давая понять, что разговор окончен. Альд засопел и оглянулся на меня, мол, как с таким говорить?   - От. Простите, - как можно вежливее, даже немного подобострастно, произнесла я, - господин Ирэм.   Подействовало. Маг недовольно цокнул языком и снизошел до моей персоны, то бишь открыл один глаз и повернул голову в мою сторону.   - Мы просто хотели купить аглуг для телеги и несколько самоцветов. Если вам затруднительно, подскажите, где можно приобрести упомянутое.   Магу было затруднительно. Поэтому он нехотя выдавил:   - В любой лавке на станции.   - А разве сейчас мы не станции, господин маг?   - Нет, детка, вы на постоялом дворе.   - Но здесь же чинят телеги?   - Чинят.   - Тогда здесь и лавка должна быть.   - Повторяю: нет здесь лавки! Это постоялый двор, а не станция.   - На вывеске написано: 'маг, аглуги, настройка, починка телег'.   - Где написано? А, ну да, - Ирэм поморщился. - Давно хотел дописать: 'выходные - с первого по седьмой дни недели'. Жалею, что не успел.... А в чем вообще дело? Из какого вы обоза? И зачем вам веревка? Вы не маги.   - Мы не из обоза. Нас отцепили и...   - Хо! Те самые черные колдуны! Тем более не стану вам помогать!   - Мы не колдуны!   - Да знаю я! Это была шутка, детка! Здесь таких колдунов каждый день по три телеги. То показалось, то привиделось, то соседям не угодили...   - Это про нас. Не угодили... соседке...   - Ваши проблемы! Тащите свою телегу на ближайшую станцию.   - Не можем. Здесь нет лошадей. И лавки! Почему здесь нет лавки, а?   - Здесь нет лавки, потому что это не станция! И какого абымжа здесь должна быть лавка?! Здесь есть я!!   - Замечательно! Тогда продайте нам веревку и самоцветы. Господин Банчис говорил, у вас есть.   - Маленькие злые эльфы! - с чувством выговорил Ирэм. - Хотя нет, ты не эльфийка. Неважно. Хорошо. Я продам вам аглуг. И самоцветы. Три на борта и не больше десятка на колеса! Не больше! Но вести вашу телегу к станции не буду. Ищите мага сами.   - У нас есть маг. Ему просто нужен ваш совет и помощь в закреплении аглуга.   - У вас есть тележный маг?   - Да.   - М-м-м... Так какого ему моя помощь? И совет.   Блин, сказка про белого бычка!   - Потому что он стар и ранен. В схватке с койжг на тракте. И искры к нему вернулись совсем недавно. Сонтэн сможет сплести аглуг, но правильно продеть его над колесами...Он не уверен, что помнит, как это делается.   Маг сел, свесив ноги.   - Вы из того обоза, на который напали в пути койжг?   - Да, вы уже слышали?   - Об этом все слышали, - маг машинально пригладил волосы. - Ладно. Дайте мне пару минут. Посмотрю, что можно сделать.   Уходя, я с победным видом посигналила Альду бровями. Тот пожал плечом: подумаешь!   - Я его где-то видел, - сообщил мне эльф. - Вот только убей не помню, где и когда.   - Может, позже вспомнишь, - предположила я. - Тип-то со странностями.   Маг присоединился к нам за ужином. Он пришел как был, босиком (я поняла, почему у него ноги грязные - вспомнила Сонтэна после обретения им магии, тот игнорировал наши с Лим причитания и упрямо отказывался надеть сапоги даже в дождь и холод - земля забирала побочные эманации волшебства через подошвы стоп) и стоял, с недоумением рассматривая нашу колоритную компанию. А посмотреть было на что: две потрепанные дорогой девицы, вертлявый мальчишка-кларикон, чувствующий себя как дома в обществе других рас, два эльфа, одинаковых с лица, старый маг с перевязанной рукой, повар-свинопас с восторженным поросенком под мышкой и унылый файнодэр, примостившийся на краешке лавки. Хэ, подумала я, наблюдая за лицом мага, это ты, голуба, еще не всех видел.   Под мышкой Ирэм держал два длинных корневища баата, предположительно, свой будущий ужин..   - Бедняга, - шепнула мне на ухо Лим.   Мы обе захихикали. Ирэм стрельнул глазами в нашу сторону и остался стоять. Сонтэн поприветствовал коллегу и представил присутствующих. Присутствующие без стеснения ответили молодому магу любопытством на любопытство. Ирэм, кажется, даже немного смутился от такого внимания. Настроение у нас было несколько эйфоричное. Полагаю, причиной был обильный ужин, над которым весь вечер так трудился Михо. Нужно было видеть, как все мы, изголодавшиеся в дороге, крутились вокруг колдующего над едой парня, а тот, оккупировав сразу три жаровни, сновал между ними с огромной ложкой, успевая пробовать, помешивать и сыпать приправы. Такой вкуснятины, приготовленной из свежих продуктов, в нашей телеге не ели давно. Я, к примеру, просила уже вторую порцию непривычной для взгляда, но очень вкусной ярко-желтой фасоли с маленькими тефтельками. Лим налегала на тушеную тыкву. Близнецы сосредоточенно обгрызали жареные на углях свиные ребрышки. Огунд ел все и от души - правильно, ребенку расти нужно. Сонтэн отдал должное каждому блюду понемногу. Михо, видимо, напробовавшись и нанюхавшись во время готовки, едва ковырялся в тарелке, с довольным видом поглядывая на наши блаженные физиономии. А Узикэль, скромно пристроившись на краешке лавки, словно бедный родственник, клевал по чуть-чуть из своей тарелки (наклевав, кстати, уже порции на три).   Маги пообщались за погоду и пришли к согласию в том, что недавнее вмешательство черной магии в природный баланс еще вернется людям сторицей. Вечер был и впрямь подозрительно приятным для поздней осени. Темнело. Вокруг магических фонариков кружили ошалевшие от тепла мотыльки. Пахло специями и медом.   - Окажите честь, - сказал Сонтэн. - Разделите с нами ужин. Ней-маган. Мы разные существа, и пути у нас разные, пусть терпкость, сладость и горечь устранят все различия и примирят нас на время трапезы, какое зло не таили бы наши души.   Последнюю фразу атчея я уже слышала раньше. От Кессы, когда к нам приходил Йон с посланием для орков. Этими высокопарными словами приглашались за стол незнакомцы, конечно же, при условии добавления в пищу специй. Вот интересно, а у нашего обычая кричать на свадьбах 'горько' не оттуда ли ноги растут? Говорят, так в старину от свадебного стола нечисть отваживали. Мне вспомнился Йон. То, как он сосредоточенно выслушал приглашение лекарки, хотя ему было все равно: на охотников не действуют черные аглуги, Кесса же просто следовала традициям, которые очень уважала. Я так и не успела спросить Йона, зачем он шел за нами от самого ее дома.   Избавившись от баата, Ирэм кивнул и сел за наш стол рядом со мной. Мы с Лим потеснились.   - Йон? - спросила я вполголоса у соседки. - От него никаких вестей?   Девушка покачала головой. Она последней общалась с молодым охотником, когда собирала ему еды в дорогу. Он сказал ей, что хочет найти того, кто колдовал в ночь перед нападением койжг, и обещал нагнать нашу телегу по пути. Возможно, пока мы тут отдыхаем, Йон подоспеет с новостями.   Маг ел быстро и на удивление аккуратно. Близнецы предложили ему свои столовые приборы, которые они возили с собой в кожаном чехле: золоченые двузубые вилки, ножи, похожие на скальпели, глубокие ложки с резными костяными ручками и острые серебряные палочки для мяса. По лицу Ирэма скользнула странная гримаса, но он кивнул в знак благодарности и выбрал вилку и тонкий нож. Остальные не выпендривались - ели обычными деревянными ложками из посуды Банчиса.   Беседа, прервавшаяся с появление нового лица, потекла в прежнем русле. Наша компания вела себя на удивление культурно. Даже Альд, отвалившись от стола, благодушно попивал медовую воду и только изредка бросал задумчивые взгляды на молодого мага. Говорили о погоде, ценах на продукты, специи и тележную мазь. Мы с Лим негромко обсуждали предстоящие нам поздним вечером банно-прачечные процедуры. У Банчиса имелся медный бак с магическим огнем под дном, в нем целыми сутками грелась вода - только успевай черпать. Как только уровень понижался, водичка подливалась через специальный клапан прямо из ручейка, стекающего по скале рядом с баней. А я еще сетовала, что в магическом мире мало технологических удобств. Мы предвкушали, как будем отмокать в медных ваннах, а потом обмажемся вкусно пахнущими притираниями из недавно купленных. Девчонки есть девчонки.   Сидящий рядом маг вдруг наклонился ко мне и шепнул:   - И как тебе это удалось?   - Что? - я почему-то подумала, что Ирэм удивляется по поводу количества поглощенной мной еды (честно, сама в шоке была), и почти смутилась.   - Приворожить мальчика из Донирээнов. Его, кажется, Альд зовут. Красавчик. Только злой.   - А... - я сразу успокоилась и легкомысленно махнула рукой. - Это не я.   Маг пристально вгляделся в Альда, занятого разговором с братом.   - Верно, не ты, - произнес он с легким разочарованием в голосе.   - Просто мне повезло оказаться в неправильном месте в неправильное время.   - Я бы так не сказал, - многозначительно протянул мужчина   - Альд не злой, - сказала я обиженно, словно при мне поругали младшего брата. - Мы дружим... почти.   Но Ирэм уже уткнулся в тарелку и полностью потерял ко мне интерес. Вот и думай теперь, что он имел в виду. А поинтересоваться напрямую как-то страшно, маг все-таки. К тому же Сонтэн начал расспрашивать Ирэма об имеющихся у того аглугах и самоцветах. Беседа приобрела непонятное мне техническое направление. Я тихонечко выскользнула из-за стола, прихватив глиняную тарелочку, наведалась к котелкам и пошла к телеге.   - Баольбин, - позвала я.   - Баольбин здесь, госпожа.   - Не спускайся, я залезу к тебе.   Я поставила ногу на борт и просунула голову в люк. Буккан сидел у отверстия, вырезанного в полотнище туго переплетенного ивняка, и смотрел на луну. Я поставила миску на край люка, подпрыгнула и залезла на второй этаж телеги.   - Принесла тебе поесть. Овощи в подливке с куркумой.   - Госпожа добра.   Грустный профиль буккана абрисом вырисовывался на фоне окна.   - Что-то случилось?   - Все хорошо, госпожа. Сегодня Слабая Луна. В лесу будет поспокойней.   - Ты собирался рассказать мне о своем путешествии.   - Завтра. Нужно кое-что проверить. Баольбину тревожно сегодня. Он хочет верить в добро, но встречает много зла.   - Какого зла, Баольбин?   Буккан раздул щеки и издал тихий булькающий звук.   - Госпожа знает, как рождается нечисть?   - Э-э-э, я слышала, что акаморы - это проклятые младенцы.   - Верно. Маленькие дети, неугодные их матерям, умершие от недосмотра, убитые после рождения или в утробе, захороненные в лесах без аглугов и защиты.   - Жуть какая. Их что... так много? - пробормотала я, обнимая себя руками и невольно отодвигаясь подальше от окна.   - Больше, чем можно себе представить. Говорят, что они возвращаются к своим матерям, чтобы мучить их до самой смерти, но это не так. Лес принимает их. Хозяин их принимает. Иратхи - это животные, прирученные и преданные человеком. Никсы - утопленники, забравшие собственную жизнь. Другие койжг рождаются из плохих мыслей и поступков. Ничто не исчезает. Лабиринтники - это неосуществленная месть, которую вынашивали годами. Ферьеры - проклятия, не достигшие цели.   - Эари тоже...?   - О, нет. Они - духи ветра. Говорят, эари рождаются из дыхания, смешавшегося у губ настоящих влюбленных, тех, чья любовь переживает годы и века.   - Как романтично! - искренне сказала я.   - Госпожа не спросит, как на свет появляются букканы?   Я только вздохнула. Глаза Баольбина, прекрасные глаза маленького чудовища, влажные, подвижные, с вкраплениями оранжевого и золотого, с овальными зрачками и тонкой светлой полоской, отражали луну. Взгляд жабеныша был направлен на здание постоялого двора, окна которого сияли теплым уютным светом:   - Букканы рождаются из неосуществленных желаний, загубленных мечтаний и недоделанных дел...   Я с облегчением выдохнула. Все не так страшно, как самоубийства.   - ... я появился на свет в старой телеге, похожей на эту. Рождение койжг - неприятное зрелище, госпожа, пожалуй, мне не стоит его описывать.   - Расскажи все, - попросила я.   - Ну, что ж. Мы зарождаемся в коконах, вроде паучьих, на деревьях, в кучах хлама и в заброшенных домах. Букканы всегда вылупляются вблизи жилья. В древесных волокнах появляется щель. Она разбухает и темнеет. Из плохих мыслей и воспоминаний много месяцев плетутся нити, похожие на человеческие аглуги. Кокон сливается с деревом, и разглядеть его можно лишь вблизи...Человек, сколотивший телегу, не был магом. В молодости он зарабатывал на жизнь тем, что ходил по станциям, ездил в обозах и рассказывал сказки, развлекая путешественников. Человек женился и осел в маленьком месте возле тракта. Его жена была так сварлива, а дети так жадны, что он мечтал бросить семью и вспомнить молодость. Но он был уже стар. Он делал телегу медленно, вкладывая в нее все свои несбывшиеся мечты, горечь и разочарование... В глубине души человек знал, что уже не решится ничего изменить, что его труд - всего лишь блажь пожилого, неудовлетворенного прожитой жизнью человека, но упорно трудился. Он даже купил веревку для аглуга и самоцвет.   - Так в тебе его душа?   - О, нет, всего лишь некоторые воспоминания и... когда-то рассказанные им истории. Думаю, ему понравилось бы это мое путешествие, хе-хе...Когда он умер, семья продала все имущество и уехала. Дом был куплен молодыми людьми, хуми. У них был дети, мальчик и девочка помладше. Молодые супруги не слишком-то верили в старые приметы и не стали сжигать оставшиеся от прежних хозяев вещи. А надо было. В прежние времена люди именно так и поступали...Мое гнездо нашла дочка новых хозяев. Будь на месте девочки ее старший брат, жестокий мальчишка, Баольбина не было бы на свете. Но девочка не тронула кокон. Она наблюдала за тем, как он растет, не подозревая об опасности. Я вылупился слабым и долго не мог пробить нити. Дело в том, что самоцвет, привязанный к дну телеги, не давал серой магии проявиться в полной мере, влияя на мое развитие и забирая силы. Тогда девочка прорезала стенку кокона маленьким ножиком. Мне нужна была еда, и она принесла мне комочек каши с корицей, стащив его из миски, приготовленной родителями для койжг тамошних лесов. Девочка понимала, что я тоже нечисть, но у маленьких детей есть... вера... вера в сказку... Она верила, что спасла меня и мы станем друзьями. Она принесла мне кашу на... сорванном с дерева листке... - голос Баольбина прервался, я молчала, давая ему время совладать с чувствами. - И сказка стала явью - мы подружились. Каким-то образом Ила убедила своих родителей в том, что я не опасен. О, они были очень легкомысленными, ее родители! Наша дружба их смешила, они называли меня лягушонком. Я жил в комнате Илы, ел из ее тарелки и рассказывал ей сказки. Я знал много сказок из памяти породившего меня человека. Мы гуляли в лесу, я договорился с местной нечистью, чтобы девочка могла беспрепятственно бродить по лугам. Она любила эти прогулки. У нее была тяга к лечебным травам и лекарскому делу. Койжг делились со мной знаниями, а я делился ими с маленькой хозяйкой. Ах, какой прекрасной знахаркой она могла бы стать...   Баольбин замолчал. Мне не терпелось услышать продолжение его истории, но я страшилась того, что она закончится как-нибудь печально.   - Шли годы. Ила выросла. Ее выдали замуж. Она уехала жить к мужу, а я... Кому понравилось бы, если бы молодая жена в качестве дополнения к приданому привезла с собой опасную нечисть? Лишь один раз я видел Илу после ее отъезда. Я несколько месяцев добирался до ее дома и увидел...молодую женщину с ребенком на руках, мою хозяйку, повзрослевшую, очень счастливую... Я ушел далеко от этого места, нашел себе лес, где не было ни одного буккана. Мне было трудно поначалу, но Хозяин заметил мой ум и осведомленность в вопросах общения с людьми. Я стал его советником и жил довольно неплохо. Люди боялись мест вблизи Тонких Озер, и лишь Кесса рискнула там поселиться. Да шныряли туда-сюда орки, с которыми у нас был договор. Все было хорошо, пока черные маги не затеяли свое колдовство....   Баольбин замолчал, опустив веки.   - Ясно, - пробормотала я. - Ясненько.   - Потому, - внятно и немного напряженно произнес буккан, - я никогда не смог бы причинить вред мальчику кларикону. Я никогда не зачаровывал детей и тем более, не... ел. В ту ночь кто-то сотворил черную магию, и я поддался ей... как последний ферьер...   - Ты за этим ходил в лес возле тракта? Чтобы разобраться?   - Да, госпожа. Еще один-два дня, и я разберусь.   - Но ведь тот человек остался в обозе, а мы отстали и вряд ли догоним остальные телеги.   - О, госпожа, не все так просто... У меня остались дарованные вами специи. Можно я использую их для еще одного дела?   - Конечно. Обращайся - еще отсыплю. Я понимаю, ты намекаешь, что в нашей телеге есть кто-то, балующийся черной магией. Не уверена, что ты идешь по правильному пути. Но если твои догадки хоть немного верны, только скажи, чем тебе помочь, и я помогу. Однако, разве ты не можешь увидеть.. ну там... с помощью своих качеств койжг, кто творит такое безобразие?   - Нет. В телеге есть аглуги и самоцветы. Они уже не действуют на меня так, как раньше, но из-за них я не могу определить источник колдовства, даже сейчас. Да и молодой эльф, с которым госпожа так дружна, находится под воздействием черного аглуга... много искр, Баольбину не разобраться, тем более этот некто хорошо заметает следы.   - Маг с постоялого двора тоже сразу разглядел, что Альд приворожен, - задумчиво проговорила я.   - Баольбин видел этого мага.   - И? - с интересом спросила я.   - Баольбин не рассмотрел, как следует, - уклончиво ответил буккан.   - Нам нужно найти того, кто сможет снять с бедного парня приворот, - вздохнула я. - Вот только не думаю, что на это способен тележный маг, работающий за еду и... такой языкастый, даже хуже Альда.   Буккан шмыгнул носом, и я встрепенулась:   - Я же тебе комбез дошила!   - Что такое... комбез?   - Сейчас увидишь. Пошли покажу! Я его тут припрятала, среди старых мешков. Все равно Сонтэн аглуг сплел от воровства. Сомневаюсь я, что почтенный Узикэль согласится-таки спать в телеге и охранять ее. А ты ешь, пока горячее.   Пока я рылась в вещах, Буккан уселся на краю люка, поближе к миске. Он макал в овощи кусок лепешки, поддевал их ее краем, уминал в зубастом ротике и бормотал под нос что-то одобрительное. По всем признакам, ему было вкусно.   - Госпожа, - сказал Баольбин, наевшись и вылизав миску. - Позволите вас кое о чем попросить?   - Валяй, - сказала я, комбез нашелся, мне оставалось только прицепить капюшончик на бусинки-пуговки.   - Можно я буду звать вас Хозяйкой?   - Даже нужно! А то заладил: госпожа, госпожа. Какая я тебе госпожа? А я буду называть тебя Букашка! - последнее слово я произнесла по-русски.   - А что это?   - Ну, это симпатичный маленький жучок на моем родном языке. Понимаешь, буккан - букашка.   - Букашка, - произнес Баольбин, пробуя слово на вкус. - Баольбину нравится.   - Вот и славно, - сказала я, демонстрируя буккану свое сюрреалистичное творение. - Примерим?         Глава 15. В которой Даша продает специи и идеи.         Буушган ступал по скрипучим доскам башни. Он поднялся в нее по винтовой лестнице, такой крутой и узкой, что хмурый пейзаж в бойницах сливался в одно серое пятно. Мертвое сердце не подкачало, билось ровно, гоняя по телу новую кровь.   Его воины были внизу, на всякий случай. В старые времена в западной башне Нур-Богон прятались от нападений драконов и нечисти. Башня была тогда облицована особым мрамором, а на бесчисленных ступенях вязались аглуги. Драконье пламя не берет белый камень, но время выжигает все: плиты мрамора неровными кусками громоздились у основания башни, те, что были поцелее, растащили местные жители.   Существо в плоти мертвого тролля уже привычно называло себя Буушганом. Настоящее его имя не смогло бы произнести ни одно существо, живущее в мире, куда обитателя совсем другой реальности занесло по нелепой случайности. А может, и не по случайности, как знать?   Женщина стояла у окна. Буушган прежде видел ее только глазами длиннорукого эльфа, через яркие, лихорадочные сны. В мороке женщина была ослепительно-прекрасной, в реальности - ужасной. Черное колдовство вытягивало жизнь, молодость и красоту. Но страх внушался не серой пигментной кожей, не ушедшими в глубину черными, без белков, глазами и даже не волосами, отросшими до колен плотной гривой. Жуть таилась в ауре колдуньи, в водовороте смертоносных черных искр, поглощаемых ею из окружающего пространства. 'Вот кто здесь действительно мертв, - подумал Буушган, - а не я'.   - Ниэна, - сказал тролль.   Женщина стояла к нему лицом. Конечно, она уже давно знала, что ее башня окружена ходячими мертвецами. И кто скрывается под обликом главы клана она видела, к счастью, оценив расклад сил и не став вступать в схватку. Мудрое решение. Что смогла бы она сделать против тех, кто уже мертв? Кэльрэдин уже наверняка в курсе и спешит на помощь своей ручной 'зверушке'. Нужно решать вопрос быстро и уходить. Или не нужно? Вокруг башни тихо (длиннорукий даже патруль не удосужился выставить, так верит в силу черного колдовства).   Буушган приблизился и медленно поднес ладонь к лицу женщины. Колдунья смотрела ему в глаза. Она вздрогнула, когда грубые пальцы коснулись ее лба. Ниэна знала, зачем мертвому троллю нужно это прикосновение, и послушно отдала ему свои воспоминания. Буушган опустил руку. Ниэна выдохнула. Вздох пронесся под каменными сводами, закачались пыльные, мертвые аглуги с вплетенными в них колокольчиками. Звон сложился в скорбную песнь обреченности. Буушган невольно вздрогнул и рассмеялся. Нет, сегодня здесь никто не будет сражаться. Они просто поговорят.      Утро. Выходной. Не хочется открывать глаза. Поваляюсь еще. Марьванна, умная кошечка, будто знает, что хозяйку в выходной с утра пораньше не будить. В комнате холодно. Нужно добавить температуру на газовом котле. Но под одеялом тепло, спешить некуда. По воскресеньям у меня кофе и яишенка - самая простая и вкусная еда. Мне даже кажется, что пахнет жареным беконом. Я потягиваюсь и... возвращаюсь в реальность. Сквозь ставни пробиваются лучи солнца другого мира. Глухая тоска пробуждается где-то в животе, там она поселилась с момента моего перемещения, и я сдерживаю ее силой своего неиссякаемого оптимизма, боясь, что в один прекрасный момент она вырвется и погребет меня под собой. Чем, чем отвлечься? Потому что это растет, раскручивается и уже сдавило солнечное сплетение. Ладно, ладно, все хорошо, я чувствую себя бодрой, выспавшейся, чистой и сытой. Я сплю в уютной кровати под теплым одеялом, пахнущем лавандой, и стоит подбросить дров в камин, в комнате станет теплее. Господи, как же я хочу домой!   Словно издалека, я слышу свой глухой стон и говорю:   - Господи, пожалуйста, - а потом понимаю, что говорю на атче, а вместо своего Бога поминаю Всепроникающего.   - Не вставай, - сонно говорит Лим, - я подброшу дров.   Но я уже сижу на кровати, заплетая косу. От меня хорошо пахнет, а отросшие волосы ложатся волосок к волоску. Как же приятно ощущение чистого тела! Надену сегодня широченные штаны, пусть они и считаются тут одеждой представительниц лекарского цеха.   - Я тоже уже встаю, - бормочет Лим.   - Спи уже, русалка, - смеюсь я, вспоминая, как неохотно вчера вылезала из ванны моя соседка по комнате.   Не будь очереди в лице близнецов, Михо и Сонтэна, она так и сидела бы в воде, подогреваемой магическим пламенем. Лим молчит, похоже, опять засыпает, а я выхожу в новый день.   Запах бекона мне не почудился. И яишенка была почти готова. Только вместо кофе был чай с масалой. Я давно выделила Михо часть своих запасов специй. А тот, немного осмелев, расторговался - запасся полезным поварским скарбом: половниками, метелочками, даже толстый противень выменял у Банчиса на красный перец. Яичница с золотистыми ломтиками бекона на противне смотрелась очень аппетитно, Альд, Огунд и Эгенд уже усаживались за стол, а для Лим и Сонтэна Михо обещал поджарить яйца чуть позже. Маг наш был занят. Они с Ирэмом с самого рассвета колдовали ( в переносном смысле этого слова) над телегой. Позавтракав и поблагодарив Михо (жалко будет расставаться с парнем), я направилась к повозке.   Ирэм уже продел в кольца свой аглуг и отвел телегу поближе к зарослям, подальше от других обозов. Сегодня он был одет в полотняные брюки с поясом, к которому были прикреплены непонятные инструменты и кожаные карманы на пуговицах. За ночь, кстати, на площади не добавилось ни одного каравана, а один ушел всего с тремя телегами в направление каких-то восточных поселений.   Молодой маг проверял узлы на веревке, а за его манипуляциями пристально наблюдали Альд, Эгенд, Огунд и Узикэль. Последний, к слову, действительно ночевал в гостинице и каким-то образом даже уговорил меня довезти его до труднопроизносимого поселка на нашем пути, где жили его дальние родичи: он собирался занять у них денег и продолжить путь к невесте. Вот же... гусь обтекаемый. Огунд дожевывал лепешку. К нам присоединились Лим и Михо. Лим выглядела недовольной и косилась на парня. Михо был весь красный. Неужели наш толстячок решился признаться ей в любви?   Близнецы и Михо помогли Ирэму сдвинуть плетеный короб, чтобы освободить место для мага. Наша телега не была приспособлена для самостоятельного движения - на ней не было специального сидения с навесом от дождя и снега. Сонтэн влез в телегу, сел прямо на борт, взял концы веревки, сосредоточился, и повозка дернулась. Вместе с ней дернулся и маг, вскрикнув, бросив агул и схватившись за раненую руку. Сквозь рукав проступила кровь. Близнецы помогли атчею спуститься. Сонтэн чуть не плакал, но не от боли. А от досады, повторяя, что с ним все в порядке и он попытается еще.   - Дайте, я посмотрю, - с прохладцей в голосе предложил Ирэм.   - Не надо, - мягко ответил Сонтэн. - Не хочу тебя затруднять, друг мой. Моя милая Лим лечит меня очень хорошо. Уверен, скоро все пройдет.   - Учитель, - с упреком произнесла Лим. - Будьте благоразумны. Укус койжг заживает очень медленно. Мои лекарства помогают плохо. Вы же знаете.   - Да, да, - признался атчей. - Наверное, ты права. Ну, что ж...   Он снял жилет и закатил рукав, прислонившись к борту телеги. Ирэм внимательно осмотрел и ощупал рану, не брезгуя прикасаться к гною и сукровице. Сонтэн болезненно морщился.   - Это не просто рана, - негромко сказал молодой маг, чистой рукой достав из кожаной сумочки на поясе небольшую бутылку, засветившуюся в моем странном зрении ярким зеленым светом, и кивком показав Огунду, чтобы тот полил ему на ладони. - Это метка.   - Как это? - спросил Эгенд.   - Напоминание, - коротко бросил Ирэм. - Койжг передали сообщение.   - Темная магия? - с ужасом спросила я, старательно отводя взгляд от пространства над раной - мне показалось, что черноволосый маг слишком пристально на меня смотрит.   - Да.   - Но койжг же не пользуются черным волшебством, - озадаченно вымолвил Огунд.   - Верно. Они пользуются серым. Но когда в эфире много черного колдовства, могут перехватывать и его. Койжг, который прикусил руку... Сонтэна, запечатал в ней толику черных боросг.   Мы в ужасе уставились на атчея. Тот побледнел и не отводил взгляда от лица невозмутимого молодого коллеги.   - А вы можете что-нибудь с этим сделать? - со слезами в голосе спросила Лим.   - Да, детка, - после почти незаметной паузы произнес Ирэм, внимательно глядя на девушку. - Я постараюсь.   - Зачем койжг это понадобилось? - спросил Альд, недоверчиво нахмурившись. - Что за послание такое?   Ирэм пожал плечами:   - Откуда мне знать? Может, хотели дать понять, что недовольны, и выбрали для этих целей мага. Сонтэн? Вы что думаете, коллега?   Атчей медленно покачал седой головой:   - Не имею представления. Склоняюсь к мысли, что просто попался им под руку.   Я с тоской посмотрела на телегу. Нужно срочно поговорить с Баольбином. Букашка как-то поддерживает связь со своими родичами. А если так мстят койжг Тонких Озер? Если они, все же, не удовлетворились тем, как мы выполняем договор, или обвиняют меня в распространении черной магии? Но как пообщаться с букканом на глазах у всех? Ирэм и так смотрит на меня, как кролик на удава.   - Как же мы теперь поедем? - глубокомысленно изрек Огунд.   - Будем ждать обоз, - Лим закусила губу, - атчей не может в таком состоянии вести телегу.   - Я помогу, - сказал Ирэм, - я же обещал. Но даже в случае удачи с врачеванием вашей раны, коллега, вам потребуется не одна неделя на выздоровление.   - Я понимаю, - сказал Сонтэн, - и я благодарен.   - Будем ждать попутный обоз, - упрямо повторила Лим.   Я вздохнула и поймала взгляд Ирэма. Маг многозначительно посмотрел на телегу и подмигнул мне. Потом повернулся спиной и пошел вокруг повозки, поправляя аглуг. Снимать свою веревку Ирэм не торопился, судя по всему. Как же спокойно было, пока он не появился!      Михо мыл посуду. Я помогала, досадуя и злясь. Не на Михо - на ситуацию в целом. Возле телеги все время кто-то был. Узикэль так вообще заявил, что не уйдет из повозки, пока на обозный двор не придет попутный караван. Мол, раз нечисть Сонтэна пометила, нас всех скоро отыщут и сожрут, а он, почтенный файнодэр, в этом деле компанию нам поддерживать не желает. Так и сидит теперь на приступке, с узлом на коленях.   - Идем с нами в город, - предложила я Михо. - Ты же знаешь, где в Туннице лавки специй? Сонтэн обещал показать, но ...   Атчей лежал в постели. Ирэм уже начал лечение, но пожилому магу после него стало только хуже. - Так и должно быть, - объяснил нам Сонтэн, - не волнуйтесь, друзья мои. Отдыхайте.   Михо сказал:   - С ва... с тобой? И с Лим?   - Да.   Парень покачал головой:   - Не пойду. Попроси Альда.   - Может, я хочу, чтобы с нами пошел именно ты?   - Я знаю, к чему вы... ты клонишь. Вы все уже, наверное, догадались. Лим...   - Вы поссорились, что ли?   - Нет...немного... не в этом дело... Поймите... пойми, Даша, я среди вас чужой. У вас... цель, путь, опасность, романтика, а я... неуклюжий простак, только и умею, что кашеварить.   - Ох, Михо, - пробормотала я. - Если для тебя все происходящее с нами - романтика, то я тебе очень завидую.   - Все равно, - упрямо повторил парень. - Альд надо мной смеется, Сонтэн всегда говорит так... покровительственно, Эгенд просто не замечает, а Лим... она в сторону такого, как я, никогда не посмотрит.   - Она тебе сама это сказала?   - Зачем говорить? - Михо схватился за тряпку и принялся усиленно тереть противень, взбивая в чане облачка пены. - Есть же взгляды... выражение лица...   Я только вздохнула.   - Знаешь, - сказала я, подбирая слова, - я ведь тоже атчи, учительница. Ученики у меня бывают разные. Всегда есть масса, и есть те, кто вне массы. Так вот, из первых часто вырастают заурядные люди, а самое интересное получается из последних. Я, конечно, еще никого не выпускала, но учителя постарше именно так и говорят. А я им верю. И вижу, что ты не заурядность.   - Даша, ты просто пытаешься меня приободрить, - с упреком произнес Михо.   - Вовсе нет.   - Я уже давно вырос. Впереди только... серость.   - Это тебе самому решать, что у тебя впереди! Захочешь - будет серость, а захочешь - еще мечтать станешь о том, чтобы жизнь была не такой разноцветной. Наш путь ... разве ты не заметил, что изменился?   Михо впервые за весь разговор, да что там говорить - за все наше знакомство, пристально посмотрел мне в глаза. Я стойко выдержала его взгляд. Глаза у парня были красивые, серые, чистые, а под слоем жира угадывался твердый подбородок. И вообще, мне кажется, или Михо действительно похудел и подтянулся за путешествие? Он собирался что-то сказать, но из-за его спины плавно выплыл Тбор. На этот раз прислужник ковырялся в ухе: мизинцем нашаривал его содержимое, внимательно рассматривал и вытирал палец о балахон.   - Чего тебе? - спросила я.   - Пусть этот идёть, - Тбор ткнул пальцем в Михо. - Скоро обоз будеть, до Уты. Мяста есть. Банчис сказал, его предупредить.   - А Банчис откуда знает?   Тбор задумался. Выставил вперед челюсть, поводил ею влево-вправо, потом выдал:   - Тролль почтовай прибяжал.   Михо бросил тряпку в чан, блекло улыбнулся:   - Вот и все, я же говорил. Конец пути, пойду соберу вещи... Даша, ты уж проследи: атчей не должен есть много лепешек, желудок у него плохо переваривает тесто, господин Альд любит прожаренное мясо, а господин Эгенд - тушеное предпочитает. Огунд ест слишком много сладкого, а Лим...   Михо не сумел совладать с голосом, покачал головой и пошел прочь. Я пошла за ним. У входа в гостиницу действительно стоял южный тролль, потный и пыльный. Он наклонился ко мне, когда мы подошли, и пророкотал:   - Обоз. Идет. Скоро. Ута.   - Спа...сибо, - промямлила я.   Бррр... Жуткий тип. Но полезный. Южные тролли не знают усталости. Они не умеют пользоваться магией, но койжг на них почему-то не нападают. Поэтому громил обучают пробегать солидные расстояния между определенными местами на тракте, перенося сообщения от обоза к обозу. Главное, чтобы послания не были слишком длинными (иначе гонцы их не запомнят), или были написаны на принятых здесь кусочках телячьей кожи.. В последнее время эльфы стали забирать троллей с обычных трактов, используя их как курьеров для своих военных целей.   Михо ушел. Я осталась. Громила, конечно, был страшен и смердюч. Но уж больно хотелось рассмотреть вблизи необычную расу. Что я и делала, украдкой.   - Чяго ждешь? Вали, - скучным тоном сказал троллю подползший поближе Тбор.   - Послания, - прогудел гонец.   - Нетуть у нас никаких посланий. Бяги давай. Воняеша тута...   Тролль нахмурился. В глазах его мелькнуло странное выражение, пальцы сжались в кулак. Он вдруг стрельнул в мою сторону взглядом и подмигнул. Да что они все, сговорились, что ли?   - Раб нет приказ. Раб ходить прочь. Господа приказ, послание.   Тбор взвился, словно его ужалили в зад:   - Кто тут тябе раб? Я не раб! Я тута все ведаю! Сказал - вали! Ну!   - Раб носить пояс. Улуг. Нишом ждать послания господа.   - Я сказал тябе - вали!   - Раб ходить прочь.   - Ах ты, вонючка грязная!   Тбор задрал балахон, продемонстрировав бледную ногу в пыльной вязаной штанине до колена и попытался пнуть Нишома. Тролль легко, текучим движением, совершенно невероятным для его массы, уклонился. Тбор проскочил мимо, с трудом удержал равновесие и пошел на второй заход. Тролль пропустил его под мышкой и слегка приложил могучей ступней по заднице. Прислужник улетел за угол, но удержался на ногах и двинулся на таран. Эх, жаль я одна это видела!   - Тбор, придурок! - голос Ирэма прозвучал на всю площадь. - Сколько тебе говорить, чтобы не смел задирать гонцов!   Нишом уже держал прислужника за шкирку, а тот молотил кулаками воздух. Тролль выпустил Тбора и вытянулся по струнке:   - Господин. Послание.   Мальчишка не стал дожидаться, пока красный от злости маг сплетет какой-нибудь особо неприятный аглуг, и скрылся за углом, плюнув оттуда напоследок, чисто в знак презрения, а не для того, чтобы в кого-нибудь попасть. Тролль тут же расслабился, с хрустом потянулся и весело произнес:   - Ирэм, в один прекрасный день я просто сверну этому цыпленку шею. И ты, я полагаю, против не будешь.   - Буду, - все еще хмурясь, сказал маг. - Мне тут, может, еще работать и работать. Нишом, друг, рад тебя видеть. Я уж думал, остроухие тебя отловили, наконец.   - Отловили, - с усмешкой бросил тролль, раскрывая объятия. - Как отловили, так и упустили.   Маг и тролль обнялись. Ирэм едва заметно сморщил нос.   - Знаю, знаю, - поспешил оправдаться Нишом. - Двое суток на ногах. Еще и в лошадиное дерьмо умудрился вляпаться. Вода есть?   Ирэм вопросительно посмотрел на меня.   - Есть, - выдавила я. - Эгенд утром помогал заливать.   - Вот за что я люблю дом Банчиса, так за то, что у него всегда все есть. Может, что и пожрать найдется?   - Найдется, - пролепетала я.   - Умничка, девочка-хуми! Вот и займись этим. Ирэм, будь добр, отдай нашему другу орку почту, пока я отливаю и моюсь, там письма с пяти обозов, что завернули остроухие, - тролль дружелюбно кивнул мне и магу и пошел прочь, насвистывая веселую песенку.   - Вечно дурака из себя строит, - пробормотал Ирэм, поднимая с земли брошенную троллем котомку.   - Кто он? - не выдержала я. - Он южный тролль?!   - Тролльей крови в нем на четверть. Есть орки и даже хуми. А внешностью он в дедушку, - охотно объяснил маг.   - Понятно, - ошеломленно выдавила я. - И он этот... гонец?   - Нишом - воин. И мой давний друг. Вообще-то, он принес кое-какие новости для меня, а почта - это просто по дороге, - Ирэм неожиданно добро улыбнулся, от чего кожа под нижними веками сложилась веселыми складочками. - А ты тоже без дела не осталась? Нишом, он такой. Если не трудно, угости его чем-нибудь. А после давай поговорим. Расскажи мне, про себя и своих спутников. Кто вы? Что связывает тебя с эльфами, магом, клариконом и файнодэром? Вы не похожи на обычных попутчиков.   - После мне нужно в город, - холодно сказала я, напрягшись. - И вряд ли мои попутчики будут рады, если я стану трепаться о них каждому встречному. А тролля я покормлю, так и быть. От.   - От, - разочарованно произнес маг и вошел в дом.   Я же двинулась в сторону кухни, лихорадочно размышляя про себя. Шпионы Кэльрэдина снова стали чудиться мне за каждым поворотом.      Что-то Ниш, как называл Ирэм тролля, не слишком беспокоился о том, что мы наведем на него порчу через еду. Сожрал все, что я положила на тарелку. После еды тролль улегся на солнышке в облюбованной Ирэмом карете. Двое бруни стирали его одежду, ворча и подливая в корыта свежую воду из котлов. Ниш здорово изображал из себя гонца на официальной службе и нагло требовал к себе соответственного отношения, поэтому, когда пришел обоз до Уты, на время испарился. Чтобы поменьше мелькать перед глазами тележного мага, как он сам выразился.   Мы проводили Михо. Я сунула ему в руки сверток с едой, боясь, что заплачу. Лим постояла со скучающим видом, произнесла сухие слова прощания и ушла в дом. Мы с Огундом долго махали вслед, а Узикэль с недовольством высказался в том смысле, что не видать нам больше такой вкусной еды. Я в сердцах заявила, что его слова меня расстроили и что, как человек с тонкой душевной организацией, больше не стану готовить еду на некого безбилетника, не взявшего на себя часть общих расходов на еду и прочее. Файнодэр сразу присмирел и сделал вид, что раскаивается и очень переживает по поводу отъезда Михо.   Тунница кипела жизнью. Эгенд с утра объезжал окрестные станции в поисках попутного каравана, а Альд, надев скучающую мину, пошел с нами. В отличие от эльфа, Огунду наша прогулка казалась настоящим приключением. Приходилось оттаскивать его от лотков с заморскими товарами, колоритных бродячих торговцев, увешанных яркой мелочевкой, а также из-под колес повозок и копыт ослов и мулов. Улица с лавками одежды была ближе всего. И начали мы с нее. Денег у меня хватило и на сапоги, и на мягкие туфли, наподобие канег из замши с загнутыми кверху носами. Я сразу переобулась. Ботинки Кессы я потеряла в лесу, когда сражалась с букканом, и из всей обуви у меня оставались лишь полусапожки на каблуках, в которых я отправилась в гости к Бадыновым в тот злополучный день, да мягкие, слишком тонкие для холодов туфли, упакованные Борей вместе с другими вещами. Хорошо, что последние деньки выдались теплыми. Пришлось также прикупить кое-что из одежды и отдать на подшивку плащ на меху.   В лавке специй я отвела душу, торгуясь с лавочником, щуплым пожилым файнодэром. Лим, зашедшая вместе со мной, даже успела заскучать. Лавочник отчаянно пытался сбить цену на большие пачки с перцем и куркумой. В конце концов мы сговорились к относительному общему удовлетворению. Я даже решилась загнать одну из коробочек с шафраном. Лавочник аж заахал, рассмотрев товар, и расстроенно сказал:   - Госпожа, придите вы чуть раньше, и я бы угодил тому своему почтенному земляку, что только что искал по лавкам шафран высокого качества.   - Да что вы? - вежливо отозвалась я, ссыпая в кошель золото.   - Увы, в этом году поставки уже не те. Я ждал товар в начале месяца ирша - товара не было, ждал в отун - и тоже пустые полки. Вот и думаю: не стоит ли вкупе со своими богами помолиться и Бадыну?   - Бадыну? - я навострила уши.   - Ох, да, госпожа, духу рода орков, что поставляли мне товар. А я так на них рассчитывал, так рассчитывал, что даже оборвал все связи с торговцами из-за океана. Видно, придется идти и кланяться в ножки поставщикам от асуритов.   Я подняла глаза и принялась внимательно рассматривать полки в лавочке.   - Любезнейший, покажите мне вот то и это.   Лавочник выставил передо мной самый дорогой товар, а не только тот, на который я указывала. Мне было все равно, сколько что стоит, я не собиралась ничего покупать, лишь рассматривала стеклянные банки разных размеров и с разным содержимым. Лавочник не стал их подписывать. Он просто положил внутрь клочки упаковок. Какао-порошок, кондитерская фабрика 'Богородская', чай 'Бестселлер', альпийские травы, смесь 'Бирьяни', для плова. Сам файнодэр, видимо, прекрасно помнил, как выглядит упаковка того или иного товара с буквами на чужих языках.   - Вы торговали с кланом Теклака? - спросила я с волнением.   Лавочник тревожно покосился на стоящую у порога Лим и тихо ответил:   - Именно, госпожа. А вы не от него ли?   - Нет, но я друг семьи и сама ищу хоть кого-нибудь из рода.   - Как я сразу не догадался! Те же странные коробочки из хрупкого стекла, что плавятся в огне. Увы. С прошлой встречи в середине лета прошло почти пять месяцев. Если увидите кого-нибудь из родичей Теклака, передайте, что старый файнодэр из лавки на Тенистой улице еще считает себя их компаньоном. И, - лавочник наклонился поближе и перешел на шепот, - что их ищут. Они знают, кто, и лучше бы им поостеречься.   Я кивнула. И спросила:   - А чай, чай у вас есть?   - Конечно, госпожа, - файнодэр принялся выставлять на прилавок банки с чайным листом.   В третьей или четвертой я нашла то, что искала. Вот, значит, как. С самого первого дня путешествия удивлялась тому, что попутчики не расспрашивают меня о моем мире. Неужели неинтересно? Лим лишь несколько дней назад объяснила мне, что о существовании других миров, в точности похожих на этот, давно известно и магам, и простым людям. Ну пришли хуми несколько сотен лет назад через Врата, ну искали маги порталы еще в те годы, когда была юной мама Лим, так ничего особенного. Говорят, все миры похожи друг на друга: везде те же искры, та же нечисть и те же проблемы. Тогда как связал меня Кэльрэдин с орками из клана Теклака? Почему подговорил троллей Буушгана искать Врата именно в мой мир? Ответ я держала в руках: яркую этикетку со слоном. В одном из снов я показала ее Кэльрэдину. Вот и не верь потом в подсознательное.   - Спасибо, любезнейший, - я улыбнулась файнодэру и, уже выходя, спросила:   - А тот господин, что искал шафран, может, он еще вернется?   - Может быть. Он выбрал все остатки, все самые тонкие рыльца и все спрашивал меня, можно ли закатать их в бумагу, - лавочник с недоумением пожал плечами. - А зачем? Зачем переводить такой дорогой товар?   - А не подскажете, где здесь лавка, в которой торгуют книгами?   - На улице Добрых грез. Что рядом с набережной.   Лим с Альдом еле успевали за мной, когда я неслась вниз к морю. Лавка нашлась быстро. В ней, перебирая рулоны карт, толпились моряки. Узикэль ждал своей очереди у прилавка. Увидев меня, он пригорюнился и сделал вид, что рассматривает свитки с изображением русалок. Мы с Альдом вывели несколько упирающегося файнодэра на улицу и... обо всем договорились. Не сразу, конечно. Узикэль долго настаивал на том, что 'кто щуку поймал, того и ужин', а я ласково объясняла, что такое право на интеллектуальную собственность. Думаю, что в конце концов решающую роль в нашем споре сыграло присутствие хронически неприязненно настроенного по отношению к файнодэру Альда, который, не совсем понимая, что происходит, без колебаний встал на мою сторону. Я не стала жадничать - сорок процентов, всего-то. Моей была только идея, Узикэлю же предстояло провернуть целое мероприятие с изготовлением и сбытом закладок. В порту было несколько магических контор, в одной из них мы подтвердили наш договор на аглуге (Поразмыслив, я заставила файнодэра произнести магическое обещание никогда больше не играть в кости или другие азартные игры. На несчастное лицо торговца жалко было смотреть, но он, стиснув зубы, договорил обет до конца - деньги, вот что придало ему сил порвать с вредным пристрастием, клин клином вышибают). Я, в свою очередь, оплатила услуги мага и согласилась занять файнодэру золота на развитие бизнеса. Шафраном я его обеспечу, у меня его много, вот только заставлю Узикэля учесть каждую крупиночку расходного материала, чтобы не остаться в убытке. В душе я мало верила в то, что как-то выиграю от договора с почтенным файнодэром. Куда заведет меня мой путь? Останусь ли я жива в конце пути? Вернусь ли домой? А если вернусь и все закончится благополучно, пусть Узикэль забирает себе мою долю. Будем считать это форс-мажором, освобождающим стороны от проклятия.   Возвращались мы по набережной. Солнце спряталось, но кое-где играли на морских волнах яркие блики. В порту покачивались грузные торговые корабли. Альд ушел вперед, а мы с Лим наслаждались видом.   - Любишь море? - спросила я у спутницы, заметив, как жадно смотрит девушка на водную гладь.   - Я родилась у океана, - тихо ответила Лим. - Надеюсь, мой ребенок тоже родится рядом с водой.   - Это такая традиция у вас в роду?-предположила я.   - Да, - немного помедлив, ответила подруга.   Вернувшись, мы приготовили поесть, вспоминая добрым словом Михо. Ниш как-то незаметно оказался с нами за столом. Он мало говорил, при прислуге притворяясь тупым гонцом, но вскоре никто из нас уже не сомневался, что тролль - на редкость сообразительный, наблюдательный и остроумный тип, которому лучше не попадаться на язык. Ирэм молчал, погруженный в собственные мысли, несколько раз я ловила на себе его внимательный, холодный взгляд. От этого взгляда мне становилось не по себе. Но ругая и проклиная себя почем зря, я время от времени замечала, что сама не отвожу глаз от мага. Бог знает что он мог подумать. Сама я убеждала себя в том, что просто слежу за подозрительным типом, проявившем странный интерес к нашей компании. А в глубине души знала, что мне нравится смотреть на молодого мужчину, собранного, плавного, как хищный зверь, язвительного, как змей-искуситель. Еще и Лим подлила масла в огонь, шепнув мне на ухо:   - Правда Ирэм очень... привлекательный мужчина.   - Ирэм? - ядовито переспросила я. - Грязный, неопрятный, надменный тип. А ведет себя так, будто ему все должны.   Но Лим, вопреки обыкновению, со мной не согласилась.   - Он интересный, - сказала она с милой улыбкой. - И добрый.   - Ну, к кому-то, может, и добрый. Он вообще, по-моему, к тебе неровно дышит.   - Нет, он просто понял, что я... - Лим осеклась, и покраснев, покачала головой.   Вечером того же дня Букашка отпросился в поездку. Я рассказала ему о ране Сонтэна, жабёнок, заволновавшись, решил объехать окрестности и поговорить с местной нечистью. Узикэль ходил гордой павой, даже переселился в комнату. Получив аванс, он почувствовал себя полноценным членом общества. Мы ждали попутный обоз. Обоза не было.         Глава 16. В которой танцы, зажиманцы и прочая романтика выступают в роли факторов психологического давления         Сдается мне, в старой телеге на заднем дворе, где-нибудь между бортами и полом, завалялся самоцвет, своими магическими качествами превращающий активных людей в средоточие неги. А как еще объяснить, что именно в телеге я нашла Альда на следующий день. Утром эльф ходил 'сдаваться' к Ирэму, и я жаждала услышать подробности.   - Ну?   Альд задумчиво пошевелил носком сапога. Он лежав, положив ногу на ногу. Разочарованным или расстроенным эльф не выглядел, но счастливым тоже.   - Он меня всего осмотрел.   - Точно извращенец!   - Даша!!   - Молчу, молчу.   Эльф вздохнул и сел. Начал деловито рассказывать:   - Ну просто с головы до пят обнюхал. Ауру смотрел и так, и этак. Спрашивал обо всем: как Динора двигалась, как проявлялось ее волшебство в танце, как я чувствовал себя во время морока... ну, и всякое. Просил, чтобы ты тоже к нему пришла и все рассказала.   - ?   - Что видела и слышала на поляне ...потом...когда я... Все к тому идет... - эльф запнулся   - Что эльфийке нашей чудорукой помогли?   - Ты тоже догадалась? Как? Ирэм говорит, если бы Динора прибегала, даже время от времени, к черному колдовству, по ней было бы заметно. И способность к искусству она потеряла бы.   - А может, это у нее было в первый раз, черное колдовство-то: страсть, обида, вот и ошалела девочка. Вы же, эльфы, с рождения маги сильные. А способность к искусству, может, начала терять позже. Поэтому-то и понесло ее на старые тракты. Логично?   - Ирэм сказал, слишком сильное колдовство для обычной актрисы, даже эльфийки. Где она такому научилась, откуда силы взяла? Для снятия ему потребуется помощь. Ирэм обещал, что попросит кого-нибудь из коллег.   - Ирэм сказал... Ирэм обещал...Не слишком быстро ты к нему переменился? Он странный, разве ты не видишь? Ходит, вынюхивает, тролль этот еще...   Альд торопливо произнес, словно пытаясь оправдаться:   - Ирэм очень сильный маг. Даже Сонтэн это признает. И он сам предложил мне помочь. Я не просил. Значит, увидел по ауре, у меня и у тебя. А еще рука Сонтэна... Старик-то почему-то тянул до последнего. Еще немного, и мог умереть. Нет, мы Ирэму обязаны.   - Он что, бесплатно тебя расколдовывать будет?   - Не совсем. Я предлагал ему место мага при дво... родительском доме. С улугом и всеми условиями.   - Ничего себе, обещаниями раскидываешься! Он согласился?   - Еще не решил.   - Все это странно, очень странно! Мне тоже нужно подумать!   - Ирэм просил...   - Да поговорю я с ним!   - Ладно, - Альд быстро сменил тему. - Видела, три обоза пришли?   - Угу. Только у них тут конечная в Туннице.   - Знаю. Я к тому, что сегодня вечером в городе орочий праздник. Все имбирные дома будут открыты. Танцы, фейерверки. Пойдем.   - С тобой?   - С нами. Мы все собираемся, с Сонтэном останется служанка.   - Ирэм тоже пойдет?   - Пойдет. Ты что, боишься его, что ли?   - Да ну тебя!   Я, конечно, согласилась. Отчего же не повеселиться напоследок бедной девушке, зная, что завтра нелегкая может занести ее к... неважно. Перед уходом я зашла к учителю. Служанка, ушибленной руке которой стало легче благодаря старанием Ирэма, варила на кухне успокаивающий напиток из трав. Сонтэн пожелал мне хорошо провести время. Я ушла, немного пристыженная тем, что мы с Лим оставляем учителя в компании пожилой глуховатой горничной.   Праздник действительно был орочий. Какой-то знаменательный, отмечаемый лишь раз в десять лет, или типа того, на особую Слабую луну. И город, в котором каждый второй был полукровкой и где не слишком заморачивались по поводу чистоты крови, радостно присоединился к празднованию, благо погода не подвела. Имбирные дома снизили цену на эль, и пряный напиток в буквальном смысле тек рекой. На улицы выставлялись жаровни и лавки, лотки ломились от еды, несмотря на позднее время. Звучала музыка. Даже вездесущие эльфийские патрули, казалось, просто охраняли веселящийся народ.   Мы бродили по городу вслед за кочующей в поисках незатейливых развлечений толпой: у моря полюбовались огнями на воде, на улице Гончаров потолкались среди гимнастов на ходулях, послушали музыку с яными кельтскими мотивами, и... окончательно обосновались в 'Кованой розе' с кружками эля. Есть мы не хотели, поэтому зашли в зал, полный голосов, дыма от орочьих трубок и глуховатой музыки челл и дудочек. Вечно голодный Огунд все-таки ускакал на улицу с медной монеткой, пообещав, что уходить далеко не станет, только купит и поджарит себе пару початков.   Присутствие мага меня нервировало. И чего его понесло развлекаться? Жаль, что Банчис отпустил Ирэма на весь вечер, а то ведь столько обозов прибыло - наверняка для мага найдется работа. Ниш вертелся на лавке, вздыхая и поглядывая в сторону дверей. Потом кинул:   - Пойду пожру.   Ирэм поморщился, полез в карман. Тролль ловко поймал в воздухе брошенную магом серебряную монетку и исчез в толпе. Громче зазвучала музыка, несколько коренастых бруни пробежались по залу, прося гостей отодвинуть столы к стенам, и вот уже наша Лим с горящими глазами следила за танцующими парами. Танцы были незамысловатыми: кружись да топай. Лим повезло. Ее пригласил довольно симпатичный статный орк. Бросив на нас виноватый взгляд, девушка пошла плясать. Орк наступал ей на ноги.   Мне не очень хотелось танцевать. С другой стороны, на мне были новые сапожки, мягкие и легкие, словно чулки, и (тоже новая) яркая многослойная юбка, обещающая красиво развеваться в танце.   Ирэм встал, извинился и отошел к соседнему столу, за которым восседали чопорные и щеголеватые господа, чистые и пристально-честные глаза которых выдавали принадлежность к Гильдии магов. К моему удивлению, маги довольно любезно поприветствовали потрепанного жизнью брата по цеху. Впрочем, надо отдать ему должное, сегодня Ирэм выглядел довольно прилично, даже надел другую куртку, темно-коричневую, пахнущую новой кожей (не то, чтобы я особо принюхивалась, просто маг сидел совсем близко).   - Слышь, - я толкнула локтем Альда. - Что сидим? Пойдем потанцуем.   Альд посмотрел на меня так, словно я предложила ему нечто непристойное, даже отодвинулся немного. Шут гороховый. Я негромко попросила:   - Ну пусть хотя бы Лим потанцует с Эгендом. Скажи ему. Ну пожалуйста. Уговори брата пригласить Лим. Посмотри, какая она грустная. Разве весело танцевать с неуклюжим подвыпившим орком?   Альд скривился и кинул короткий взгляд на брата.   - Я...я потанцую с Лим, - произнес взволнованный голос за нашими спинами.   Мы с Альдом вздрогнули и обернулись.   - Михо? - удивленно произнес эльф.   Ошибусь ли я, сказав, что глаза Альда засветилась неподдельной радостью.   - Михо! Это ты? Правда ты?- воскликнула я.   - Да, это я, - скромно ответил толстячок и добавил, перекрикивая музыку. - Я думал всю дорогу. О том, что ты мне сказала, Даша. И понял, что ты права: я сам все решаю. Вот я делаю шаг и еду назад, к уготованной мне родней жизни, к выбранной ими девушке, которая не любит меня и которую я тоже не люблю. А вот я шагаю, и я здесь, с вами... Я шел назад, смотрел на луну и думал: каждый миг приближает меня к друзьям и приключениям...   - Михо? Откуда ты здесь? - донельзя удивленная Лим стояла рядом с покрасневшим от радости молодым человеком.   - Я вернулся, - сказал Михо. - Решил, что отправлюсь с вами на север. В Ансеф и...может быть, дальше. Я же ... не буду обузой?   - Конечно, нет! - искренне воскликнула Лим, всплеснув руками. - Мы так к тебе привыкли! Хочешь потанцевать?   Михо больше топтался на месте, но хотя бы не наступал девушке на ноги. Эгенд, сидевший в углу под балками, равнодушно наблюдал за танцующими. Кажется, возвращение Михо его совсем не удивило.   - Мы так к тебе привыкли, - передразнила я подругу, а потом охнула, - что он там сказал: шел и думал. Он что, шел назад пешком?! По тракту, кишащему койжг?   - Любовь, - хмыкнул Альд.   - Любовь любовью, но тракт? Ночью? Не-е-е, - протянула я. - Не может быть. Наверное, эльфы опять обозы пустили. До Уты же пустили.   - Пустили, - поддакнул Альд, - так в нем же наемников везли, потому и пустили. И несколько обозов с орками с севера прорвались, на фестиваль. Где патрули из хуми на тракте стоят, там и прорвались. Потому как если хуми дать монету, то они сразу становятся глухими и слепыми.   - А эльфы нет?   - Эльфы - нет.   - Мне интересно, как же мы тогда дождемся попутного обоза? И если дождемся, пропустят ли его на север?   Альд неопределенно пожал плечами.   - И все-таки Эгенд должен был потанцевать с Лим, - пробурчала я под нос. - Он сам не понимает, от чего отказывается.   Альд услышал. Плеснул себе немного эля из кувшина - за вечер он выпил не больше половины бокала - и нехотя произнес:   - Даша, ты ничего про нас с братом не знаешь. Не суди.   - Я не сужу, - сказала я. - Прости, конечно. Но ведь ты мне ничего не рассказываешь. Случись что с одним из нас - и второму несдобровать. А как я помогу...ммм... побратиму, если ничегошеньки о нем не знаю? Вот... к примеру... есть ли у тебя аллергия?   - Чего?   - Ну, может, ты какие-нибудь фрукты-ягоды не переносишь...краснеешь, раздуваешься...   - Краснею и раздуваюсь я, только когда общаюсь с тобой, - с досадой сообщил Альд. - И за что мне такое наказание?!   - А ты хотел бы, чтобы тебя приворожило к Узикэлю? Представь себе: идешь ты весь такой в мороке, а перед тобой - почтенный файнодэр, плетется в родную телегу спать укладываться. И бац! Любовь всей жизни!   Альд поперхнулся элем, прокашлялся и уставился на меня расширенными от ужаса глазами.   - Об этом я как-то не подумал, - признался он.   - Вот видишь, я еще лучшее из всех предлагаемых на выбор зол, - сообщила я наставительно.   - Ладно, - Альд встал и протянул мне руку. - Ну, чего сидим? Пойдем потанцуем.   Я настолько оторопела, что только оттанцевав в самый дальний угол, за спины веселящихся орков, поняла, зачем эльф меня пригласил - чтобы рассказать то, что не должны были услышать за соседними столиками.   - Ты знаешь, где находятся Мшистые Горы?   - То место, куда вы с братом направлялись, пока не... повстречались со мной? Нет, не знаю.   - Это на востоке Ондигана. От самого гребня Мшистых Гор до Бухты Форок лежат Земли Золотоволосых. Это обширная территория, мало обжитая. В те времена, когда Золотоволосые правили Ондиганом, столица находилась в Марор- Тээне, городе в долине между Двумя Вершинами. Утратив трон в результате трагических для рода событий, они потеряли влияние над Землями. Королевский двор переместился в Рээдин-Тээн, а с ним ушли и многие эльфийские семьи. Поместья оказались заброшенными, работники разбежались. Койжг заполонили горы и долины. Оставшиеся семьи, в общем-то, справляются, где-то с помощью договоров, где-то усмиряя нечисть силой. Но хуми неохотно селятся у Мшистых Гор, оно и понятно, почему. В последнее время Марор-Тээн пришел в упадок окончательно... - Альд замолчал, глядя в пространство над моим плечом. - Вот в это унылое место нам скоро предстоит отправиться. Мне и моему брату. И Эгенду нужно быть очень осмотрительным, пока он добирается до Марор-Тээна, потому что его репутация и доброе имя сейчас важны как никогда. Наш дядя, Таольд Золотоволосый, уже много лет едва справляется со своими Землями. Он проклят, и дни его сочтены. Детей у него нет. Ближайшие родственники, которым можно передать власть, - мы с братом. Последние годы мы успешно уклонялись от этой... чести, то используя влияние мамы на отца, то прячась под опекой Кэльрэдина, но сейчас нам не остается ничего другого, как принять предложение дяди. Нам... Эгенду... поскольку он старший... - Альд невесело усмехнулся. - Через несколько месяцев соберется Большой Совет Морор-тээна. Уже известно, что на нем дядю признают недееспособным. Эгенд отправил с попутным обозом письменное согласие несколько недель назад, после того, как понял, что возврата к прежней жизни нет. И ... ему уже подобрали невесту...   - Понятно... - пробормотала я. - А как же Риона?   Альд отстранился и молча посмотрел мне в глаза.   - Ладно, ладно, прости, я тоцки. Это ведь тоже... в смысле... ты поэтому так рвался назад... к Кэльрэдину?   - Я вел себя как дурак. Длиннорукий сейчас не меньшее зло, чем мое проклятие. Я уже от многих слышал, что Кэль добрался до власти и полностью подчинил себе оба Совета. Впрочем, чтобы уничтожить кого-нибудь ему не нужно разрешение, его ручной волк Мойэган уже не раз убивал по его указке... ты же знаешь...   - Знаю... Альд, сколько тебе лет?   - Двадцать девять.   - Всего лишь?! Я думала, двести.   - Я похож на двухсотлетнего мужчину?   - Откуда я знаю? Вы же долго живете.   Альд отсмеялся и сказал:   - Мы долго живем. Но долголетие...это способность управлять внутренними искрами. Она приходит уже в зрелом возрасте, а лет до сорока мы совсем как обычные хуми.   - Как ты думаешь, сколько лет Ирэму? - задумчиво поинтересовалась я.   - Думаю, не больше тридцати пяти. А ты сама у него спроси. Вот он идет.   Я крутнулась и оказалась лицом к лицу с магом. Тот стоял, улыбаясь своими складочками под глазами:   - Что Даша должна у меня спросить?   - Сам выясняй, - Альд подтолкнул меня ближе к Ирэму, и тот послушно положил руку мне на талию.   - Я хотела спросить, - произнесла я, чтобы что-то сказать: с начала танца маг не проронил ни слова, аккуратно и немного механически водя меня по 'танцполу', - есть ли какие-нибудь новости... ну, в плане нападений и прочего... вы же говорили с магами за тем вон столиком? Если это не секрет, конечно.   - Секрет? Отчего же. Никаких секретов. Новостей много. Койжг продолжают нападать. Эльфийское войско выступило на тракт. Цены на кукурузу выросли, поэтому я дал Огунду еще одну монетку. Ах...да... на празднике Лозы в Пельтреннате лопнул аглуг над главными воротами.   - Этот абы... аглуг, который определяет, у кого есть магия?   - Он самый.   - Забавно...   - Вот и я так думаю.   - Но если эльфы выступили на тракт, как же мы дождемся попутного обоза?   - О, госпожа Даша, это не моего ума дело. Вряд ли ваши попутчики будут рады, если первый встречный начнет давать вам и им советы, - с удивившей меня горечью произнес Ирэм.   - Простите, господин маг, я тогда погорячилась.   - А я всего лишь хотел вам помочь. У вас так много секретов?   - Хватает.   Ирэм помолчал и произнес:   - А если я скажу, что для всех нас жизненно важно, чтобы вы рассказали мне о себе и друзьях?   - Но почему я? Спросите Сонтэна. Он ведь ваш коллега, в конце концов!   - Ваш маг еще долго будет залечивать свою рану. Не думаю, что он в силах поговорить со мной, по крайней мере, сейчас. Атчей, может, вам и не показывает, но чувствует он себя очень плохо. Сегодня я с трудом унял лихорадку магией и травами. Вам не стоит в ближайшее время искать попутный караван. Вот мой совет, данный без вашего разрешения.   - Спасибо, конечно. Но почему? Чем мы вам так интересны?   - Может быть, тем, что оказались в самой гуще событий. Нападение койжг на обоз с тремя сильными магами и целой толпой эльфов, появление нежити и... не рядом ли с Тонкими Озерами вы подцепили свою карету к обозу?   - Мы еще спектакль смотрели, - подсказала я.   - Какой спектакль? - сбился с мысли маг.   - Во магенрим. С ленточками.   Мы остановились посреди кабака. Ирэм отстранился, требовательно посмотрел мне в глаза и вполголоса сказал:   - Оглянитесь.   - Зачем?   - Я прошу. Оглянитесь. Что вы видите?   - Где?   - Вот там в углу сидит молодой маг со своей невестой. Чистота и любовь. Белые искры. Красиво, да?   - О чем вы? Просите, чтобы я пялилась на незнакомых людей?   - А вы пялились. Все время, пока болтали с мальчиком-эльфом. И вас это не смущало. А тот пожилой кларикон с больной ногой? Вы даже юбку подхватили, чтобы не задеть старика.   - Потому что он болен...   - Через штанину углядели? На нем проклятье, нога сохнет, черные искры- отвратительное зрелище, правда?   - Что за чепуху вы несете? И вообще, на нас все смотрят.   - Так давайте танцевать!   Ирэм крепко схватил меня за запястье и закружил. Музыканты, как назло, разразились веселой мелодией, и большая часть подвыпивших посетителей пустилась в пляс. Сдается мне, здесь не только имбирный эль подают, а кое-что покрепче из-под прилавка.   - Кто вы такая?   - Обычная хуми. Уши показать?   - Что в вашей карете? Серое. Серые искры.   - Понятия не имею.   - Как вам удается не попасться на глаза эльфийским магам? Они вас даже не замечают. Какие-то особые аглуги?   - Наверное, потому, что я обычный человек!   - Что за странная связь у вас с Альдом? Прежде такого не видел. Я не имею в виду приворот.   - А это уж совсем не твое дело!   - Мальчик, что с вами, кларикон, как он к вам попал? Кто его родители?   - Я не обязана вам это рассказывать.   - А файнодэр? Что за дела у вас с файнодэром? Как он терпит общество эльфов? Девушка? Правильная речь, манеры, из хорошей семьи, куда ваш маг ее везет?   - Хватит, я ухожу.   - Ты владеешь магией! Я могу выдать тебя!   - Так выдай! Прямо сейчас! Потрудись на благо тех, от кого прячешься на дворе у Банчиса. Только смотри, не переработай! А то кое у кого выходные с первого по седьмой день недели!   Ирэм ослабил хватку. Я вырвалась и пошла к своему столику, кипя от негодования. Я, конечно, тоже не права - Ирэм нам помог, но эта настойчивость! Ах, как я зла! Неужели нельзя было просто потанцевать?   Альд пересел за другой столик и вовсю любезничал с сидящей за ним девушкой (судя по острым ушкам, но маленькому росту, полукровкой). Я заметила, что эльфу нравятся рыженькие. Прислушалась к собственным ощущениям: ничего не екнуло? Не-а. Ни капли ревности или обиды, даже радость какая-то внутри от того, что для Альда нашлось развлечение. Пусть хоть он повеселится.   Ирэм за наш стол не вернулся. Вот и хорошо. Нет, каков наглец! Он меня выдаст! Да я сама его выдам! Первому же попавшему патрулю расскажу, что маг при постоялом дворе Банчиса, пользуясь добротой хозяина, только делает вид, что работает, а сам прячется от военной повинности. С другой стороны...   Я так и не успела придумать, что там, с другой стороны. В зал ввалилась толпа орков, по виду наемников, из тех, что в последнее время сотнями переправлялись на север в боевых эльфийских телегах. Эти телеги, проходящие мимо двора Банчиса, высокие и длинные, словно вагоны в поезде. В каждой помещается небольшой отряд. Не представляла, как громоздкие платформы передвигаются по трактам, пока не рассмотрела, что повозки не цельные, а напоминают автобусы с 'гармошкой', в которых в детстве я так любила ездить на крутящейся площадке. Особо длинные 'поезда' извиваются на поворотах подобно гусеницам. Такая махина зацепит, снесет в кювет и не заметит. Теперь мне стало ясно, почему во время перехода войска эльфы наложили запрет на передвижение почти всех пассажирских обозов.   В городе много орков. И дело не в празднике. Просто Слабая Луна совпала с маневрами. В этой войне оркам есть, что терять. Их земли граничат с тролльими, а тролли сейчас собирают нехилое войско, судя по донесениям разведчиков. Сколько там их, северных кланов, готовых двинуться на материковый Ондиган? Никто не знает. Их дальних земель даже на картах нет. Все, что есть - это длинные, словно отрубленные пальцы, острова, изрезанные фьордами, хищно тянущиеся к скальным обрывам. Но тролли не любят воду, и кораблей у них нет. Значит, есть между островами перешейки, по которым попадают на материк жадные орды.   Где-то там, на пути тролльей армии -Земли рода Теклака. Боря рассказывал, как красивы заросшие травой склоны вокруг замка, открытые морскому воздуху. Теплое течение приносит дожди, на зеленых лугах бродят бесчисленные стада овец, священные камни отмеряют движение солнца. На древние земли приходят умирать старые маги и магини, доживая свой век под крышей орочьих семейств. Их искры со смертью уходят в выставленные кругами камни. Обелиски копят магию, словно огромные самоцветы, и, по пророчеству, в минуту смертельной для всех живых существ опасности, отдадут ее во спасение.   Я вдруг поняла, что уже несколько минут рассеянно прислушиваюсь к разговорам орков за соседним столом, и мои мысли текут в унисон со словами седоватого наемника с покрытым шрамами лицом.   - ... род Теклака. Истреблен или изгнан за Ондиган. А замок стоит пока под присмотром двух старых магов из хуми, но только долго ли ему стоять? Тролли сметут защитников, и Буушган Воскресший предъявит свои права на земли рода.   - Неужели правда, что говорят о Буушгане? - спросил молодой наемник с татуировками на могучих плечах. - Что он воскрес из мертвых и вернулся к своему народу, чтобы объединить его против Медноволосых?   - Чушь? - прогудел в кружку с пивом лысый орк, украсивший свои крупные уши костяными колечками. - Тролли не пользуются магией. А если бы и пользовались, кому такое по силам? Вот, что я вам скажу: или Буушган жив, или кто-то другой назвался его именем.   - Хотелось бы, чтоб твои слова оказались правдой, - задумчиво проговорил воин со шрамами. - Но вот, что скажу я: многие сотни лет тролли нападали кланами, и в этом было наше спасение. Они между собой грызлись не меньше, чем с орками и аклидийцами. Аклидия до сих пор держалась только потому, что тамошние купцы подкупали и стравливали отдельные кланы между собой. Должно было случится что-то невероятное, чтобы за несколько месяцев тролли сплотились вокруг одного вождя. И если правда, что его самого и приближенных к нему воинов не берет никакое оружие...   Орк замолчал. Молчали и наемники, подавлено глядя перед собой. Совсем молоденькая орчанка даже побледнела и сидела, кусая губы. Я и раньше видела среди орков-воинов женщин, мало уступавших мужчинам в силе, но таких юных встречала впервые. Темные волосы девушки были заплетены в тоненькие косички, собранные пучком на затылке, грудь покрывал кожаный доспех с вплетенными в дырочки аглугами. Будь она хуми, я дала бы ей лет восемнадцать, но орки, и мальчики и девочки, всегда выглядят старше. Девчушка сидела ко мне лицом. Она напомнила мне Борю, и в душе снова шевельнулись обида и тоска. Потом девушка подняла брови и сморщила нос. Я вгляделась в ее лицо внимательнее. Чтобы не слишком откровенно пялиться на девушку, я села вполоборота к соседнему столу, продолжая прислушиваться к разговорам орков.   - ...целиком и полностью, - твердо говорил воин со шрамами, вступив в какой-то спор.   - Так говорят, это он черных колдунов к Буушгану послал... - настаивал лысый.   - А мне все равно, эта война нужна нам! Не важно, повод какой. Будь сейчас здесь Теклак, он меня поддержал бы!   Девушка резко встала и вышла из-за стола. Один из молодых орков, встретившийся на пути, будто бы в шутку приобнял ее, но она сердито рванулась и, что-то бросив парню вполголоса, указала на своих соратников. Орк сразу погрустнел и отошел к стойке. Я последовала за девушкой. Та прошла через зал и вышла на площадь перед таверной. Девушка стояла, покачиваясь с носков на пятки, машинально поглаживая красивые короткие ножны на поясе. Я подошла и сказала в спину орчанке:   - Ах, вот ты где! Прячешься?   Сказала по-русски, наобум, даже не ожидая, что предположение подтвердится. Девушка вздрогнула всем телом, и медленно повернулась, затравленно глядя в мое лицо. А потом вдруг бросилась ко мне и вцепилась в руку мертвой хваткой, коряво шепча на русском:   - Мама, Бадын, папа, с ними все хорошо?      - Как вы меня узнали? - спросила Тусса.   - Вы с братом на одно лицо.   - Мы двойняшки.   - Я знаю.   - Я сначала испугалась, а потом подумала: кто еще может говорить на этом языке, кроме знакомых семьи.   Мы расположились у самой стены таверны, под балкой и связками сушеной лаванды. Я вкратце рассказала, кто я и как попала в мир Бадыновых. Орчанка предупредила друзей, что поболтает с землячкой, но пожилой воин со шрамами, как я успела заметить, бдительно присматривал за девочкой.   - А они? Твоя семья. Они знают?! Ты хоть весточку им какую послала?!   - Нет, я хотела предупредить, но...   Я в изумлении покачала головой:   - Не верю своим ушам! Ты так спокойно об этом говоришь?! Они же там... они тебя на севере ищут! Почти целый год! Думали, тебя тролли в плен взяли! Или убили!   - Но я же жива!   - А ты о маме подумала?! Вы с братом у нее из пятерых детей вдвоем остались! Об отце подумала?! Боря... Бадын убивается просто! Себя винит, переживает, что отец его воевать не пускает!   - Вот именно! - огрызнулась Тусса. - Его не пускают, и меня не пускали!   - На войну? Так ты воевать пошла? Сбежала?   - Ну... почти... Не сбежала, просто... осталась.   - Глупая! Так нельзя! Нужно предупредить родных, ты понимаешь?   - Да понимаю я! Но как я это сделаю?! Я даже своим... - Тусса махнула головой в сторону наемников, - не могу сказать. Они не знают, что я дочь Теклака. И как назло целыми днями только об отце и говорят. Я только Арыну рассказала. И никому больше не доверяю. Род Бадына все ищут: и тролли, и эльфы...этим-то мы на какой имп понадобились? Кому сейчас доверять можно?   - Все равно, не понимаю! Ты же знала, что семья торгует специями. Могла бы передать весточку.   - Я собиралась! В Берренате. А потом испугалась! Следила за лавкой. Но там все время кто-то был. Но я хоть знала, что с ними все хорошо. Они бы не торговали, если бы что-то случилось, правда? А сейчас? Почему они сейчас не везут товар?   - С твоей родней все хорошо. По крайней мере, было хорошо, когда я в последний раз их видела. Они прекрасно устроились. Бадын учится в школе. Твоя мама мечтает, чтобы он стал ученым человеком... А не торгуют они, потому что Врата закрыты...Слушай! Твоя родня тебя мысленно уже похоронила! Неужто как-то там... договориться нельзя было?   У Туссы покраснели глаза. Она все-таки была очень юной и воспитанной девочкой. Могла бы меня послать подальше, ан нет - я для нее была взрослой, еще и атчи, учительницей. Помимо этого, полагаю, девочке давно требовалось излить кому-нибудь душу. Она заговорила, частя и сбиваясь. О том, как после бегства семьи из родного дома больше года назад, проведя пять месяцев в доме Кессы, почти спятив от скуки и нудной учебы (языку и 'страноведению' наследников рода обучал один из орков, уже обосновавшийся в новом мире), она решила сбежать и отправиться назад в замок, как она думала, под защиту старых магов. Тусса признавала, что в голову ей ударил лихой кураж и всей опасности она по малолетству не представляла. Вскоре представился случай: Теклак собрал семью в доме друзей возле Пельтренната, чтобы попрощаться и отдать последние распоряжения роду. Сбежать было не сложно. Все внимание было на Бадыне, которого незадолго до этого сумели вызволить из плена дядья и кузены. Бадын тяжело отходил от нескольких месяцев в рабстве, болел и грустил.   Тусса отправилась в Берренат, чтобы, как она выразилась, 'запутать следы'. Денег у нее с собой было немного, лишь на дорогу до Бокры. Дальнейший путь представлялся исключительно в радужном свете: она сядет в обоз, а потом... Из романтического плана каким-то образом выпал пункт о пропитании в дороге. И, проголодавшись, она не придумала ничего лучше, чем украсть с прилавка тминную лепешку. Девушку поймали за руку, и три месяца, в рабском поясе, она драила жаровни на станции близ городка. Ей повезло, ее выкупил начальник стражи в Берренате, часто бывающий на постоялом дворе по делам Гильдии. В Доме Стражей к орчанке отнеслись хорошо, а выкупивший ее Арын (тот самый орк со шрамами, у которого несколькими годами раньше от рук троллей погибла вся семья) так вообще почти заменил ей отца. У орков считается неприличным, если женщина занимается чем-то иным, кроме приглядывания за домашней прислугой, покупок и кухонных сплетен. Поэтому девушка объявила себя сиротой. Ее взяли в ученицы. В Доме гильдии 'дочь полка' кормили и обучали ратному делу. Но Туссе было стыдно. Хотелось вернуться к семье, обнять маму, успокоить отца. Пусть они хоть целый месяц бьют ее розгами (в возможность такого жестокого наказания Тусса, судя по храбрости заявления, не очень верила) и отправят ее в другой мир. Жизнь уже не казалась веселым приключением, а авантюра с побегом по прошествии времени уж и вовсе предстала в ином, весьма печальном свете. И Тусса решилась рассказать все Арыну. Орк, разумеется, всполошился, надрал девчонке уши и засобирался в дорогу, к Тонким Озерам. И тут...   - Вы же понимаете, - сказала девочка, заискивающе глядя мне в глаза, - как я могла после этого вернуться в леса, вы же тоже остались. Боитесь, да?   - Нет, почему? - озадачилась я. - Я же сказала, Врата закрылись, койжг эти... Ну, койжг, наверное, боюсь. Но не в этом дело. Мне домой надо, нужно найти другие Врата. А Кесса ушла и не вернулась.   - Я о том же, - закивала Тусса. - О Кессе. Вы из-за того, что с ней случилось, вернуться боитесь?   - А что случилось с Кессой? - спросила я, чувствуя, как пробежал по спине холодок.   - Так вы не знаете? - ужаснулась Тусса.   И рассказала о том, как сразу после праздника Лозы стража нашла в канве на окраине Беррената прикрытый мусором и листвой труп женщины. Тусса узнала в мертвой друга семьи, лекарку из земли близ Тонких Озер, и чуть не умерла от страха и жалости. Страха было больше. Девчонка вообразила себе бог весть что. Что тролли нашли и умертвили всю ее семью, что нагнали сбежавшую помощницу рода и жестоко добили. Она со слезами на глазах бросилась к Арыну, умоляя его отправить ее к Тонким Озерам, но старый орк решил повременить. Он сам расследовал смерть Кессы, придя к неутешительному выводу, что лекарку действительно убили. Хуже всего, что сделано это было черным аглугом. В кармане у женщины нашли записку, наполовину размытую дождем.   - Там было... - Тусса зажмурилась, вспоминая, - '... милая, так мне будет полегче. Не придется койжг твоих нелюбезных ублажать. И выход найдем, не переживай...'. И все. Остальное водой смыло. Написано было на орочьем.   - Кесса плохо читала на атче, они с мужем долго жили на островах, - сказала я, еле понимая, что говорю - новость меня просто уничтожила. - Бедная Кесса. Это точно была она?   - Да, - Тусса пригорюнилась. - Я ее еле узнала. Ни есть, ни спать потом не могла.   - Мне кажется, я тоже не смогу. Здесь подают что-нибудь покрепче эля? Мне надо выпить.   - Подают, - Тусса понимающе кивнула. - Самогон имбирный. Будете?   - Буду.   Я закрыла лицо руками. Кесса мертва. '... милая, так мне будет полегче. Не придется койжг твоих нелюбезных ублажать. И выход найдем, не переживай...'. Не переживай... выход найдем... милая... милая...   - Эй, вы как? - Тусса поставила передо мной узкий стаканчик из рога с чем-то неаппетитно мутным и изрядно воняющим.   Я заглотнула пойло на выдохе. Видели бы меня сейчас мои ученики. Ничего, а-ля гер, как говорится. По студенческим годам знаю, что чтобы опьянеть, мне нужно много больше. А боль притупить - хватит и стаканчика. Тусса завороженно смотрела, как я пью. Взгляд Арына, направленный на нас, был тревожным. Нужно закругляться. Меня ждут дела.   - Вот что, Тусса, - сказала я, отдышавшись. - Оставайся со своими. Продолжай скрывать свое имя. Держись подальше от магов, особенно эльфийских...всяких... Никому, слышишь, никому не ляпни, что ты дочь Теклака. С Арыном я сама поговорю, объясню ситуацию. Судя по всему, он орк осторожный и за тобой присматривает хорошо. Поняла?   - Да, - Тусса послушно кивнула, всхлипнула и добавила. - если вдруг увидите... кого-нибудь из моей семьи, передайте, что я жива. Что я... их люблю. И пусть Бадын будет осторожным. Не лезет... куда не надо. Со мной все хорошо будет. А он наследник, его спасти нужно.   - Передам, - коротко бросила я - мне уже было не до сентиментальностей.      Глава 17. В которой девочки много плачут, а мальчики решают организационные вопросы      Лим подскочила ко мне, оторвавшись от красного, вспотевшего в танце Михо, и зашептала:   - Как думаешь, он видел?   - Кто? - имбирный самогон шумел у меня в голове.   - Эгенд, конечно! - возмутилась Лим.   - Что видел?   - Как я танцую с Михо.   - Эгенд ушел.   - Жаль, -девушка поскучнела.   - И мы уходим. Уже поздно. Михо вон, еле дышит. И тебе лучше себя поберечь. Где Альд и Огунд?   Огунд наелся и смотрел на выступление огнеметателей у ворот таверны. Альда оторвали от его пассии. Та выглядела гораздо более огорченной, чем эльф. Что ж, милая, краткосрочные отношения - это наше все.   'Милая...милая...'   - Чего ты? - озадаченно спросил Альд, когда мы вышли из таверны.   - Самогону щелкнула.   - Заметил, я не про то. Что у тебя с лицом? С кем ты говорила?   - С сестрой Бори...Бадына.   - Того самого? Твоего ученика? Сына Теклака? Его сестра жива? - заахала Лим. - И что?   - Она сказала, что Кесса... Нет, ничего. Ничего нового для нас, - опомнилась я, испугавшись, что подруга услышит о смерти лекарки и расстроится. - Того, что могло бы нам пригодится. Тусса сама ничего толком не знает.   - По тебе не скажешь, что ничего нового, - обиженно проговорила Лим.   - Расскажешь все позже, - тоном, не терпящим возражений, шепнул на ухо Альд, немного отставая и бдительно глядя по сторонам.   Мы неспешно поднимались по лестнице, еще полной людей и огней. Мне трудно было сосредоточиться и хоть иногда реагировать на болтовню Лим односложными 'да' и 'нет'. Однако имя Ирэма, мелькнувшее в стрекотне подруги, заставило навострить уши:   - ... а я ему, мол, не знаю и не ведаю. Ехали себе, ехали, потом станция, потом нечисть как нападет! И тролли те мертвые. Короче, дурочку из себя изобразила. Учитель сказал, ни с кем не откровенничать. Если в войске узнают, что наш атчей только кажется старым, а сам еще ого-го какой маг, эльфы ему тут же улуг предъявят, а там уже не отвертишься.   - Конечно, учитель и врачевал, и за койжг следил, пока мы в телеге прохлаждались, - поддакнул Михо. - Вот нечисть его первым и куснула.   - Верно, верно, - пробормотала я. - А еще о чем Ирэм спрашивал?   - Да, о всяком, - Лим досадливо махнула рукой. - Кто откуда, почему вместе едем. Любопытный.   На постоялом дворе было тихо. Где-то в городе колокол отбил полночь. Лим зашла к учителю. Я последовала за ней. Сонтэн дремал, полусидя в кровати. Служанка спала в кресле. Пожилая женщина хорошо отрабатывала предложенную ей плату за услуги сиделки, но и ее сморило.   - Даша, Лим, - тихо поприветствовал нас атчей. - Как погуляли?   - Хорошо, учитель, - ласково ответила Лим, поправляя одеяло. - Как вы?   - Полегче, мне полегче. Рана уже почти не мокнет. Ирэм, хвала Всепроникающему, отлично справляется. Уж и не знаю, что было бы с нами, свали меня хворь в самый неподходящий момент.   Лим заглянула в кувшин со снадобьем для атчея, перевернула его, но вытрясла лишь несколько капель. Девушка наклонилась над спящей служанкой, собираясь разбудить ту прикосновением, но потом вздохнула и сама занялась приготовлением отвара. Зашипела вода, налитая в согревшийся на огне чайник. Лим разложила на столике мешочки с травами. Одни она откладывала, понюхав и поморщившись, другие отмеряла в миску ей одной понятными порциями, где щепотью, где в пол-ладони. Я заметила, что к некоторым мешочкам она даже не притронулась.   - Эльфы выступили на тракт, - сообщила я. - Обозы до Обры разворачивают на восточные тракты, а те, что идут дальше, вовсе не пускают. Зато беженцев с юга в разы меньше. Говорят, маги сумели навести порядок и обуздать нечисть. Учитель, может, нам вернуться к Тонким Озерам? Подождать, когда орки вновь откроют Врата?   Сонтэн покачал головой:   - Даша, вспомни, что я тебе говорил. У Кэльрэдина с родом Теклака явно был договор. Вряд ли орки решатся открыть Врата, пока не пройдет достаточное время, чтобы Властитель выгнал троллей с севера и обеспечил дальнейшую безопасность их Землям. Ты же сама говорила, что им вольготно в твоем мире. Подозреваю, Теклак собрал достаточно золота, чтобы пересидеть лихое время. А может, его род знает другие проходы в твой мир. Как ты думаешь, знает?   - Вряд ли. Торговцы специями не видели их почти полгода. Вы не спрашивали Йона?   - Спрашивал. Охотники не выдают тайн. Любая заключенная при их участии сделка остается скрытой от посторонних ушей, - Сонтэн вздохнул. - Нет, Даша, путь наш лежит в Земли Донирээнов, как ни крути. Но сначала в Ансеф.   - Значит, ждем обоз?   - Ждем. А то, дай боги, я поправлюсь и сам поведу телегу. Я знаю тракты, на которых эльфы нам не закон.   - Старые тракты? - ужаснулась Лим.   - Да, девочка. Не бойтесь, теперь я смогу вас защитить.   - Теперь? - уточнила я.   - Да, теперь, когда я вновь обрел свою силу.   Я улыбнулась учителю. Тот благожелательно кивнул, принимая из рук Лим чашку отвара. Свет от камина отразился в его зрачках. У меня зарябило перед глазами. Искры всегда приходили ко мне невпопад, но не в этот раз. Как? Как ты вновь обрел свою силу и какого она цвета, Сонтэн?   - Спокойной ночи, учитель.   - Спокойной ночи, милая.      Я ожидала, что мне придется лгать и притворяться, по крупицам выуживая из атчея правду, или что я сделаю вид, будто совсем отупела, чтобы протянуть время. До чего протянуть, сама не знала. Я была готова к тому, что придется бежать. Даже к тому, чтобы отдаться на милость Кэльрэдина. Но только не к тому, что все решится за одну ночь.   Уверена, он прихватил бы с собой меня, Лим и Огунда, тех, в ком, как оказалось, был жизненно заинтересован. В этом случае жертв было бы больше - свидетелей атчей не стал бы оставлять, как показали дальнейшие события. Но судьба оказалась к нам милостива. Ночь была необычайно теплой. Михо позвал Лим смотреть на звезды, а эта глупышка согласилась, заметив, что недалеко от амбаров лелеет свою грусть-печаль смурной Эгенд. Огунд играл с Мальей у старой телеги, Альд сопровождал меня, а Узикэль задержался в городе. Таким образом, мы все, кроме файнодэра, оказались неподалеку друг от друга. И Ирэма.   Если бы Лим не проболталась о моей встрече с Туссой! Она ведь даже имя Кессы в разговоре с атчеем упомянула! Если бы не это, у нас было бы немного времени, чтобы приготовиться. Приготовиться к противостоянию с черным магом.      Я, кажется, забежала вперед в своих воспоминаниях. Нет, пусть лучше все будет по порядку. После разговора с учителем я пошла к себе, потом опомнилась и пулей выскочила во двор. Было страшно находиться через тоненькую стенку от человека, которого я человеком уже не считала. Первой мыслью было отправиться в город, найти магов и все им рассказать. А что рассказать? Кто поверит, что я, обычная хуми, время от времени вижу искры странной силы и разных цветов, что уже давно не доверяю доброму старичку-волшебнику, всячески старающемуся мне помочь. Что старичок уже и не старичок вовсе, а пышущий здоровьем мужчина, почти без морщин, когда-то плотной глубокой сеткой покрывавших его лицо, и с прямой спиной. (И что от его 'здоровья' тянет черным колдовством, а откуда я это знаю? А знаю я это, потому что сама вижу черные искры, и хорошо ли сие?) Что Баольбин обнаружил пропажу небольшого количества специй из рюкзака, защищенного аглугом атчея. (Не этими ли специями были оплачены услуги напавших на нас койжг? И кто, если не сам учитель, мог взять пряности из своего же аглуга?) Серьезные обвинения я предъявить не могла. Записку Кессе мог написать кто угодно. Ради чего Сонтэну выманивать и убивать лекарку? Зачем тащить меня на север?   Букашка чего-то недоговаривал, и я была почти уверена, что договорив, он добавит новые улики в мою копилку фактов не в пользу Сонтэна. Мне срочно нужно было поговорить с букканом. Я перерыла всю телегу, призывая Баольбина. Жабеныша нигде не было. Откуда-то вынырнул Альд, бросил:   - Рассказывай.   Я уселась на приступку и приготовилась все ему рассказать. Если не доверять Альду, то лучше сразу пойти и утопиться. Не знаю, какую связь углядел между нами Ирэм, но мне иногда казалось, что Альд действительно был мне родным братом (по крайней мере, именно так вели себя с братьями мои подруги: грызлись, вечно что-то делили и даже дрались иногда, горой вставая друг за друга в случае опасности).   Но только я открыла рот, моих ушей достигли отзвуки тихой, проникновенной песни. Я прислушалась и сделала знак Альду, чтобы тот подождал. Где-то пел Букашка:   - ... в беде, твой самый преданный слуга, моя Хозяйка....в беде, и ждет тебя, приди спаси... в беде...   - Где? Где? - завертелась я.   - Даша, да что происходит?   - Букашка где-то там, зовет меня. Ты что-нибудь слышишь?   - Не слышу я ничего! Эй, ты сколько выпила-то?   - Молчи!   Я застыла, потом схватила Альда за руку, обежала двор перед гостиницей. Песнь стала сильнее, но ее источник был не в доме. Я обогнула здание и ступила в полумрак между кладбищем старых телег и скудными грядками с тыквой. Звук привел меня в самый конец хозяйственного двора, к амбарам и пустующей конюшне.   - Здесь.   - ... в беде... и ждет тебя... и на тебя уповает твой преданный друг...   Ворота конюшни были приоткрыты. Песня уже звучала не только в моей голове, и даже Альд смог ее услышать. Эльф удивленно раскрыл глаза, достал из ножен короткий меч и принял боевую стойку. Я потянула створку, и та со скрипом распахнулась. После плотной уличной тьмы свет магических фонарей бил по глазам. А еще в конюшне стояли свечи. И не конюшня то была, а что-то вроде гаража для телег. С прикрытой мешковиной громоздкой повозкой наподобие боевых эльфийских, задвинутой в глубину постройки и полускрытой тенями. На полу белым кожаным шнуром был выложен круг в окружении свечных огарков и еще целых свечей. А в круге, нарушая все литературные каноны, сидел вовсе не какой-нибудь горемычный Хома Брут, а мой букканчик в своем гламурном 'комбезе'.   - Баольбин!   - Хозяйка! - Букашка замолк, его раздутое песней жабье горлышко опало. - Хозяйка, Букашку поймали в аглуг!   - Стой! - Альд остановил меня требовательным жестом. - Не лезь в круг! Стой же! Эх...   Я пожала плечами. Потом подошла к аглугу, схватила буккана за шкирку и вытащила наружу, из 'ловушки'. Баольбин тут же обхватил руку всеми четырьмя лапками, деликатно выпростался из захвата и, словно обезьянка, вскарабкался мне на плечо. Там он уселся, ничуть не смущаясь и гордо поводя головой из стороны в сторону. Альд покрутил пальцем у виска - чем-то ему этот перенятый у меня жест полюбился.   - Здесь кто-то есть! - сказал эльф, подбираясь и напряженно вглядываясь в полумрак.   Я насмешливо фыркнула:   - И я даже знаю, кто. Эй, вы, прекращайте балаган! А с тобой, Баольбин, я еще побеседую!   Буккан изогнулся, заглянул мне в глаза и уселся поудобнее, успокоившись, - уже научился понимать, злюсь я по-настоящему или можно и дальше продолжать жизни радоваться. Да еще, гаденыш, принялся умываться по-кошачьи, теребя лапками морду. Нам только гостей не хватало, в наш дурдом-то!   - Я же говорил, - раздался из полумрака знакомый голос.   Ирэм и Ниш вышли на свет. Тролль по-хозяйски деловито отогнул край мешковины и уселся на приступку телеги, ему с его ростом даже подпрыгивать не пришлось. Ирэм поигрывал веревочкой, вокруг которой струился чистый белый свет. Значит, все-таки готовился - не все аглуги в конюшне были обманкой.   - Я же говорил, что она видит искры! - повторил маг, не скрывая своего торжества. - Ты должен мне 'дракона'.   - Ладно, ладно! Вечно ты оказываешься прав!   Нишом с гримасой неудовольствия достал из кармана потрепанных штанов монету и кинул ее Ирэму. Поймав 'дракона', маг подошел к кругу, присел на корточки и принялся тушить свечи, с незлой усмешкой поглядывая на меня через плечо.   - Еще и узлов наплел, - съязвила я, не выдержав. - Кого пытался обмануть?   - Обычный человек, - ответил маг назидательно, - даже эльф с врожденным даром, купился бы.   Я вопросительно поглядела на Альда. Тот по обыкновению дернул плечом и кивнул.   - А как же Динора с ее узорами?   - Я же говорил, это сакральное, проявление Высшего искусства, - объяснил эльф.   - Значит, ты тоже участвовал? - обратилась я к буккану. - Я же знаю, тебя имп поймаешь. А тут прям попался в поддельный аглуг. Еще и песню жалостную исполнял!   Букашка виновато растянул ротик в улыбке и убежденно, словно эта фраза должна была полностью оправдать его обман, сказал:   - Но Ирэм же попросил.   - Ирэм? Вот так просто? Даже не 'господин Ирэм'? Вы что, давно знакомы?!   - Я когда-то имел честь общаться с Хозяином Баольбина, - подтвердил маг. - Это было давно.   - С Нием. Хозяином Тонких Озер?   - Да. С этим земляным красавчиком. Не ругай свою зверушку, Даша. Без Баольбина мы бы не подобрались так близко к злодею.   Баольбин гордо приосанился.   - Ты один из тех разведчиков, что шныряли по лесам вокруг...? - я замолчала, не закончив фразу.   - ... вокруг портала? Нет. Но я получил сведения от старого приятеля. Йон. Кажется, вы знакомы. Я слышал, как вы с Лим говорили об охотнике.   - Тебя Кэльрэдин послал?   - Нет, - Ирэм обжегся воском, зашипел и выпрямился, требовательно глядя мне в лицо. - Не Кэльрэдин.   - Тогда кто?   - Сведения за сведения.   - А если...?   - Ты же пришла сюда? Значит, услышала зов буккана. Не все маги на такое способны. Поняла, что аглуг не настоящий? Это я вообще комментировать не буду. И не уходишь, хотя видишь, что я не собираюсь удерживать тебя силой.   - Не вижу, - пробурчала я.   - Ой, ладно тебе, Даша, - маг с шутливым кокетством махнул рукой, потом посерьезнел, - ты ведь уже догадалась? И пришла за помощью.   Мне нечего было ответить. Я опустила глаза и нехотя кивнула:   - Только скажи сначала, кто ты. Иначе говорить не буду. Мне нужна гарантия, что ты меня не выдашь.   - А есть кому? - Ирэм поднял брови, тон его был почти благодушным, он присел рядом с ухмыляющимся троллем, которому только попкорна в ручищах не доставало. - И дорого за тебя дадут?   - Как будто ты не знаешь!   - Не знаю. Ты принимаешь меня за кого-то другого. Эльфам тебя выдавать? Я и сам у них на заметке. А еще кому? Кэльрэдину? Тоже нет? Или да? Боги с тобой, девочка, уж это не моего ума дело. Мне другое знать нужно... Ладно... Я маг, как ты успела, наверное, заметить. Получил магическое образование у атчея Арея, слышала о таком? Нет? Неважно. Это был очень сильный атчей, я учился хорошо... это тоже к делу не относится. Однако в один прекрасный момент все в моей жизни пошло наперекосяк. Ниш вот скажет, что я сам виноват, - тролль кивнул головой, - а я бы поступил точно так же, будь у меня возможность вернуться в прошлое.   - Из какого ты рода? - перебил мага Альд.   Ирэм зло сверкнул глазами:   - Мой род - это тоже мое прошлое, и я не буду вдаваться в подробности, малыш. Ты вообще не должен был присутствовать при этом разговоре, если бы не ваши переплетенные судьбы. Мне продолжать, с твоего позволения?   - Альд, - попросила я. - Не вмешивайся, пожалуйста.   Эльф прикусил губу и отступил к дверям, многозначительно положив руку на ножны. Ему и оттуда все прекрасно было слышно.   - Не сердись, - сказала я, обращаясь к магу. - Ты говорил, что ни о чем не жалеешь.   Взгляд Ирэма смягчился. Он тряхнул своей нечесаной гривой и продолжил:   - Тогда я занялся тем, что могу делать хорошо - поиском. Пропавшие, сбежавшие, похищенные хуми, эльфы, файнодэры и другие жители Ондигана. У меня милый домик на станции близ Кэльфэста, самом проходном месте. Ниш доставляет мне информацию. Гонорары мои не самые высокие, но на жизнь хватает. Ко мне обращаются родственники, друзья пропавших, а также те, кому не терпится надеть рабский аглуг на сбежавших обидчиков.   - Лим, - сказала я. - Ты ведь за НЕЙ следил?   - Даша, - маг удивленно усмехнулся, - с такой догадливостью долго не живут, вообще-то. Ты почти угадала, но только почти - я не следил за Лим. Но сегодня в имбирном доме я говорил с тем, кого родственники Лим наняли для поисков... Нет, нет, я ничего ему не рассказал. Никогда не влезаю в чужие дела. Вот только твоей подруге все равно придется вернуться к родне - мой коллега хорошо знает свое дело. Завтра, я думаю, или уже этой ночью он будет здесь. Не бойся, Лим ничего не грозит со стороны семьи. Девочка просто попала между молотом и наковальней, а кое-кто воспользовался случаем, и вот от этого человека уже исходит серьезная опасность. Я незаметно повесил на девочку аглуг слежения, пока она отплясывала с вашим дружелюбным поваром. Надеюсь, она благополучно дождется своего мага и не влезет в какую-нибудь историю. Ее родня трясется над ней как над золотым яйцом, особенно сейчас, в ее положении, а девочка поверила доброму старичку, утверждавшему, что ее саму и ее ребенка хотят изничтожить.   - Сонтэн умеет убеждать, - с горечью признала я.   Со стороны дверей донесся сдавленный возглас. Ирэм не обратил на него никакого внимания:   - Несколько месяцев назад ко мне обратился придворный маг Кендиил. Блез...Сонтэн говорил о нем?...Нет. Ну, разумеется. А имя Мойэгана тебе о чем-то говорит? Слуга Кэльрэдина, его правая рука, палач и доверенное лицо... в самых грязных делах.   Я вспомнила эльфийский театр, непроизвольно вздрогнула и, кажется, побледнела. Ирэм не отрывал от меня взгляда, но никак не прокомментировал мою реакцию.   - Мойэган - улужный, хоть и не носит рабский пояс ввиду высокого положения. Его род когда-то восстал против Медноволосых, еще в самом начале их правления. С тех пор семья каждое определенное количество лет отправляет ко двору своих сыновей в услужение. Мойэган должен полностью подчиняться Кэльрэдину. Ему осталось два года, чтобы дослужить и покинуть двор. Но после стольких лет он не выдержал, слишком велика, по его мнению, опасность. Мойэган нарушил клятву верности, пришел к Кендиилу и рассказал ему... все. А поскольку когда-то я.. имел отношение к... некоторым событиям, придворный маг написал мне. Ты понимаешь, о чем я, Даша?   Я кивнула. Рано или поздно должен был найтись тот, кто докопается до сути и вытянет на поверхность всю историю. И я даже рада, что это Ирэм. По крайней мере, он выглядит разумным. Хотя Сонтэну я тоже доверяла...   - Мойэгану кажется, что Кэльрэдин ведет Ондиган к гибели. Он утверждает, что Длиннорукий сам породил то, с которым теперь призывает воевать. Ты что-нибудь знаешь об этом?   - Не уверена. У нас была связь... с Кэльрэдином... еще в моем мире... через сны. Но потом она прервалась... я прервала ее... испугалась. Я чувствовала зло, видела нечто ужасное... и там, на тракте...   Я начала говорить и рассказала все: о Бадыновых, атаке на их дом, договоре с койжг, нашем путешествии, встрече с Букашкой, упомянув убийство Кессы и оживших троллей.   - Так значит, это правда, - в глазах Ирэма блеснуло жадное любопытство, - ты прошла через Врата. Скажи, все ли в твоем мире так умеют видеть искры?   - Мы не можем их видеть. У нас их вообще нет. Искр. Я начала видеть боросг только здесь, да и то хаотично, иногда.   Ирэм пояснил:   - В вашем мире есть кое-что, что влечет в ваш мир таких, как Сонтэн и Ниэна.   - Ниэна? Ученица атчея?! Он же говорил, что она стала черной и чуть не убила его!   - Сонтэн наверняка много чего говорил. Все его россказни - ложь с самого начала. Как ты думаешь, кто...   Ирэм не договорил. Громкий вопль раздался со стороны гостиницы. Кричал человек, но его визг был полон нечеловеческой боли. Альд схватился за меч, Ниш оскалился и спрыгнул с приступки. Я похолодела и беспомощно посмотрела на мага.   - Это он, - сказал Ирэм ровным безжизненным голосом. - Он знает, что мы догадались, и начал действовать.   Вопль затих и наступила тишина. Очень тревожная тишина. Первым, как ни странно, от ступора очнулся тролль. Он бросился к дверям. А за ним устремились мы, лишь Букашка с тихим писком слетел с моего плеча и исчез прямо в прыжке, став невидимым.   - Какого импа?! - кричал Ниш на бегу. - Ирэм, ты же собирался...   - Я так и сделал! - проорал маг. - Я подложил в травы Тины травяной аглуг из пяточницы. Он должен был отключиться!   - Тина спала, - сказала я, лавируя между хламом, тускло освещенным магическим огоньком Ирэма. - Отвар готовила Лим. Я не уверена, что она положила туда...эм...пяточницу...   Маг выругался и поднажал, обогнав тролля. Я услышала его голос от кухни, возле которой пятнышками светились полупогасшие жаровни, и через несколько секунд была рядом.   - Кто здесь? Кто кричал? - тревожно спросил маг.   - Мы не знаем, - раздался испуганный возглас Михо из темноты. - Мы все здесь. В старой телеге. Кроме почтенного Узикэля. Он еще в городе.   - Лим, Огунд!!!   - Мы здесь!   - Эгенд!   - Я тут, - из полумрака показалась высокая фигура старшего из близнецов. - В доме только прислуга и атчей. Банчис ушел встречать обоз.   - Все в тележный сарай! Бегом! Ниш, ты с ними! Ждите магов! Они придут по тропе из северной части города! Даша, ты остаешься, смотри вокруг! Ищи искры! - приказал маг.   - Там, - я ткнула пальцем в окна верхнего этажа, непроглядно темные, но для меня искрящиеся угольным блеском.   - Да, я тоже вижу. Он еще здесь! Все плохо! Все гораздо хуже, чем я ожидал!.. А вы! Кому я сказал! В сарай! Альд, Эгенд, уведите их!   - Учитель! - закричала Лим, оборачиваясь и вырываясь из хватки Альда. - Спасите учителя!   - Разумеется, - процедил Ирэм, скидывая куртку и разматывая намотанную вокруг пояса гладкую белую веревку с узлами.   Я поморгала, избавляясь от нестерпимого белого блеска в глазах, идущего от ремня. Опять почудилось, что радужку мага залило ярким синим. Или не почудилось. Ирэм пробежался пальцами по белому аглугу и закрутил часть веревки вокруг запястья. По его телу прошла дрожь, заиграли мускулы на полуобнаженных руках.   - Какого, Ирэм?! - тролль вернулся назад, мои друзья толклись где-то посреди тропинки, освещенные выползшей из-за туч луной.- Ты что, собираешься с ним драться?   Ирэм скривился, вглядываясь в темные окна.   - Ты спятил? Предоставь это магам! - запальчиво продолжил Ниш. - Все, твоя часть работы закончена. Ты же не знаешь, как далеко он зашел!   - Вот именно, что знаю, - с горечью заговорил Ирэм. - Это я виноват. Я недооценил его и, что скрывать, вообще сомневался, что милый старикан - тот самый Блез. Годы прошли, он изменился до неузнаваемости. Но я же знал, чувствовал, я же видел его рану... я же... и девушки эти, все сходилось!.. Я потерял хватку, засиделся в теплом местечке. Ниш, там внутри двое людей. Бруни не в счет. Кажется, кричал Тбор. Ты же понимаешь, что это значит? Я по крайней мере задержу его до прихода магов. Томлин обещал собрать достаточно сил, но если Блез сбежит, уже никто и никогда не сможет его остановить, пока он... не осуществит задуманное. Даша, посмотри, где искры.   - Перемещаются. Сейчас вон там. Сдвинулись. Он ходит туда-сюда.   - Ты понимаешь, что это значит, Ниш? - повторил Ирэм. - Он уже не скрывает силу. Он знает, что мы здесь, и скоро нападет.   - Тогда мы будем сражаться, - проговорил Альд, подходя к нам по тропинке с обнаженным мечом.   За ним шли Эгенд с коротким клинком, Михо с оглоблей на изготовку и даже Огунд с маленьким, словно игрушечным, кинжальчиком. Лим стояла на тропе немного позади, ломая руки от волнения. Маг со вздохом обреченности оглядел нашу храбрую компанию:   - Хорошо. Ждите моего сигнала.   Из темноты, громко захлопав крыльями, вылетела птица. Сова. Пушистый серый совенок с любопытными глазками. Птица села на плечо троллю, и тот отвязал с ее лапки узкую полоску кожи с несколькими строками значков. Прочитав, Ниш громко и сочно выругался и передал записку магу. Ирэм пробежал строки глазами, почти не изменившись в лице, и бросил на тролля короткий взгляд:   - Я же говорил!   - Самоубийца, - прошипел тролль.   Ирэм медленно пошел в обход здания. Ниш мрачно таращился ему вслед.   - Даша, тебя это тоже касается! - обернулся ко мне маг.   - Я с тобой! Если мы все погибнем, какая разница! Я хотя бы умру, глядя в лицо... подонку.   Ирэм вдруг схватил меня за плечи и встряхнул:   - Ты маленькая дурочка! Ладно они...Но ты-то понимаешь, что происходит! Ты-то видишь! Там, наверху, - некромант! Он уже убивал и будет убивать! Он пытал Йона в лесу. Он пил искры и напился достаточно, раз не скрывает своей силы.   Я клацнула зубами. Аглуг на руке у мага щекотал лицо пушистыми мягкими искрами.   - Я все знаю, - сдавленно сказала я. - Я вижу! Ну и что!   - Все знаешь? Ха! Возможно, он тащил тебя с собой в качестве запаса! - сказал маг, выпуская меня и увлекая в глубокую тень под деревьями. - Тебя и Лим! В качестве источника искр, если нужна будет подпитка.   - Я не боюсь!   - Не боишься?! - рявкнул маг. - А с вами еще и Огунд, вкусный серенький ребятеночек! Блез-Сонтэн жрет искры! Искры чистых, светлых людей! Ниш только что получил сообщение, что наставник детей, которые ехали с вами в обозе, умер в пути. Блез лгал, что рана монаха опасна! Наставник был 'семицветным', он бы вылечился, не достанься ему такой... лекарь! Ваш душка атчей вступил на путь некромантии, у него мало времени. Как только монах умер, Блез получил подпитку. Ему теперь море по колено.   - Чего же он хочет? - понимая, что все плохо и с трудом сдерживая слезы, спросила я.   - Врата, - коротко бросил Ирэм. - Источник.   - Какой источник?   - Тот, что есть в твоем мире. Источник черных искр необыкновенной мощности. Когда Кэльрэдин послал первую экспедицию на поиски Врат, Эпт, Блез, Арей и Кендиил смогли пройти в твой мир. Они обнаружили там нечто, способное питать черной магией любого, ставшего на путь запрещенного колдовства, почти до бесконечности. Оценив угрозу и вернувшись, маги скрыли свой успех от Властителя. Они боялись, что тот продолжит настаивать на дальнейшем поиске порталов. Для виду попутешествовав по Ондигану, маги объявили, что все Врата закрыты. Но с тех самых пор леса вокруг Тонких Озер прокляты. Не знаю, почему Эпт позволил оркам открыть те Врата вновь. Возможно, это было его платой за их гостеприимство, возможно, местью Кэльрэдину, изгнавшему его на север. Эпт больше всех настаивал на том, что Властителю не нужно лезть в другие миры, а тот подозревал обман. Кэльрэдин каким-то образом выследил орков и предпринял попытку открыть портал уже самостоятельно.   - Это из-за меня, - прошептала я. - Я подсказала ему... случайно.   - Теперь это уже не важно. Длиннорукий рано или поздно разнюхал бы.... Имп, что он там делает?   - Он ходит, будто что-то ищет.   - Нам это только на руку. Пусть ищет. Маги на подходе. Это они прислали Кусаку.   - Сову?   - Да. Это сова необычна.   - Тем, что кусается?   - Да, - Ирэм неожиданно нервно хохотнул. - Но не только. Если останемся живы, сможешь убедиться в этом сама. Тише! Он у окна!   Раздался громкий треск. Ставни на втором этаже разлетелись в щепки. Сонтэн... нет, Блез, был уже внизу. Мое магическое зрение опять включилось. Нечто подобное я видела во сне, когда Кэльрэдин говорил с Ниэной. Очертания фигуры мага трепетали и словно рвались на ветру - черное, искристое пламя, за которым ничего нельзя было разглядеть. Мне почему-то было совсем не страшно. Страшнее было бы смотреть в лицо Сонтэну, доброму магу, пришедшему на помощь в самый трудный момент, взявшего под опеку двух беспомощных девушек, хохотавшему над моими шутками, роняющему слезы над умершими во время нападения нечисти.   Маг стоял там, и я знала, что он нас видит. Ирэм тряхнул рукой и размотал несколько колец аглуга с запястья. Блез начал поднимать руки, чернота вокруг него сгустилась. В этот момент из-за угла здания показались мои спутники, изображающие... таран. Они шли, прижимаясь друг к другу плечами, а Ниш пятился задом, растопырив руки и пытаясь загнать 'мирных протестующих' обратно за угол. Мирных, потому что только очень оптимистичный человек поставил бы на вооруженных легкими мечами эльфов, девушку, мальчика и парня с оглоблей, вышедших против некроманта.   Блез 'задумался', его руки опустились, а потом приподнялись вновь. Секунды тянулись как часы. Затем черное пламя вокруг некроманта стало свиваться в брызжущий искрами хлыст. Ирэм уронил к ногам конец вытянувшегося во всю длину белого аглуга.   Я немного приспособилась к магическому зрению. Нужно было просто расслабить взгляд и смотреть как бы сквозь. Ирэм сплетал аглугом белые искры - брал то, что реяло у его ног, слегка водя веревкой из стороны в сторону. Боросг липли к узлам, будто тополиные пушинки. Самые большие скопления искр плавали выше нашего роста. Мне они не казались чисто белыми, скорее, разноцветными - лунный свет, отраженный в гранях хрусталя, яркий, словно вихри Млечного Пути.   Я поняла, почему Ирэм осторожничает. Он мог бы захватить больше искр, взмахнув вверх своим длинным аглугом, но боялся спровоцировать мага и не успеть ударить в ответ. Потому что Блез не собирал боросг из пространства, он тянул их из себя, и черный хлыст рос и извивался, подползая все ближе. И мне все больше казалось, что черному магу хватит сил, чтобы противостоять белому волшебству достаточно долго, успев уничтожить нас всех к имповой матери. Мы все здесь были самоубийцами, не только Ирэм.   Маги набирали искры и оценивали силы друг друга. На пике напряжения неожиданным апофеозом стало появление из дверей гостиницы сутуленького бруни, того самого, вредного, вечно сердитого охальника. Бруни семенил через площадь с увесистой котомкой за плечами и с выражением деловитой паники на крошечном личике - чистая крыса, бегущая с тонущего корабля. Он заметил композицию из наших неподвижных фигур, только когда конец черного хлыста метнулся ему под ноги. Домовеныш отпрыгнул и заорал так, будто временно исполнял обязанности одного из ангелов конца света.   Да, мы видели, как Блез сорвался с места и через удар сердца был уже у нашей телеги, припаркованной возле тракта. Повозка с грохотом рванулась вперед и... взлетела. Тряская громоздкая колымага, накренившись, поднялась над кустами и унеслась в небо. Хлопая тростниковыми полотнищами, сорванный ветром навес опустился на землю, словно корабельный парус, мелкой черной пылью осыпался с боков телеги аглуг Ирэма. Блезу материальные аглуги были ни к чему, у него имелся черный хлыст, в мгновение ока скользнувший в кольца на бортах. Дальше все получилось, словно в Голливудском боевике. Там после эпичной битвы окровавленные герои с одухотворенными лицами возлежат на земле в живописных позах, иногда в обнимку, а на заднем плане уже ревут сирены, суетятся полицейские и прочие медики. Разница была в том, что вместо медиков и полиции взад-вперед бегали маги, теребя нас и Ирэма. И в том, что эпическая битва так и не состоялась.   Ко мне и магу подползли остальные во главе с Нишем. Мы молчали, еще не веря, что остались живы. Это я, воспитанная на киношных спецэффектах, до последнего верила в чудо, воспринимая действо как часть игры. А остальные понимали угрозу, но все равно предпочли встретить опасность лицом. Мимо прошел Банчис, ошарашенный, с полуоткрытым ртом. За ним на площади разворачивался длинный обоз. Н-да, не быть нам в ближайшее время пассажирами. Из гостиницы послышались громкие причитания. Ниш отошел к одному из магов, успевших побывать в доме и с задумчивым видом топчущихся на месте взлетевшей телеги, и вернулся.   - Кто? - поинтересовался Ирэм.   - Мальчишка жив, - так же коротко ответил тролль. - Блез его потрепал, но почему-то не убил.   - Значит..?   - Да.   Мы подавлено переглянулись.   - Две выпитые жизни, - констатировал Ирэм. - С таким расходом ему скоро понадобится третья.   - Не понимаю, - вдруг плаксиво сказала Лим. - Что это было? Где учитель? Что с ним?   - Михо, Огунд, отведите девушку в... куда-нибудь, где потише... объясните ей как-нибудь потактичней, - устало попросил маг. - Альд, Эгенд, идите в дом, магам, возможно, понадобится чье-нибудь, помимо моего, свидетельство.   На площади остались я, Ирэм и тролль. Последний пыхтел, косился то на мага, то на меня и, наконец, не выдержал:   - Я тебя как облупленного знаю! В чем дело-то?! Ведь все хорошо закончилось!   Ирэм тоже посмотрел на меня, словно сомневаясь, стоит ли говорить при посторонних, и сказал, обращаясь к другу:   - Почему?   - Да что?!   - Почему закончилось? Блеза бруни спугнул?   - Маги! Он же магов испугался!   - Некромант, который телегу потом в воздух поднял? Испугался полдюжины обычных поисковиков? Кто там из них самый сильный? Дэльм-полукровка? Даже мы с Полозом более пяти минут не выстояли бы.   - С Полозом? - удивилась я.   - Мой родовой артефакт, - объяснил Ирэм, показывая мне свой белый кожаный аглуг. - Он полоз, змей, глотающий искры.   - Тогда чего он сбежал? - хмуро перебил мага тролль.   - Он не сбежал, он отступил. Боюсь, что на время.   - Не понимаю.   - Вспомни, - вздохнув, терпеливо принялся объяснять Ирэм. - Даша стояла возле меня, а там, с тобой, девчонка и мелкий были в самой середине.   - Ну? - Ниш задумался и вдруг выругался, хлопнув себя кулаком по ляжке. - Боялся прихлопнуть жрачку! Девчонок и клариконыша. Он бы их точно зацепил. Эльфы ему ни к чему, хуми тоже.   - Даша, прости, но ты должна знать, - пробормотал маг. - Блез вернется. За вами троими. Вы ему нужны.      - Но почему? - вновь и вновь спрашивала я, немного придя в себя после того, как один из магов осмотрел тело Тины и сообщил, что служанку можно похоронить по обычному обряду . - Неужели он кого-нибудь другого не смог бы найти, особенно сейчас?! Лети себе над трактом да в телегу забрасывай!   - Не знаю, - терпеливо отвечал Ирэм. - Но думаю, что ты нужна ему как источник искр или проводник в твоем мире. И то, и другое возможно. Если я заметил твою силу, почему он не мог? Не зря же он тебя отказывался магии обучать. Лим... с ней все понятно, беременная женщина - находка для некроманта. Ему было нетрудно втереться в ее доверие. После потери искр он жил недалеко от ее... родового гнезда, чинил телеги, играл с ребятишками - добрый безотказный Сонтэн. Огунд... что-то Блеза в нем заинтересовало. Мальчик признался, что старик много расспрашивал о нем монаха-наставника, а потом намекал на то, что в вашей телеге малышу будет лучше. Но это все домыслы. Нужно думать.   - Выйдем, - кинул тролль магу, пряча от меня глаза.   Ирэм и Ниш вышли из комнаты. Я посмотрела на пятно крови, где до этого лежала мертвая Тина, и скользнула к двери, приложив ухо к щели. К счастью, разговор между друзьями шел прямо в коридоре.   - ... своих неприятностей не хватает? - выговаривал магу тролль. - Я вернусь к Кендиилу и все ему расскажу. Пусть использует их как наживку. И рыбку, и пацана, и эту твою... недомагиню. Это опасно. Если Блез убил Арея, когда был еще обычным магом...? Представь, что он может сотворить сейчас!   - Боюсь, что щука проглотит эту самую наживку раньше, чем рыбак закинет удочку, - невесело отозвался Ирэм. - Некоторые щуки, знаешь ли, летать научились.   - И что ты сделаешь?   - Есть способ... место... главное поспешить...   - Не-е-ет! Только не это! Тебе сегодняшнего было мало?   - Я тебя с собой не зову.   - Что?! Да кто тебя спросит?! Ты мне еще денег должен.   - Я все отдал.   - А моральная компенсация? За сегодня. Я, конечно, больше всего не люблю отстирывать штаны от собственной крови, но, знаешь ли, от дерьма тоже, а ведь час назад был близок и ко второму, и к первому.   - Ниш, он пытался их звать. Девочек и мелкого. Там, на площади. И не получилось у него только потому, что искры Тины не до конца усвоились. Но я слышал, как он пытался. Он научится и опять позовет. У них без меня нет шанса. А я хоть дело доведу до конца.   - До какого конца? До своего? Ох, чую, ты мне чего-то недоговариваешь. А ну, в глаза смотреть!   - Ниш!   - Ну если ты уж так запал, забирай девочку с собой. Одну защитить легче, чем всех сразу.   - Я возьму всех. Ты не можешь этого видеть, но они связаны, семеро, даже здоровяк и файнодэр. Арей меня о таком предупреждал.   - Ой, только не надо о пророчествах! Кстати, о пророчествах. А чернявую ее дружок длиннорукий защитить не сможет?   - Ты о Кэльрэдине? Ты серьезно предлагаешь...?   - Да понял я уже... Что ты дурак, - тролль с огорчением цокнул. - Ну дурак! Увяз всеми лапками. А делов-то у тебя было - дождаться Йона и черкануть записочку Кендиилу.   - Ты же знаешь, Ниш, у меня всегда так.   - Знаю. Был бы ты как твой столичный братец, я б с тобой в одном сортире не гадил, а так... даже ничего... дружу...вот. Даже весело иногда бывает.   - И я это очень ценю.      После разговора Ирэм с троллем не вернулись в мужскую комнату, а, позвав меня с собой, пошли в женские покои, где, сидя на кровати, плакала Лим. В дверь за мной сунулся Томлин, тот самый маг, что должен был отвезти девушку домой, но Ирэм знаком попросил его подождать. А сам сел рядом с Лим и подставил под слезы плечо. Тролль принялся разжигать камин. На улице и в доме заметно похолодало. Я топталась у двери, не зная, что делать и как перестать таращиться в сторону мага и подруги, сидящих почти в обнимку. В свете подслушанного разговора... эх, да ладно, не буду об этом думать. Мне сейчас лучше кое-что другое проверить.   - Лим, что ты вечером сказала Бле... учителю, когда Даша ушла? Вспомни все до последнего слова, - сказал Ирэм.   Лим отстранилась от мага, вытерла ладонями мокрое лицо, послушно ответила:   - Ни о чем таком мы не говорили. Поболтали о танцах. Потом учитель... о боги... начал спрашивать меня о том, кто и как повеселился. Я рассказала.   - Он спрашивал о Даше?   - Да... он спрашивал и о тебе.   - Что ты ему сказала?   - Что ты встретил друзей, магов.   - Хорошо. Что еще?   - Что Даша тоже встретила друзей, девочку-орчанку... а Михо вернулся, а Альд...   - Мне важно знать, как подробно ты описала встречу Даши с девочкой.   - Я сказала.... что она разговаривала с Туссой, а потом расстроилась.   - Ты упоминала, что это была сестра Дашиного ученика?   - Да, конечно. Мне показалось это важным, ведь это могло... нам помочь...учителю... найти для Даши путь домой... Я думала, почему Даша расстроилась, ведь девочка под защитой орков... у них были такие татуировки... я видела... как у стражи в Берренате. Я жила в Берренате... какое-то время.   - Пряталась от родни? Учителя там встретила?   - Угу.   - О Кессе ты говорила?   - Да. Кажется. Я услышала, что Даша ее упомянула. Кесса ведь была ученицей атчея... Я думала, она нашлась. Она нашлась?   - Боюсь, что... не совсем.   Ирэм переглянулся с Нишем, потом посмотрел на меня. Я поняла его без слов. Умненькая, наблюдательная, но наивная Лим все разглядела: и Туссу, и татуировки стражей. А я ни словом о нашей с орчанкой встрече в разговоре с учителем не обмолвилась. Блезу осталось только сложить два и два, что он и сделал.   Маг вышел за порог и вполголоса заговорил с Томлином. Потом вернулся и сказал:   - Мы думаем, ему потребуется несколько дней... и жертва. Маги предупредят, если в ближайшее время в окрестностях Тунницы кого-нибудь... убьют черным аглугом.   - Ты считаешь, он тут задержится? - спросил тролль. - У него достаточно времени?   - Я уверен, что да... Даша, что ты ходишь туда-сюда?   - Ищу. Рюкзак. Лим, ты не видела мой рюкзак?... Ирэм, его нет. Блез забрал специи... Вот же...   Ирэм встал и прошелся по комнате, заглядывая под кровати и в углы.   - Ты точно оставляла его здесь?   - Да, Букашка сказал, что под влиянием тележных самоцветов аглуг атчея ослаб и он наложил свою собственную серую защиту от воровства. Я и не стала брать специи с собой.   - Ты знаешь, что Блез подкупил ими койжг по дороге?   - Теперь знаю. Но зачем они ему теперь, с его-то силами?   - Значит, нужны. Специи - это власть над койжг. Знаешь, почему нечисть Тонких Озер наградила его серыми искрами?   - Серыми? Я думала...?   - Даша, ты полагала, что койжг вернут атчею его потерянную магию? Белую?   - Ну...   - Сколько раз тебе повторять: нечисть пользуется серыми искрами. После черного колдовства, захватившего Тонкие Озера, койжг поделились с атчеем серым волшебством. С условием, что он найдет другие Врата и уговорит орков доставить лесному народу запас специй. Они прекрасно видели, кто он такой. У них просто не было другого выбора. Койжг знали, что Кесса мертва. Специи уже стали частью и условием их дальнейшего существования. А про Сотнэна слышали от Кессы. Она знала его уже под этим именем. И предупредила койжг о его появлении.   - А мне он сказал...   - Да, я знаю. Йон говорил с Хозяином. Блез при тебе общался с нечистью на лесном наречии. А зачем? Нии прекрасно говорят на атче, иначе как бы они договаривались с простыми людьми, не знающими языка койжг. Атчей сочинил для тебя отличную историю, вписав в нее Кэльрэдина и поход на север. Потому что ему действительно нужно на север. Он знает, где вторые Врата... давно знает, но ему нужны... особые силы, чтобы их открыть.   - Я ничего не понимаю, - сказала я в отчаянии, садясь на вторую кровать. - Я совсем запуталась. При чем здесь Йон? Расскажи все по порядку.   - Мы тоже не против услышать всю историю, - раздался холодный голос от двери.   В комнату, отпихнув озадаченного Томлина, вошли Альд, Эгенд, Михо и Огунд с Мальей на руках. Почти вся компания в сборе. Не хватает только Узикэля и Букашки. Ах нет, только Узикэля. Буккан сидел у Михо на плече - появился на секунду, подмигнул мне и исчез.   - Брат рассказал нам все, что знал, - продолжал Эгенд. - И я готов выступить с вами против зла. Раз Альд привязан к Даше, я останусь с ним и с ней. Но мы не можем доверять тебе, маг, не зная всей картины.   - Я поговорю с коллегами, - устало сказал Ирэм. - Думаю, вместе мы сможем расколдовать твоего брата.   Альд встрепенулся и заулыбался. Мне почему-то стало грустно. Хоть бы не демонстрировал, как ему радостно. Впрочем, я все понимаю. Я бы на его месте тоже прыгала до потолка.   - Помнишь, Эгенд, ты говорил, что если что-то через меня будет угрожать вашим планам... - начала я неуверенно.   - Я помню, - резко ответил эльф. - Я с братом, пока он с тобой.   - Ваш договор... Мшистые Горы...   - Это я тоже помню. Я не отказываюсь от своих обязательств. Время еще есть.   - Хорошо, - я кивнула.   - Я просто хочу знать все, - продолжил старший из близнецов. - Чтобы понимать, с чем нам придется столкнуться. Раз ты с нами, Ирэм, значит, в наших судьбах есть твой интерес. Ты пытался нас защитить, мы это ценим, но...   - Ваше беспокойство понятно, - признал Ирэм. - Я все расскажу. Дайте мне немного времени. Я сам не все еще понимаю.   - Хорошо, - эльфы одновременно кивнули.   - Среди вас есть тот, кто не связан с Дашей нитями искр. Михо, еще не поздно покинуть наше общество. С нами опасно.   Парень покраснел и покачал головой:   - Я уже один раз ушел. Больше не хочу. И я... связан... хоть и не с Дашей.   - Что ж... - пожал плечами Ирэм.   - И как тебе теперь наша романтика? - без тени сарказма спросила я у Михо.   Парень улыбнулся и посмотрел на Лим.   Ирэм думал. Мы ждали.   - Ниш, приведи Тбора. Как он? Оклемался?   - Ага. Блез его аглугом по руке задел, а тот такого стрекоча дал, что с лестницы слетел. Чуть шею не свернул. Парня трусит еще. Он зашел как раз, когда некромант Тину... того этого... жрал.   Лим разрыдалась, повторяя:   - Я не верю, не верю, это не он! Это что-то... другое... в него вселилось...   - Да, деточка, - сказал Ирэм с ласковой грустью. - Вселилось...   Огунд сел рядом с Лим и начал гладить ту по спине. Девушка обняла мальчика, продолжая плакать и повторять:   - Бедная Тина.   Ниш привел Тбора. Парень упирался, тролль практически тащил его, кое-где приподнимая за плечи. Ирэм шагнул к прислужнику, грозно на того посмотрев. Мне показалось это перебором, на парне и так лица не было.   - Покажи мне свои уши. И руки.   Тбор затрясся, Ниш лапищей приподнял волосы над его ушами.   - Огунд, подойди-ка сюда, - попросил Ирэм. - Сзади на затылке тоже приподними... Фу, Тбор, ты бы хоть иногда мылся... Ваш?   Клариконыш кивнул:   - Ага, вон у него печать Гильдии. Под волосами светится.   - Надо же, а я не вижу. Спасибо, малыш... И кто же тебя в Гильдии оставил после того, как ты попался?   Тбор вырвался из захвата Ниша и нахохлился, посверкивая глазами из-под челки. Даже трястись меньше стал:   - А чя меня гнати? Я отработаю та вярнусь.   - А чего попался? На вас же, клариконов, аглуги от воровства не действуют.   - Так на охотняка нарвался. Ня знал.   - Говоришь ты странно.   - Полукровка я. Мамка мяя с Нко-Лына. Папаша кларикон.   - Руки покажи.   - А чя руки? Руки как руки. Агулком этим мягиским стукануло.   - Баольбин, - тихо позвал Ирэм.   Букашка появился из ниоткуда, подбежал к магу по-звериному, на четырех лапках. Тбор шарахнулся, ткнулся спиной в тролля, тот придержал прислужника, взял его за руки и заставил держать их перед собой вытянутыми. Ирэм подставил буккану локоть, и тот, принюхиваясь, запрыгнул, скрипнув коготками по коже куртки. Руки у Тбора были покрыты странными серебристо-серыми разводами, словно проросшими из глубины кожи. Такие линии, только черные, я видела на лице Диноры.   - Твое волшебство? - спросил маг у буккана.   - Мяё, - пропищал Баольбин, передразнивая прислужника.   Тбор заметно поскучнел лицом.   - Сам сумку отдашь? - прищурился маг.   - Сам, - нехотя ответствовал Тбор. - Как ня отдать? Сразу бы казали, що с нечистой силой водятесь.   - Иди. Вручишь магу у входа, прямо сейчас, - приказал Ирэм, проводив Тбора взглядом и ссаживая буккана в мои руки. - Так вот, что искал Блез. Вот почему бродил взад-вперед и так задержался. Нам мальчишку еще благодарить надо. Он рюкзак легко стащил, скорее всего, сразу после вашего ухода, для него все эти наши аглуги - пфе! Следил, видно, за Дашей. У вас на каждый стол то перец, то куркума. На Тбора только магия койжг подействовала, но Баольбин ставил легкую защиту, лишь бы отпугнуть. Малец погиб бы, если бы некромант не был... занят Тиной.   Огунд громко сглотнул, прижимаясь к Лим.   - Не бойся, малыш, - сказал Ирэм, присев на корточки перед мальчиком и рассеянно улыбаясь. - Ты ведь тоже полукровка?   - Нет, - пролепетал Огунд. - Я ... чистый кларикон... и мама была... и папа был в Гильдии... то есть, мама не была...в Гильдии не была...   - А как же ты в монастырь попал? - заметно напрягся Ирэм. - Кто тебя туда отправил? Родные?   - Нет, мама... когда еще жива была... она была ... видящей... семь цветов видела... когда я родился, она ушла к монахам... папа уже умер тогда...   - Ты сын Танли?   - Вы ее ... знали? - малыш весь подался вперед.      полный текст части 1 по ссылке над аннотацией   

.

Сайт - .. || ..


Источник: http://samlib.ru/o/osenx_d/moi_novyi_mir.shtml


Блокноты своими руками в бумажной обложке

Блокноты своими руками в бумажной обложке

Блокноты своими руками в бумажной обложке

Блокноты своими руками в бумажной обложке

Блокноты своими руками в бумажной обложке

Блокноты своими руками в бумажной обложке

Блокноты своими руками в бумажной обложке

Рекомендуем почитать: